Что было правдою во сне, что было ложью?..

Одеяло на полу. Подушка мокрая. Просто кошмар. Очень длинный. И очень правдоподобный. Дикон хотел потереть глаза и только сейчас заметил, что что-то сжимает в руке. Два светло-синих камня, похожих на сапфиры. Дикон сел на кровати и оглядел смутно знакомую комнату. Он тут уже ночевал, именно в этом помещении. Не жил, а именно провел несколько ночей. Это не дом Ворона, не Надор, не его келья в Лаик… Лаик. Точно, именно это место. Гостевые комнаты, гораздо более удобные, чем кельи воспитанников. Он останавливался тут накануне отречения Оллара. А может… Может, все именно приснилось? Он с таким нетерпением ждал победы Альдо – их общей победы, – что слишком перенервничал, и приснилась всякая дрянь, неожиданно длинная и связная. Он – Повелитель, так что и сны ему могут сниться необычные. А что до камней – это на удачу! Или Альдо решил сделать ему подарок, как детям на Зимний Излом дарят, или духи Лаик радуются своим освободителям. Да, именно второе! Он же не ребенок, и Альдо это прекрасно понимает! Фердинанд – ничтожество, он сдался без сопротивления, ему даже не хватило духу покончить с собой. Талигойя возродится, Альдо будет замечательным – и, в отличие от Оллара, законным! – правителем. Все только начинается. А сны – это лишь сны. Он радостно улыбнулся слуге, принесшему горячую воду, с наслаждением умылся, а потом долго и тщательно брился – Повелитель Скал обязан выглядеть надлежащим образом в такой день, в день триумфа Чести. Это его долг перед Талигойей. Жаль, конечно, что на официальное отречение Оллара придется прийти не в одежде родовых цветов, а в темной военной форме, но для Альдо это неважно, а значит, неважно и для Повелителя Скал. Главное – он успеет заказать пристойный наряд к коронации, ну а пока при нем будут хотя бы фамильные реликвии – кольцо, кинжал и медальон. Кинжал удобно лег в руку, и по спине неожиданно пробежал холодок – вспомнился мерзкий сон. Дура-фрейлина, лгущая ему Катари и Ворон. Во сне, в том жестоком кошмаре, было невыносимо тяжело поднять руку на убийцу отца. А потом кровь словно сама уходила в гранитную плиту, будто жадный черный камень стремился выпить ее как можно быстрее. Раздался выстрел, и Ричард вздрогнул от неожиданности, не сразу вспомнив, что это всего-навсего сигнал сбора. Все в порядке. Он всего лишь слишком перенервничал и слишком волнуется за Альдо – отсюда и приснившаяся дрянь. Да и еще это место – во время обучения в Лаик он боялся предательства и лжи, а теперь то старое напряжение дает о себе знать, вот и все объяснение. Алва не может быть Раканом, потому что урожденный Ракан – именно Альдо, а Катари не может лгать потому, что она – Катари. Лгут сны, они изменчивы, как Ветер, а реальность всегда честна и бесхитростна, как Скалы. Дикон схватил плащ, на котором все еще не было герба – нужно не забыть исправить эту оплошность до коронации! – и поспешил прочь из здания, которое напоминало ему о далеко не самых лучших месяцах его жизни. Он промчался ненавистными знакомыми коридорами, с облегчением вылетел на террасу и вскочил в седло. Робер был сегодня не в духе, и Дикон подъехал к Симону Люра. Занозой свербело ощущение, что все это уже когда-то было – и раздраженный Иноходец, совершенно не радующийся их победе, и новость о том, что Айри в Олларии, – ему неоткуда было знать, что сестра в городе, но он знал. И о том, что Ворон приставил к ней тощую жену Арамоны, и что Айри сейчас – одна из фрейлин Катари… И Альдо, гарцующего на строптивом вороном коне у подернутого первым льдом пруда, он уже видел – именно в этой шляпе с красивым золотистым пером, которую накануне привез Люра. Все это было. Во сне. И от этого становилось страшно. – Дикон, кончай считать кошек, – потребовал Альдо, – не затем приехали. Глянь, и это называлось королем! Фердинанд Оллар стоял на коленях посреди пустого поля, а за его спиной маячили еще человек восемь, тоже коленопреклоненных. Это было прежде. И это есть сейчас. Может, так и нужно? Оллар не должен быть королем – так было написано даже в тех бумагах, которые они с Альдо нашли в усыпальнице. Нет, не нашли. Найдут. Впрочем, это не так уж и важно. Фердинанд был точно так же жалок, как и в привидевшемся сне – бывший король мямлил что-то невнятное, не