Что было правдою во сне, что было ложью?..

"Дурацкий сон, как кистенем, Избил нещадно. Невнятно выглядел я в нем И неприглядно. Во сне я лгал и предавал, И льстил легко я... А я и не подозревал В себе такое. Я не шагал, а семенил На ровном брусе, Ни разу ногу не сменил,- ТрусИл и трУсил. Да это бред - я свой же стон Слыхал сквозь дрему, Но это мне приснился сон, А не другому. Очнулся я и разобрал Обрывок стона. И с болью веки разодрал, Но облегченно. И сон повис на потолке И распластался. Сон в руку ли? И вот в руке Вопрос остался. Я вымыл руки - он в спине Холодной дрожью. Что было правдою во сне, Что было ложью? Коль это сновиденье - мне Еще везенье. Но если было мне во сне Ясновиденье?" Вл. Высоцкий

– Выше голову, Надорэа! Слова Альдо наполняли сердце Дикона радостью. Они отправятся в Гальтары вдвоем, без липкого Спрута и бесхребетного Иноходца, и возьмут все то, что принадлежит им по праву! Альдо прав, четырежды прав! И как можно сейчас думать о Вороне, которому смерть уже давно милее жизни? Глупость и детство! Их нужно оставить прошлому, нужно думать о будущем. Сюзерен улыбнулся и вдруг смахнул навернувшуюся слезу. Растроган преданностью своего вассала? Но он же знает, что слово Повелителя Скал незыблемо, он же знает, что… Черты лица Альдо расплывались, теряли резкость, лишь глаза были по-прежнему живыми и яркими, несмотря на застилавшие их слезы. Дикон не мог оторвать взгляда от этих глаз, не мог ни пошевелиться, ни вздохнуть полной грудью. Глаза сначала потемнели, потом вдруг стали лиловыми, а слезы все лились. - Альдо, все это не стоит твоих слез! – выдавил Дикон через силу. - Ты же сам сказал – выше голову! Мы пойдем в Гальтары… Сильный рывок буквально отбросил его в сторону, в черную пустоту внезапно оказавшуюся каменной стеной. Камни возмущенно и неприязненно загудели, но уже через мгновение Дикону стало не до них. - Вы уже в Гальтарах, юноша, - с издевкой процедил Ворон, и чуть тише добавил. – Пока еще в Гальтарах. Он стоял спиной к Дикону, словно закрывал его собой от Альдо. Решил пойти вместе с ними или передумал отпускать своего бывшего оруженосца?! Нет, нужно уговорить его пойти вместе с сюзереном – Алва даже ослепнув будет стоить многих союзников, Альдо это тоже поймет, ну а то, что Алва ни кошки не видит – с этим они как-то справятся. Дикон хотел было ответить Ворону, что тот говорит о Гальтарах полную ерунду - они не так давно выбрались из замка, а до Гальтар еще ехать и ехать, но слова застряли в горле. Там, где только что стоял Альдо, скалилась тварь, от одного вида которой хотелось заорать в голос. Скалилась и жалобно смотрела на него лиловыми глазищами, из которых не переставая лились слезы. - Не смотрите ей в глаза, - произнес Ворон чуть слышно, - иначе у вас снова будут видения. Отойдите. Дикон молча кивнул и попятился назад, запоздало сообразив, что Алва вряд ли мог увидеть кивок. Накатило опустошение и безысходность. Он не знает, где сейчас находится и не знает, куда теперь идти. Ворон решил спасти его снова – на этот раз от непонятно откуда возникшей твари. Слепцу ее взгляд не помеха, да и жизнью Алва не дорожит, но идти на нее почти безоружным, сжимая в каждой руке по кинжалу… Тварь бросилась вперед. Неожиданно, резко и очень стремительно, словно была леопардом, а не грузной громадой с висящей складками кожей. Ворон подался чуть в сторону, ударил тварь кинжалами, метя в глаза, не попал, и едва увернулся от следующего ее прыжка. Дикон, как зачарованный, следил за схваткой, вжавшись спиной в раздраженно гудящие камни. Они желали ему смерти, они были на стороне твари. Но на его стороне был его эр. Как