Merry Christmas, EXO!

Время ещё раннее. Все жители общежития ещё спят в своих кроватках, укутавшись в свои пуховые одеяла. Стоит невероятная тишина и только слышно, как тикают часы и ветер гуляет за окном. Стеклянный стол в центре гостиной, на нём ваза с фруктами, а рядом с ней записка: «Фрукты не трогать! Это на Рождество! Кто тронет, тому руки оторву! Ну, или Кёнсу попрошу сделать это… Хён» Лаковый паркет блестит и слегка поскрипывает, на кухне идеальная чистота, всё готово к празднику. На холодильнике, полном магнитиков, также есть записка: «Чанёль, вот конкретно к тебе обращаюсь, потому что я знаю, что это ты тыришь шоколадный пудинг каждый год! Не смей взять его на этот раз, иначе ты не доживёшь до Рождества! Дио» Послышались тихие шаги и зевок. Потягиваясь, к панорамным окнам подошёл Бэкхён. Доброе утро, малыш. Он сладко зевнул и улыбнулся. Его взъерошенные русые волосы стояли торчком, а клетчатая пижамка немного помялась. Босиком он прошёл на диван и присел, ожидая остальных. Тут из комнаты вышел Сюмин и, заметив Бэкхёна, удивился. — Бэкхён, ты чего встал? Рано же ещё… — Бён повернулся и в глазах его прочиталось счастье. — Хёёёён!!! — он соскочил и накинулся на старшего с объятиями. Тот, довольно хмыкнув, обнял его в ответ. Они стояли так чуть больше минуты. Их прервал лидер, вошедший в гостиную из входной двери. Сюмин и Бэкхён обратили на него внимание. Сухо был одет в тёплое серое пальто с большими чёрными пуговицами, белый вязаный шарф. Лицо было удивлённым и слегка покрасневшим от мороза, уложенные шоколадные волосы были покрыты белоснежными снежинками. — О, ребята, доброе утро, а я вот за покупками сходил… — Ким показал им два огроменных пакета и затряс головой, стряхивая снег. — Хёёёён!!! — заверещал Бэк и также накинулся на лидера, стискивая его до хруста костей в объятиях. От испуга Мён выронил пакеты. Сюмин захихикал. — Мои хёны невероятно шумные… — это был Сехун, разбуженный воплями старших. Он зачесал волосы цвета блонд назад и поправил задравшуюся рубашку своей пижамы с фотографиями Виви. — Сеееехуууун!!! — Сюмин услышал, как Бэкхён снова орёт и бежит обниматься, и схватил его за пижаму. — Бэкхён, прекрати шуметь, остальные ещё спят. Давайте, ребята, умываться, чистить зубки, завтракать и готовится к празднику, у нас очень много дел. — Ммм, а может разбудим тех принцесс? Почему мы будем работать, а они спать? Не справедливо, — Сех возмущался, прижимая к себе счастливого Бэка. — Пожалуй, ты прав. Хорошо, будите их, –сказал Минсок и пошёл будить Чена. Он зашёл в комнату. — Чен, вставай. Многие проснулись уже! Поднимайся! Давай, быстро! — он толкал Чондэ в бок и ругался. Неожиданно его схватили за руку и повалили на кровать. — Чен!!! Ты сбрендил?! Какого хрена ты делаешь?! Отпусти! — но Чен, а–ля Чеширский кот, даже не обращал внимания на возмущения и недовольство своего хёна и прижимал его к себе за живот, уткнувшись носом в макушку Сюмина и улыбаясь, — Чен! — Хён, успокойся… Позволь мне полежать вот так минуту… — старший почувствовал дыхание Чондэ на своей шее и тут же залился краской. Этот добрый, милый, замечательный ангел всегда странно действовал на Минсока. Почему-то перед Ченом Сюмин начинал стесняться и глупо улыбаться, а ещё его голос дрожал, а руки потели. Под нежным взглядом он просто таял, а улыбка заставляла покрываться мурашками. Что уж говорить о пении Чондэ? Неподдельное восхищение и блаженство — вот что испытывал Мин, когда слышал, как он поёт. Всё это казалось ему необычным, волшебным. В такие моменты он будто парил над землёй, не боясь упасть. Но, конечно же, это не любовь, что вы. Это просто что-то непонятное, но точно не любовь! Нос Чена переместился прямо на шею Сюмина, тот задёргался, потому что сердце забилось как сумасшедшее и нужно было спасать свою задницу. — Чен! Минута прошла! Пусти! — он ударил Чондэ в грудь локтём и упал с кровати. Чен, потирая больное место, увидел только как хён выскочил за дверь. Он упал на кровать и глубоко вздохнул. — Когда уже ты прекратишь убегать от меня?...