смотрел никому в глаза и с трудом понимал, что ему нужно делать. На лице Альдо была гадливость, но сюзерен милостиво разрешил Оллару жить. Утреннее солнце сияло во имя Раканов, и Дикон был совершенно счастлив – Альдо наконец-то получит то, что принадлежит ему по праву рождения. Солнечный луч скользнул по лицу сюзерена, и на какой-то миг Дикону показалось, что глаза Альдо сверкнули лиловым. Да что за напасть! Нет, в Лаик он не проведет больше ни единой ночи – это место дарит слишком злые сны. И как Дикон ни пытался отмахнуться от приснившегося кошмара, настроение все равно было подпорчено, и, что самое нелепое, он никак не мог отделаться от мысли, что Фердинанд Оллар был чем-то опоен. Прежде он таким нелепым и ничтожным никогда не был – Фердинанд проигрывал на фоне Ворона, но сейчас, на фоне Альдо, он и вовсе превратился в слизня, которого и раздавить-то мерзко. Джеймс Рокслей предложил остановиться в его доме, и Дикон с удовольствием принял приглашение – это было правильно, потому что так было во сне. В той части сна, которая не была ложью. Эшафот для Фердинанда возвели на ярмарочном поле на берегу Данара. Выбор места был удачным: площадь достаточно большая, чтобы вместить всех желающих поглазеть на казнь, но нет домов, на крышах которых могут затаиться стрелки. Хороший выбор настоящего маршала – граф Килеан-ур-Ломбах продумал все до мелочей. Ну а то, что во сне выбор пал на то же самое место, говорило лишь об одном: Ричард хоть и гораздо моложе, но ничуть не глупее. Манифест Его Величества Альдо I Ракана должны были зачитать в половину одиннадцатого, и с десяти утра Дикон не находил себе места. Люра уже давно уехал к месту казни, предварительно отчитавшись о подготовке перед Альдо. Новоявленный граф Килеан-ур-Ломбах выглядел безупречно, черно-белый маршальский мундир сидел на нем как влитой, алая перевязь подчеркивала благородство его лица, но смотреть на нее было жутковато. В том проклятом сне Дикон не видел смерти графа, не видел и тела, но слова «перевязь Люра» запомнились – их потом слишком часто вспоминали там, во сне. До чего же странные вещи нам порой снятся: вроде бы и не видим мы всю пригрезившуюся историю, но почему-то уверены в каких-то фактах, чаще всего – совершенно нереальных. Вот и тут – он не видел во сне смерти графа, но точно знал, как тот умер. Дикон слонялся по комнате из угла в угол. Альдо это определенно раздражало, но сюзерен терпел. Дикона и прежде восхищало, как великодушно Альдо прощал людские слабости – то же неуместно непраздничное настроение Иноходца, а сейчас было стыдно за свое поведение, но прежде всего – за неверие и страх, возникшие из-за глупого сна. Зря он тут остался. Нужно увидеть все своими глазами, тогда наваждение рассеется и дурацкий сон сгинет, растворится промозглым осенним туманом. Нужно отпроситься у Альдо и отправиться к месту казни узурпатора! Фердинанда не станет, а после они вместе с графом Килеан-ур-Ломбахом вернутся к Альдо, чтобы отпраздновать крушение времени Олларов. Круг замыкается, захватчикам было отведено четыреста лет, но сегодня все окончательно завершится и к Излому Талигойя придет в былой красе и с истинным правителем на престоле. Он не успел всего на несколько минут. Еще подъезжая к площади, понял, что происходит нечто непредвиденное, но до последнего надеялся, что это не имеет никакого отношения к приснившемуся в Лаик кошмару. Флаги Раканов, Эпинэ, Окделлов и Приддов на высоких шестах, обтянутый багровым сукном эшафот, безвольный Фердинанд и... Алва. Он не мог оказаться здесь, он был в Урготелле, он не мог вернуться, это просто сон, просто дрянной кошмар, повторяющийся снова. Ворон усмехнулся бледному, как полотно, капитану и пошел вперед, словно не происходило ничего странного. Толстый мужчина из заложников грузно бухнулся на колени, благодаря за свое спасение. Следом за ним на землю опустились и другие заложники. Алва не повернул головы, и Дикон был этому рад – он не был готов встретиться взглядом со своим бывшим эром. Не сейчас. Сначала нужно окончательно проснуться. Ворон сейчас слишком такой, как тогда, в Лабиринте, у гранитной плиты. Слишком… Ракан. Дикон стиснул зубы и встряхнул головой, отгоняя бредовые мысли. Алва не может быть Раканом, урожденный Ракан – только Альдо. Алва – Повелитель