когда пришлось идти на дуэль с Эстебаном. Алва тогда тоже взял все на себя, и, что бы ни говорил Спрут, бесчестия в этом не было. Тварь снова прыгнула, и на этот раз Алве увернуться не удалось. Они покатились по покатому каменному полу, тварь глухо рычала, пытаясь дотянуться клыками до шеи человека, а потом взвизгнула и обмякла, придавив противника своей тушей. Стало очень тихо, только камни беззвучно исходили злобой. Тварь не шевелилась. Ворон тоже. - Эр Рокэ?.. Дикон подошел ближе, и попытался спихнуть мертвую тушу с человека. Неужели она успела убить Ворона? Но что тогда ему тут одному делать? Куда идти?.. И неужели Ворон не шутил, что они уже находятся в Гальтарах?.. Алва закашлялся и открыл глаза. Зрячие и как никогда злые. – Эр Рокэ?.. – Я вам больше не эр, юноша. – Ворон едва заметно поморщился и сел, прислонившись спиной к каменной стене. Дикон с облегчением улыбнулся. Если бы Алва действительно на него очень злился, то не стал бы защищать от лиловоглазой твари, скорее наоборот – прирезал бы одним из кинжалов. Кстати, надо бы их найти… Долго искать не пришлось – оба застряли в грузной туше. Дикон с трудом вытащил их из твердой складчатой кожи на шее твари, обтер об и без того испачканный рукав и протянул Ворону: – Монсеньор, где мы? – В Лабиринте Гальтар. Вы же сюда так рвались со своим белоштанным приятелем. – Но, эр… Монсеньор, мы же только что вышли из тайного гнездышка Катарины, куда вы вывели меня из дворца. Мы не могли оказаться в Гальтарах... Вы… Вы ничего не путаете? Эр Рокэ, вы… Я рад, что вам лучше. Я боялся, что яд – это навсегда и что вы никогда уже не прозреете. Я… я хотел, чтобы мы ушли вместе, чтобы Альдо понял, что вы ему нужны. Но вы сказали, что не пойдете и что я вам не нужен… Вы… Вы уже тогда поняли, что это был не Альдо, а тварь, да? Поэтому и не пошли? Чтобы потом дать ей проявить себя? Да? Ворон ответил не сразу. Какое-то время он разглядывал ровный огонь факела, потом прикрыл глаза руками, провел ими по лицу и усмехнулся. Дикон молча ждал. – Не знаю, что вам пригрезилось, юноша, и что именно вы сейчас пытались сказать мне про яд, но из дворца я вас не выводил. Последний раз я видел вас по дороге в Ноху. Куда меня везли после того балагана, который ваше белоштанное недоразумение решило именовать судом по гальтарским традициям. Дикон непонимающе уставился на Алву. Тот выглядел серьезным. Но как же так? Ведь казнь точно была, и убийство Катари, и ослепший Ворон, готовый ответить за его преступление, и Дорога королев, на которой Ворон в кровь сбил босые ноги и замерз едва не до дрожи... Алва тяжело оперся о стену и поднялся на ноги, сделав вид, что не заметил протянутой руки Дикона. – Эр Рокэ, и куда мы сейчас пойдем? И как мы тут оказались? – Полагаю, вас убили, – ответил Алва с издевкой. – И я даже понимаю того, кто это сделал. – Сейчас не время для шуток! – Я и не шучу. Я бы с удовольствием перерезал вам глотку за все, что вы натворили. К сожалению, это не то желание, которому я могу себе позволить следовать. – Но эр Рокэ… – Постарайтесь запомнить, юноша: я вам не эр. Дикон глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Он не может быть мертвым. Он дышит, думает, ходит. Он испугался лиловоглазой твари, он чувствует, как ему мешает вредный камушек, попавший в сапог. Он живой. Как и эр Рокэ. Но Карваль и его чесночники – они точно хотели убить. Но когда это было? До или после Дороги королев? Он убил Катари, хотел убить эра Августа, но появился этот мерзавец… Нет. Ворон же вывел его из покоев Катари сразу после убийства. Или это и привиделось, а Карваль был реален? Но… Карваль хотел учинить