***

Минсок стоял, прижавшись к стене, и тяжело дышал. Его взъерошенный вид и красные щёки прямо кричали о смущении. Сехун устремил свой взгляд на него и поджал губы. Сюмин перевёл дыхание и ушёл на кухню, даже не заметив пристального взора. — Сехун, ты чего застыл? — на плечо макнэ легла сильная рука. Он обернулся и увидел сияющую улыбку. — Кай… Да так, задумался… Кёнсу–хён ещё спит? — Кай кивает и, обняв Сеха за шею, уходит умываться. О стоит посреди гостиной, тут вышел Чен и поздоровался с ним, затем из комнаты выполз Чанёль, которого пинал сзади Бэкхён. — Чанёль–ши, шевели булками! У нас много работы! Ни ёлки, ни упакованных подарков, ни украшений, ни еды, ни черта! Поднимай задницу, я сказал! Пак что-то пробубнил и захрапел дальше. Прямо на полу. Но как только он услышал «Тебе помочь, хён?», тут же подскочил. Это был Дио, стоявший на таком близком расстоянии от Чанёля, что мог запросто навалять ему за непослушание. Бэк улыбнулся результату. — Нет, Дио. Как видишь, он уже встал, доброе утро, кстати, — Бён схватил Пака за шкирку и повёл в ванную, игнорируя его возмущения. — О, Кёнсу–хён, доброе утречко, как спалось? — спросил выходящий из ванной Чонин, вытирая полотенцем лицо. — Было бы лучше, если бы ты не храпел всю ночь, — ответил До и ретировался на кухню, оставив Кая стоять в ступоре. — Я… Храпел?... О божечки… Сехун, наблюдавший всё это время за этими сценами, качал головой и думал, насколько же они все ещё дети. Он потянулся и подошёл к окну. За ним медленно просыпался Сеул и разгорелся ярко-красный рассвет. Мягкая улыбка на лице макнэ. Он помнит тот рассветный свет, который они так долго ждали. Он помнит те улыбки, что были на их лицах. Он помнит тех, кто ушёл. Он помнит того, кто был его любимым хёном. Он помнит каждую секунду… — Народ, в одну шеренгу становись! — скомандовал неожиданно лидер и все тут же построились, включая и Сехуна, — Итак, у нас к Рождеству не готово ровным счётом ни-че-го. Нужно съездить забрать ёлку. Этим займусь я. Со мной поедет Чен. Готовка на Кёнсу и Сюмин–хёне, что касается украшения гостиной, то здесь Чанёль и Бэкхён, Чанёль, ну вот убедительная просьба, не сломай ничего, окей? — Пак с виноватой улыбкой кивает, — Так, дальше, упаковка подарков, которые стоят в кладовке, я доверяю вам, Сехун и Кай. Они подписаны уже кому и от кого, вам надо только украсить их. Ну, вот, вроде. И ещё, если кто-то закончит со своей работой раньше, то идёт помогать другим, всё понятно? — Даааааа… — ответ хором протянулся по всему общежитию. — Отлично, тогда файтин! И все разбежались, кто куда. Чунмён и Чондэ оделись и укатили за елкой. Минсок и Дио начали готовить праздничный ужин. Чанёль и Бэкхён сходили за стремянкой и принялись украшать гостиную, а макнэ–лайн уселись на диван, притащив подарки, вокруг них уже лежали ленты, бумага, блёстки и аксессуары. — Как думаешь, никаких проблем с самолётом не будет? — шёпотом спросил Ким у Сеха. — Не будет. Я смотрел, погода лётная. Всё в норме. Самолёт прибудет вовремя. — Ну хорошо тогда… — Кай оборачивал подарки для Кёнсу в голубую блестящую обёртку и улыбался. — Как символично… — процедил сквозь зубы Сехун, пытаясь не заржать. — Заткнись, а то я твои подарки в розовую с куклами обёртку упакую, тоже символично будет, не находишь? — оба смеются и кидают друг в друга разноцветные