Ветра, самой непредсказуемой и ненадежной из стихий. Не более, но и не менее. А все остальное – от Леворукого. Сейчас нужно поговорить с Люра, и все встанет на свои места. Тут же. Без промедления. Фердинанд всхлипывал и что-то бессвязно бормотал, он был похож на кого угодно, но не на короля. Ни достоинства в поведении, ни разума в глазах. Как у пьяного. Закатные кошки, да откуда эта навязчивая мысль, что Оллара опоили?! Он всегда был тюфяком, а сейчас просто перетрусил. Оллар – не Человек Чести, откуда ему взять сил, чтобы держаться, как подобает дворянину… Алву увели, и стало ясно, что с Симоном Люра поговорить уже не удастся. Граф Килеан-ур-Ломбах был мертв. Разрублен точно по перевязи. Именно та смерть, о которой Дикон знал в своем кошмаре. Дикон заставил себя подъехать к телу человека, которому не суждено было надеть маршальскую перевязь во второй раз. «Перевязь Люра». Разрубленные внутренности, лужа крови. Он наклонился к телу, коснулся темной капли на обрывке перевязи. Кровь была настоящей. Только промерзшая земля ее впитывать не хотела. Кошмар обернулся явью, и не было сил думать о том, какая мерзость из привидевшегося может еще сбыться. Рухнувший Надор. Уничтоженные мечты. Предавшая его Катари. Смерть от пуль чесночников в каком-то ущелье. Альдо, ставший лиловоглазой тварью… – Дикон, пойдем, – твердая рука Робера легла на плечо, – не стоит смотреть на… это. Не надо, чтобы тебе стало нехорошо при людях. – Все в порядке, – Дикон через силу улыбнулся, – я уже не ребенок. Робер понимающе улыбнулся, и от этого стало еще более тошно – Иноходец не понимает ни ызарга, не понимает и не знает. А делать что-то нужно, пусть не срочно, не прямо сейчас, но нужно. И ясно только одно – к Альдо со своими метаниями идти нельзя. Придется разбираться самому. Что бы из того кошмара ни было пророческим, Надор не должен рухнуть. Окделлы никогда не нарушали клятв. Чего бы им это ни стоило. Ночи в доме Рокслеев не приносили отдыха. Стоило закрыть глаза, как тут же вспоминался кошмар, норовивший стать вещим. Дни шли, но придумать хоть какой-то выход не удавалось. Да что там выход! Тут бы разобраться, что в том сне было правдой, а что – лишь кознями злых духов Лаик. Альдо улыбался, Альдо был жив. Он был самим собой, он искренне желал добра Талигойе – в этом Дикон не сомневался. И тем гаже было ловить себя на том, что боится внезапно увидеть лиловый отсвет в ясных глазах сюзерена. И тем труднее было не вздрогнуть в ответ на веселое «Выше голову, Надорэа!», сказанное с искренней доброжелательностью. Дикон ругал себя за мнительность, достойную кисейной девицы, но поделать с собой ничего не мог. Кошмар уже приснился, и развидеть его нельзя, как бы ни хотелось. Иноходец делал вид, что хочет помочь, но сам ничего не понимал, свободное время проводил с конем, убившим Альдо, и выглядел так, словно мерзко-вещие сны снятся ему каждую ночь. Дикон попытался было заговорить с ним о странных снах, не рассказывая ничего конкретного, но услышал в ответ только что-то невнятное про башню и кровавый закат. То ли Иноходец ничего не понимал, то ли знал, и не хотел говорить начистоту – в любом случае, советоваться с ним смысла не имело. Дикон пытался вспомнить, что же происходило в первые дни после свержения Оллара в том сне, но не мог – в памяти не всплывало ничего конкретного, лишь ощущение радости и предвкушение счастья. Оставалось лишь ждать. В том сне одиннадцатого числа Осенних Волн Альдо подарил ему дом Ворона – тот разговор Дикон помнил до мелочей, и если сейчас все повторится, то это будет хоть что-то. Пусть пока еще бесполезная, но все же информация. И вот одиннадцатое число настало, и даже приглашение от Альдо он получил, а облегчения не было, лишь усилился страх ошибиться и потерять все то, что есть сейчас – Талигойю, залитый осенним солнцем город и будущее, обещающее быть прекрасным. – Заходи, – Альдо Ракан приветливо улыбнулся, – как дела? Дикон невольно улыбнулся в ответ: – Хорошо. Правда была не нужна, да и не было сказанное совсем уж ложью: день был прекрасен, Альдо жив и здоров, мориск-убийца далеко от сюзерена… – Я тоже думаю, что неплохо, – кивнул сюзерен, – а будет еще лучше. Да ты садись, нечего над душой стоять. Ты мне вот что скажи – ты по-прежнему живешь у Рокслеев? – Да. – Дикон