самосуд, если Дикон не решит убить себя сам. Люди Карваля стали стрелять, камни ринулись… А потом были покои Катари и ослепший Ворон. Да, точно так. К горлу подступила тошнота. Неужели Алва все это серьезно? Неужели они мертвы? Люди Карваля стреляли и наверняка убили. С такого расстояния промазать невозможно. Но разве смерть – это темный коридор, по которому идешь со своим эром? Или все дело в том, что они эории? Алва снял со стены факел, бросил, не поворачиваясь, небрежное «Идите за мной» и двинулся по коридору, конец которого терялся во тьме. – Монсеньор, вы… Вас тоже убили? Ворон остановился, окинул Дикона взглядом и чуть усмехнулся: – О нет. Просто мне пришлось разгребать то, что вы наворотили. Нарушить кровную клятву и умереть не от своей руки, причем именно перед Изломом и не имея никого, кто мог бы перенять Повелительство… Ваша страсть к разрушению впечатляет. – Я не нарушал клятв! И клялся кровью я лишь дважды – Альдо и Катари... – Какая прелесть. Сначала клялись, а потом убили. Женщину, которая вот-вот должна была родить ребенка. – Она мне лгала! Ворон ничего не ответил на этот выкрик. Он шел вперед размеренным шагом, и Дикону только и оставалось, что идти следом. – Монсеньор, я… я случайно подслушал ее разговор с эром Августом. Они оба меня использовали и презирали. Они лгали мне. Я помню, что вы меня предупреждали, но… – Я никогда не учил вас убивать женщин. Тем более – так. – Да, но… Что мне было делать?! Эр Рокэ, она насмехалась надо мной, называла «надорским болванчиком», а я ее любил. Да я ради нее даже вам яд решился подсыпать… Ворон громко рассмеялся, только в глазах его веселья не было. – Как мило. Вы ее настолько любили, что решили для начала предать меня. – Эр Август говорил, что иначе вы с Дораком ее убьете! – О нет, юноша, по убийству женщин специализируетесь именно вы. Но дело даже не в этом, королеву вы убили уже после того, как рухнул Надор – ваша клятва кровью уже не имела никакой силы. А в чем же вы предали вашего господина в белом? – Я был верен Альдо до конца! – Если бы это было так, Надор по-прежнему стоял бы на земле. Вы нарушили свою клятву, и на шестнадцатую ночь на месте вашего замка возникло соленое озеро. Полагаю, вы и сами запомнили Ночь расплаты. Дикон потрясенно молчал. Видение рушащегося Надора в ту ночь было жутким и до одури настоящим. Он чувствовал, что что-то происходит, но не понимал, почему. И было это на шестнадцатую ночь после суда. Когда побег Алвы почти удался. – Я не предавал. Я сделал все, что было в моих силах. Я не мог предугадать, что Спрут окажется предателем. – Значит, клятва была нарушена в последний день суда? В таком случае мне любопытно услышать, в чем же именно вы поклялись своему Альдо. Дикон судорожно сжал кулаки, пытаясь успокоиться и отогнать нелепую мысль, бившуюся навязчивой мухой. Он клялся Альдо, и только ему. Алва – Повелитель Ветра, он не может быть… – Я клялся, что моя кровь и моя жизнь принадлежат Талигойе и Раканам! Клялся во имя Ушедших и Их именем! Алва сбился с шага. Молчание становилось невыносимым. Дикон снова и снова вспоминал тот день, но глупо было упрекать себя – ради Альдо он сделал все, что мог. Даже отдал голос Скал за единственно подходящий, по мнению Альдо, приговор – «виновен». Он… Нелепая мысль перестала быть нелепой. Она стала страшной и простой. В тот день он предал Алву. Когда Альдо взял в руки меч Раканов, ничего не было. А когда этот меч впервые взял Ворон, на небе творилось нечто невообразимое. – Эр Рокэ, почему вы не сказали мне, что в вас течет кровь Раканов? – произнес он очень тихо. Ворон расслышал. – Во-первых, у меня были на