конфетти. — Но Тао понравилось бы… — неожиданно говорит Сехун и его лицо меняется. Чонин тоже поник. Оба продолжили уже в тишине украшать подарки. Тем временем на кухне царит безупречная гармония, каждый занят своим делом, а если надо, то понимают друг друга с полуслова. — Кёнсу, корицу. Не отрываясь от аппетитной тушки курочки, говорит Сюмин и сразу же на этой тушке оказывается нужное, идеальное, количество приправы. – Изумительно. Помимо помощи хёну, Дио и сам занят не малым — он готовит торт–мороженное. Блендер кружит в миске молочные сливочки, превращая их в густую массу и эта же масса отправляется в морозилку. Теперь крем. — Хён, сахарный песок, пожалуйста, — тот подаёт ему чайную ложку с песком, — Спасибо, — не глядя, Дио принимает её и добавляет в какао-порошок, который разводится горячим молоком. Полное доверие между двумя кормильцами всея EXO. Наконец можно отдохнуть, присматривая за бурлящими, кипящими кастрюлями, шкварчащими сковордками и разогревающейся духовкой. Сюмин опёрся о кухонную тумбу, скрестив руки на груди, а Кёнсу поправлял свой чёрный фартук, оттряхивая его от муки. — Эм, Хён… — нерешительно начал было младший. — Что такое? — кошачьи глаза глянули в бок, прямо на него. Тот смутился. — Я хотел спросить о тебе и Чондэ–хёне… — Минсок напрягся, — В последнее время вы странно себя ведёте, будто избегаете друг друга. — Тебе так кажется, Кёнсу. Между нами всё хорошо. — Хён, извини за грубость, но я тебе не верю. Это как-то связано с тем, что он сделал когда-то очень давно? — Сюмин дрогнул. Всё правильно. Он начал постоянно думать о Чене после того случая на сцене, после поцелуя, хоть и в щёку. Мин, прикрыв глаза, кивает и выдыхает. Тот поцелуй был непростым, он был наполнен трепетом и любовью, был осторожным, хоть и быстрым. — Думаю, тот поцелуй не был обычным. — Что? Кёнсу, о чём ты? Это всё в рамках фансервиса. Между мной и Чондэ только такие отношения. Не более, — старший помешал лапшу, а в душе боролись противоречия. — Хён, не говоришь ли ты так, только потому что боишься? Думаешь, потому что ты старший и как бы пример для нас, ты не должен чувствовать что-то к парню? Считаешь это позором и крахом всей группы? Однако, при такой своей позиции, ты нормально относишься к остальным, зная о их предпочтениях, так скажем. Убегая от себя, ты пытаешься обезопасить группу, не дать ей расколоться? Хён, ЕХО держутся не на тебе одном, мы все в этой лодке, на нас всех лежит ответственность за слова и чувства, подумай над моими словами, пожалуйста. — Дио говорил, а сам думал о том, что своим же советам не следует. Он ведь и сам бежит. Какой тогда в них прок? Сюмин хмыкнул, удивляясь, как точно попал младший. — Ладно, со мной всё ясно. Ну, а что насчёт тебя, а, До Кёнсу? — спросил старший с кошачьей ухмылкой. — Меня?! — голос Дио взвизгнул. — Да–да, тебя. — А причём тут я??? — он всё ещё пищал. — Ты серьёзно? Кай ходит за тобой по пятам, виляет хвостиком, говорит направо и налево о любви к тебе, а ты: «А причём тут я?» Хотя, не сколько ты не замечаешь этого или не понимаешь, сколько не хочешь замечать или понимать. Ведь ты знаешь, что если он увидит хоть каплю взаимности в твоём взгляде, он станет настойчивее и тогда сопротивление бесполезно, невозможно, — младший слушал хёна, а в его голове решался самый сложный ребус. — Сюмин–хён, мы