машинально уселся на стул рядом со своим королем и запоздало поймал себя на мысли, что именно тут он и сидел тогда. Тогда он оправдывался, что Рокслеи были вассалами Окделлов... а что если сейчас не оправдываться и не пояснять? Альдо сменит тему? – Ричард, пока это тайна для всех или почти для всех, но не для тебя. Я верну старые порядки. Не кабитэлские – гальтарские. Золотые земли вновь станут единой империей. Не будет никаких гайиф, гаунау, фельпов, только Золотая Талигойя от моря до моря. Ну, Повелитель Скал, что скажешь? Тогда он был в восторге, а сейчас стало жутко. Альдо – не ветер, он знает цену своим словам. Он обещал, что они займут Олларию до конца года, – и вот они здесь. Теперь он говорит, что возродит Золотую империю… И как бы хотелось верить, что так и будет! Альдо – Ракан, и место Повелителя Скал – рядом с ним. – Вижу, согласен, ну и слава истинным богам! Глава Великого Дома должен жить в собственном дворце, а не в гостях у вассала, пусть и верного. Кто захватил дом Окделлов? Тогда он спросил точно так же – «кто захватил»… Ну пожалуйста, пусть он предложит какой-нибудь другой дом или скажет, что хочет видеть своего вассала чаще, и пригласит жить во дворец! Ну пожалуйста… – Ты не знаешь, что за тварь прибрала к рукам твой дом? Или кого-то покрываешь? – Особняк снесли, когда строили дорогу. Дед сам его продал. – Понятно, – протянул Альдо, – и теперь у потомка Алана Святого в столице нет собственного угла. Впрочем... Ты почти год жил во дворце Алвы, как он тебе? Нравится? – Да, – начал Дикон, но договорить не успел. – Он твой. Со всеми потрохами. – Сюзерен взял перо и что-то быстро набросал на плотном листе. – Вот тебе дарственная, только мой тебе совет – выгони слуг. От кэналлийцев можно ожидать любой подлости. Солнце по-прежнему заливало королевский кабинет, Альдо по-прежнему улыбался, а камни по-прежнему делали вид, что происходящее их не интересует. Все было спокойно. Стабильно. Незыблемо. Но ощущение, что кошмар был вещим сном, испарилось. Сна не было. Была жизнь. Его, Альдо, Айри, матери, Наля… Была, а не снилась. – Что молчишь? – поднял бровь Альдо. – Язык проглотил? – Спасибо, Альдо. А чем я могу отплатить тебе? Спасти от бешеного коня? Доказать, что ты тоже Ракан? Поверить самому себе, что ты не имеешь никакого отношения к изначальным тварям? Не заговорить с тобой сейчас об Айри и Катари – тогда ведь тебе эта тема была неприятна… Что я могу сделать для своего короля? – Смотри, – Альдо отдернул занавеси, – снова солнце. Это наша с тобой судьба, Дикон. Свет, тень и снова свет... Ты согласен? – Да, – голос прозвучал твердо, а вот в душе уверенности не было. Та судьба была другой. Солнце было растоптано взбесившейся тьмой, свет угас, а тени были липкими и злыми. Но, может, сейчас… – Вот этим ты от Робера и отличаешься, – взгляд сюзерена стал грустным. – Эпинэ не верит в хорошее, он идет за мной не побеждать, а умирать. Я его не виню, на беднягу и так свалилось слишком много: Ренкваха, Дарама, смерть деда и матери... Иноходец не в состоянии понять, что мы победили, я уже отчаялся отучить его бояться. Бояться? Робер никогда не был трусом. И сейчас он не боится. Если только ему не привиделось что-то жуткое, вроде смерти Альдо. Сюзерен продолжал что-то говорить об Эпинэ, но Дикон не слушал и кивал механически. Он и так знает, что должен услышать. Альдо… Альдо говорит все правильно. Он знает, что и как сказать, чтобы его слушали сердцем. Ну почему сюзерен делает это так легко, а Ворон – словно стремится исказить все, о чем говорит? Даже в Лабиринте пытался не сказать то, что важно было услышать, – уходил от ответа и мухлевал, словно играл в карты с шулером. Почему нельзя было сказать прямо, что сам, безо всяких просьб, пообещал отцу Дикона позаботиться о семье?! И ведь Ворон считает себя неглупым человеком! Сам молчит о том, что не надо, а крайний потом – Повелитель Скал! Ну почему?! Альдо бы так делать не стал – сказал бы все, как на духу, и всем было бы хорошо. Альдо не может быть не Раканом. Просто другая ветвь одной и той же семьи. Альдо хуже фехтует, но как человек он гораздо умнее Ворона. Вот если бы убедить обоих, что они родня и обязаны найти общий язык… Да, именно так – обязаны! И найдут. Он обязательно придумает, как это сделать.