то личные причины. Во-вторых, даже поступись я ими, вы бы мне все равно не поверили. Дикон отвернулся. В коридоре темно, но с Алвы станется разглядеть дрожащие губы и блестящие от слез глаза. Да, не поверил бы. Но хотя бы знал, что Алва ему это говорил! А может быть, и задумался после того странного видения в небе. Но даже если бы не задумался. Он должен был услышать это от Алвы. И при жизни. А не теперь. Не так. – Я должен был знать, что бывает из-за нарушенной клятвы. – Подразумевается, что эории должны не нарушать клятв. Именно поэтому осторожный Франциск Оллар перво-наперво связал Эпинэ кровной клятвой в верности – Первый маршал должен быть абсолютно предан своему королю. Дикон задохнулся от возмущения – он и не собирался нарушать клятву. Смысл фраз Ворона дошел до него не сразу. Клятва Первого маршала – кровная. Так вот почему Шарль Эпинэ плясал под дудку Франциска, а Ворон примчался в Олларию спасать Фердинанда и не рискнул уехать из города вместе со Спрутом. Он не мог поступить иначе, слишком многое было поставлено на карту. – Монсеньор… Тогда, на суде, я почувствовал, что что-то случилось. Но не понял, что. Не знал. Я не мог ничего исправить, потому что мне никто и никогда не говорил, что может случиться. – У вас было шестнадцать дней, чтобы смыть предательство своей кровью. – Но я не знал! – Теперь знаете. – Теперь?! – Дикон перешел на крик. – Да как вы можете говорить подобное? В Надоре погибли все мои родные. Это была земля Скал. А вы… Алва пожал плечами, но даже не обернулся. – Я – потомок Рамиро-Предателя и Рамиро-Вешателя, святотатец, чудовище и убийца. У вас есть что добавить? – Вы хотели уничтожить Надор? За что?.. На этот раз Алва обернулся. Взгляд у него был уже не столько злым, сколько усталым. – Нет. Не хотел. Но я и подумать не мог, что вы можете не знать подобных вещей. Впрочем, теперь это уже не важно. – Это важно, – буркнул Дикон в ответ. – Уже не важно, Ричард. Теперь вы знаете, а это главное. – Теперь. Когда Надора уже нет. Алва прислонился к стене и закрыл свободной рукой глаза. – Излом больше требует, но и возможностей в безвременье больше. Вы попали в Лабиринт потому, что вас убили. Я же пришел сам. Погибнуть тут или вернуться в мир живых – значит потерять посмертие. Но выбора нет. Надор не должен рухнуть перед Изломом. Оллария не должна захлебнуться в том, что когда-то подстегнул Сильвестр и преумножил ваш Альдо. Ваша недобровольная смерть была слишком не вовремя и вызвала рвущегося наружу Зверя. Мне не остановить все, что уже началось. – Мы… мы сейчас умрем насовсем? Прозвучало по-детски и совсем нелепо, но Алва даже не усмехнулся. – Я – безусловно. Вы же – потеряете бессмертие, но получите очередной шанс. А вы должны попытаться. И не дай вам Ушедшие снова повторить все то, что вы уже натворили. Угрозы в голосе Ворона не было, но Дикону все равно стало страшно. Страшнее, чем когда бы то ни было. Факел в руке Алвы тихо потрескивал, камни молча ждали. – Но в Олларии меня все равно убьют. И Надор… – Юноша, постарайтесь сосредоточиться на том, что я говорю. Надеюсь, вы все же в состоянии думать на ходу – мы не можем тут задержаться надолго. – Я в состоянии, эр Рокэ, я… – В таком случае, идемте. – Алва поудобнее взял факел и пошел вперед. – Хотелось бы верить, что все то, что я знаю о Лабиринте периода Изломов – не сказки. Зверя Раканов вызвать легче, чем остановить, цена зову – жизнь, но безвременье может дать новый шанс. Может позволить начать отсчет задним числом. Вы сохраните память, а стало быть, будете обязаны избежать прежних ошибок. Альдо будет в бешенстве, если все Повелители проголосуют за