и так далеко зашли. Это может закончиться плохо, если мир узнает об этом. — А не ты ли мне только что дал совет не убегать? Да и потом, это сказал тот, кто так любит обнимать Чонина за шею и шептать ему что-то на ухо, отчего тот аж вот-вот взлетит со сцены, хехехе, если ты действительно не хочешь, чтобы мир узнал, тогда стоит избегать этого, отстраниться. — сказал Минсок, помешивая соус. Кёнсу зарделся и притих. Его хён был прав. На самом деле, настырность Кая не знает границ, его слова не имеют скрытности, а чувства истинны. При всём при этом у Кёнсу постоянно влюблённый взгляд, нежная улыбка и желание прикоснуться к нему. Он не помнит, когда всё это началось. Просто однажды Кай сказал, что самый милый в группе это Дио. И всё. Как бы он не упирался, не старался игнорировать эти чувства, всё бестолку. Кёнсу нравится наблюдать за Чонином, когда тот ревнует его, это ему льстит. Он просто взял Чанёля за руку, а у Кая уже в голове возник план идеального убийства. Но самое приятное для Дио, это когда он действительно заступается. Момент на сцене, когда Пак докапывался до Кёнсу, Чонин, видя раздражение Дио и силу, с которой Чан бьёт его по плечу, резко вышел вперёд с лицом «ещё раз тронешь, мало не покажется». Конечно, Дио Кая ругал за такие выходки, но кто его слушает? Правильно, никто. И тот всё равно с каждым днём влюбляется в Кёнсу сильнее и сильнее. Но всё-таки действительность жестокая и беспощадная. Это очень опасно. «Советую одно, думаю совершенно о другом, да я ходячее противоречие…» — Эй, Дио! Ты куда улетел-то? У нас тут вообще-то еда готовится! Некогда мечтать! — из мыслей его вырвал голос хёна. — И вовсе я не мечтал! — оправдался младший и забегал по кухне, готовя гарнир. Перенесёмся в гостиную, где вовсю идёт подготовка. На стенах уже висят гирлянды, снежинки, блестящие шары, надписи и ленты, на диване разбросана мягкая мишура, похожая больше на безупречно белый снег. Бэкхён украшает окна вырезанными им самим снежинками, а Чанёль рядом с ним распутывает гирлянду, чтобы украсить ею стол, стулья и окна. Он поглядывает на старшего и тепло разливается по телу. — Бэкхённи… — шепчет Пак ему в самое ухо. — Ммм? Что такое? — Бэк поворачивается, и его лицо оказывается прямо перед лицом Чанёля. Сердце пропустило удар и забилось с новой силой, будто получило второе дыхание. Младший улыбнулся и надел на Бёна белый ободок с нимбом. — Нашёл в коробке. Тебе очень идёт, ангел–хён, — старший непонимающе хлопает глазками, а Чан отводит смущённый взгляд. Повисла тишина. Оба поджимают губы, как бы желая что-то сказать, но слова застревают в горле и не хотят, чтобы их услышали. Каждый продолжил заниматься своим делом, снежинки закончились, звёздочки тоже, гирлянды висят уже везде, где можно, даже на Сехуне, который просто проходил мимо. — Чанёль, надо светлячков на окно повесить, — протянул Бэкхён, разглядывая фронт работ, что был не маленьким. — Только если на стремянку встать, но это не вариант, ты же видел, как она шатается, пока мы украсили стены, ты раз, наверно, тридцать чуть не грохнулся, хорошо я успевал подбежать и придержать стремянку, — Пак скрестил руки и недовольно фыркал, чувствуя себя обиженным. — Ну так сделай это ещё раз, какие проблемы? Ты сейчас ничем не занят, просто стой и держи молча. — без лишних разговоров Бэкхён полез наверх, а