невиновность Ворона. Альдо будет в бешенстве, но Надор не погибнет. Или – проголосовать так, как хотел бы Альдо, но потом пустить себе пулю в лоб. Но вдруг не насмерть? Тогда все повторится. И эр Рокэ сказал, что Повелитель Скал нужен на Изломе живым. Значит, придется предать Альдо… Закатные кошки, ну почему лиловоглазая гадина использовала именно облик сюзерена?! Теперь будет трудно смотреть Альдо в глаза и не вспоминать о мерзкой твари. – Ричард, вы слушаете? Дикон покраснел и растерянно уставился на Алву. Что он умудрился прослушать? – Повторяю еще раз. Нарушенная Повелителем кровная клятва стала тем самым последним камнем, из-за которого и начался масштабный обвал. – Рухнул не только Надор?.. – Не в прямом смысле. Но да, не только он. Олларии остается тоже не так уж и много времени. Насчет других городов, в которых были места силы – не уверен, но полагаю, что там ситуация не лучше. Думаю, началось все с Октавианской ночи, но тогда еще не поздно было все остановить. Когда я уезжал из Олларии, шансов изменить что-либо уже почти не было. Вам пока все понятно? Дикон кивнул и тут же поспешно буркнул, сообразив, что Алва на него не смотрит: – Понятно. – Я не знаю, с какого момента начнется отсчет, так что думать придется вам самому. Понимаю, это не ваша стезя, но что поделать. И не пыхтите на меня обиженно – сами знаете, что я прав. Лучше попытайтесь не допустить прежних ошибок. Ворон неожиданно остановился, и Дикон едва не врезался в его спину. Они стояли перед входом в небольшой зал, в центре которого было каменное возвышение. – Что ж, мы пришли, – Алва чуть усмехнулся, – вернее, нам дали прийти. Это уже хорошо. Теперь дело за малым... Он подошел к возвышению и провел ладонью по темной каменной плите. Черный гранит с едва заметными синими прожилками. Цвета дома Алва. Цвета Ракана на этом Изломе. – Вы сами почувствуете, когда вам лучше молчать, – произнес он вполголоса, – в остальное же время – спрашивайте. Больше возможности не будет. Все, что я сам считал необходимым сказать, я сказал, а вы услышали, поэтому Лабиринт и показал нам вход в этот зал. – Я… Я не знаю, что спрашивать. Я понял насчет клятвы. И про Надор понял, но… – Это главное. А стало быть, приступим. Перед смертью не надышишься. Вы не потеряли свой кинжал? Мраморная плита с вырезанными на ней узорами была приблизительно на уровни груди Дикона, надпись на ней шла по спирали, буквы становились к центру плиты все мельче и неразборчивей, но Дикон не мог разобрать и самые крайние строчки. Древнегальтарский. Но Алва наверняка все понял и знает, что делает. Как и всегда знал. Только не говорил… – Ричард, не пыхтите. Мы находимся в Лабиринте, и если бы он захотел, чтобы вы потеряли свое оружие, так и было бы. Кинжал у вас? – Да, эр Рокэ. – Я не ваш эр, сколько можно повторять? Впрочем, уже не важно. – Ворон с видимым усилием подтянулся и сел на плиту. – Значит, вопросы иссякли, юноша? – спросил он, закатывая рукава рубахи. – Почему вы не рассказали мне, как именно проходила дуэль с моим отцом? – Потому что вся Оллария об этом знала. – А… – протянул Дикон растерянно, – но я не знал. Я помнил, что отец хромал, и... – Хромота исключала обычную дуэль, – перебил его Алва. – К тому же, дуэль на линии заканчивается лишь со смертью одного из противников. Так что выбор был очевиден. – Мать никогда мне не говорила. Алва пожал плечами: – Еще вопросы, юноша? – Почему вы взяли меня к себе? Вам же совершенно не был нужен оруженосец, – Дикон выпалил это на одном дыхании и замер. Сейчас Алва не обманет. Скажет, как есть. Если ему была нужна игрушка или... Что «или» – Дикон додумать не