Чанёль придерживал лестницу. Смирился. Он старался не смотреть на старшего, потому что ракурс ну как-то смущает, но любопытство берёт верх и… — Ты куда смотришь? Стремянку держи, — шикнул Бён, почувствовав его взгляд. Младший смутился и сразу же опустил голову, он всё равно не успел ничего рассмотреть повнимательнее. — Подай скотч, Чанёль-ши. — Да, сейчас. — одной рукой держал лестницу, а второй потянулся за скотчем, лежащем на спинке кресла, но дотянуться не получалось. — Отпусти стремянку и всё. Это же быстро. Пак, отпустив, подошёл к креслу и взял скотч. Нужны ещё ножницы, начал их искать как услышал скрип и скрежет металла. — Чёрт!!! — ножка стремянки прогнулась, и сама стремянка резко накренилась, — Бэкхён!!! — нога Бэкхёна соскользнула, и он полетел вниз, вскрикнув и зажмурившись. Не почувствовав никакой боли, он ничего не понял. Послышался судорожный вздох. Бэкхён открыл глаза и нашёл себя в объятиях младшего, тот держался, прикрыв один глаз, за голову одной рукой, а второй обнимал старшего. «Так вот почему было не больно…» — Чанёль, ты в порядке? — не вставая с него, спросил Бэкхён, во взгляде которого читалось беспокойство. Пак улыбнулся и поправил ободок на голове Бёна, пальцами задевая его ушки. — Главное, что ты в порядке. Чанёль обнял его, а тот забегал глазками по комнате в растерянности. В этот момент Сехун наблюдал за ними и потирал жилистые ладошки. «Какие же мои хёны глупые… И Кай тоже…» Когда все уже сделали свои обязанности, еда запекалась, варилась, ингредиенты остальные остывали в холодильнике, гостиная пестрила от украшений, подарки были красиво упакованы, а стремянка выброшена разозлённым Чанёлем, парни упали на диван. — Сколько времени? — спросил выбившийся из сил Минсок. — Двенадцать, — ответил Кай, удобно расположившийся на острых коленях Сехуна, который, в свою очередь, перебирал его пряди, о чём-то думая. — Аааааа… — выдохнул Кёнсу, уткнувшись лицом в подушку, — Где там эти лодыри? Уехали они за ёлкой! Их уже четыре часа нету! Они что там, каждую иголку рассматривают под лупой? — Под микроскопом, Кёнсу–я, под микроскопом, — отрешённо добавил Чанёль, расположив свою голову на плече Бэкхёна. Послышался щелчок двери. — Ну, наконец-то! — все подорвались и побежали в коридор, где двое «богатырей» пытались на себе затащить огромную ёлку. — Вааааау… Вот это ёлочка… Парни стояли и пялились на дерево, пока не услышали протяжный хрип и слова: — КАКОГО ЧЁРТА ВЫ СТОИТЕ И СМОТРИТЕ, ЗАСРАНЦЫ?! ПОМОГИТЕ, ЧТОБ ВАС!!! ИНАЧЕ ВАМ ПРИДЁТСЯ ЕЩЁ И КОГО-ТО ИЗ НАС ОТ ПОЛА ОТДИРАТЬ!!! — кто-то или уже наверно что-то кричало из еловых иголок. Мемберы улыбнулись и все вместе занесли ель в гостиную. Положили на пол. — Фух… Чуть не сдохли, пока тащили её… Тяжёлая красавица, — Сухо снял куртку и шарф, потёр затёкшую шею, — Теперь надо её установить. Чанёль, принеси стремянку. И тишина… – Чанёль! Ты меня слышишь? — лидер поворачивается к парням, а тех уже и след простыл. — Вот же ж… Ладно, потом поставим. С этими словами Чунмён кидает взгляд на стену, где висят их фотографии, много фотографий. Ни одной фотки с церемоний или фотосессий, только отдых, только улыбки, только свободная одежда и лицо без макияжа, только они настоящие, отдохнувшие и счастливые. Лидер с улыбкой вздыхает и уходит к себе, вспоминая о том, как он провожал Лэя на самолёт…