успел, Ворон ответил сразу: – Не хотел, чтобы вы возвращались в Надор. В вашем возрасте жизнь в Олларии гораздо приятнее провинциального покоя, да и за вашей головой в Надоре охотились бы точно так же. – Какое вам было дело до того, что мне было бы приятнее? – вышло резче, чем Дикон хотел произнести, но уж как вышло. Алва рассмеялся, оскалив зубы, кажущиеся в полумраке Лабиринта белее прежнего: – Не поверите, но я вас пожалел. Вы так обреченно сжимали кулаки в ожидании своей участи, что я вспомнил Моро. Его хотели отправить на живодерню, потому что нрав у коня был нервный и злой, я же посчитал, что это попросту глупо – конь был отчаянно хорош и при этом он был по-настоящему живой, как сама стихия. Воплощение бури. А с бурей следует находить общий язык, а не палить в нее из мушкета. Ну а возвращаясь к вашему вопросу… На тот момент я был уверен в одном – Повелитель Скал нужен был Излому живым, но кардинал считал иначе. Свое мнение он высказал весьма недвусмысленно, и ваши Люди Чести решили попрятаться по норам. Можно было делать ставку, что до Надора вы живым не доедете. Например, потому что Надору не хватает крепкой руки, и на его трактах слишком много разбойников, рвущихся ограбить и убить любого конного. Так что щелкнуть по носу трусов, побоявшихся пойти против слова Дорака, было приятным бонусом, но не более. Ворон не шутил и не лукавил – Дикон был уверен, что здесь он бы это почувствовал. Алва действительно хотел ему помочь. Но почему?! – Вы что-то обещали моему отцу перед дуэлью? – Он не просил за вас, если вы об этом. – Отец не стал бы унижаться! Алва молча кивнул, стянул сапоги и лег на плиту. Дикон зябко поежился – в зале было холодно, а уж каменная плита и вовсе казалась ледяной. Что-то было не так. Не с залом, не с плитой. Алва. Он не солгал, но и не ответил на вопрос, увел разговор в сторону. Отец ничего не просил. Он бы не стал. Но Алва не сказал, что не обещал. – А что вы сами ему обещали? – Что постараюсь вам помочь не сгинуть в Надоре. – Но почему вы говорите мне об этом только сейчас? – Прежде вы бы лишь кричали «отецбыникогда» и считали, что я пытаюсь обесчестить его память. Дикон закусил губу. Ворон прав. И не лжет. Он мог пообещать сам. Поэтому и взял в оруженосцы. Поэтому и помог выручить кольцо обратно. – Юноша, если ничего кроме лирики вас больше не интересует, я предпочел бы начать. Беседы на подобные темы хороши перед камином и с бокалом «Дурной крови», но не здесь. – Да, монсеньор. – Дикон внутренне сжался. – Я что-то должен сделать? – Вы-то как раз и должны. Достаньте нож. Дикон вытащил кинжал и попытался успокоиться. Эр Рокэ знает, что нужно сделать. Знает, и на этот раз объяснит по-человечески. Тусклый свет факелов окрасил клинок в теплый золотисто-желтый цвет, блеск металла завораживал. – Прекрасно. Теперь два надреза – по одному на каждую руку. Попытайтесь попасть по вене – так все закончится быстрее и безболезненнее. Он не сразу понял, о чем именно говорит Алва, а когда понял, пальцы стали противно подрагивать. – Ричард, успокойтесь, – Алва неожиданно усмехнулся, – вы зарезали двух женщин, неужели у вас дрогнет рука сделать пару порезов на убийце вашего отца? Потрясающая непоследовательность. – Я не хотел их убивать! Фрейлина сама дернулась, а Катари… – Это я уже слышал, – Ворон перебил его резко и уже без тени усмешки. – И очень советую вам в следующий раз держать себя в руках. Но, тем не менее, успокойтесь и действуйте. Дикон встал вплотную к каменной плите и крепко сжал рукоять кинжала. Алва наблюдал за ним с едва заметной усмешкой, и Дикон едва сдерживался, чтобы не попросить его отвернуться. Вены просвечивали сквозь бледную кожу, попасть по ним будет несложно. Пальцы Алвы сжаты в кулак, рука не дернется, но до чего же тошно сделать то, о чем говорит Алва… Во сто крат хуже, чем когда эр Август уговаривал его подсыпать яд. Кинжал честнее отравы, но эр Рокэ… – Юноша, только не бледнейте и не падайте в обморок. Вы не девица, да и сейчас не время. Ну же! Накрыть сжатый кулак своей ладонью, зажмуриться, снова открыть глаза и как можно быстрее резануть по беззащитной коже лезвием кинжала. Сделано. Ровно по вене. Темная кровь текла быстрыми струйками и заполняла вырезанные на плите буквы. Мраморная плита казалась ожившей и от того еще более страшной. Надрез на второй руке делать было уже легче, а вот убрать ладонь с руки Алвы – уже тяжелее. Ворон словно почувствовал это и слабо сжал пальцы Дикона, успокаивая. Кровь текла гораздо быстрее, чем из обычной раны, словно камень вытягивал ее из Ворона. Черты лица заострились, под глазами проступили темные тени – словно Алва на глазах превращался в своего предка. Дикон судорожно вздохнул и выдавил чуть слышно: – Эр Рокэ, это ведь были вы? Тогда, с мечом? Не Рамиро. Вы сами. – Потрясающая наблюдательность. Алва скривил губы в усмешке, но рассмеяться сил ему уже не хватило. Дикону было и страшно, и муторно, а в голове роилось огромное количество вопросов, которые не придумались прежде. – Эр Рокэ, это ведь вы тогда стреляли в тех, кто на меня напал? В Олларии, в самом начале? – Если не промазал, то я. И снова беззвучный смешок, от которого мороз по коже. Время утекает с каждой каплей крови, а вопросов все больше, и уже все сложнее выбрать, какой задать первым. – Эр Рокэ, вы ведь действительно не желали мне смерти, когда выслали из Талига, вернув мне отцовский кинжал и перстень, правда? Молчание. – Эр Рокэ?.. Тишина. Алва смотрит остановившимся взглядом вверх, на теряющийся во тьме купол потолка, и уже вряд ли слышит своего бывшего оруженосца. Дикон еще какое-то время стоял над плитой, не в силах оторвать взгляд от осунувшегося лица Алвы. Мертвые не должны смотреть в вечность, глаза нужно закрыть. Как Дикон ни старался, пальцы все равно предательски дрожали, когда он осторожно опускал своему эру веки. Вот и все. Теперь Ворон казался спящим после вымотавшей его битвы. Смертельно вымотавшей. Время вопросов закончилось. Но ничего так и не началось. Алва ошибся, и его смерть в Лабиринте была напрасна? И что теперь делать? И зачем? Дикон опустился на пол рядом с гранитным возвышением и обнял колени руками. Уж лучше он останется здесь. Идти все равно некуда. Хотелось плакать, завыть в голос, но слез не было. Была лишь пустота и гаснущие один за другим факелы. А когда погас последний, Дикон закрыл глаза. – Пойдем. Тебе тут уже не место. Она была точно такая, как на иконе в домовой церкви Алвы. Октавия? Оставленная? Синеглазая сестра смерти? Сама смерть? Смерть не плачет, а у нее на щеках блестели дорожки слез. Две капли упали на каменный пол и стали камнями. В зале было темно, но на сером граните Дикон ясно увидел два маленьких камня, тут же поднял их и крепко сжал в кулаке, чтобы не потерять. Камни были не против, более того, Дикон точно знал, как их потом можно будет использовать. Между смертью и жизнью граница порой размыта. – Пойдем. Он уже ушел, и тебе тут не место, – повторила Синеглазая и направилась к выходу из зала. Дикон поспешил за ней, но женщина была быстрее. Он уже почти бежал, но никак не мог догнать ее, а это сейчас казалось самым важным – нагнать и спросить что-то. Что-то очень… Сумрачный коридор внезапно кончился, Дикон зажмурился от яркого света, закрывая глаза рукой, и проснулся.