Merry Christmas, EXO!

Чунмён зашёл в комнату. Она слишком огромная для него одного. Когда Лэй переехал к нему, оставляя Сехуну пространство, он был немного смущён и счастлив. Проводить больше времени с тем, кто понимает тебя, как никто другой, и поддерживает несмотря ни на что, это всё, чего ему хотелось. Исин, что бы не происходило, всегда был рядом и обнимал, утешая словами. Сейчас так не хватает этих объятий, так не хватает тихих разговоров о всякой ерунде по ночам. Чунмёну не хватает Исина, его взгляда, улыбки и частых «зависаний», на которые лидер всегда реагировал со смехом. Ему мало того, что Лэй звонит, пишет. Ему нужно, чтобы он был прямо перед ним, чтобы он слышал его голос вживую и ощущал своей кожей его прикосновения. «Я точно сошёл с ума...» Так часто мелькает эта мысль в его и без того тяжёлой, больной голове. Он понимает, что так надо, что Лэй должен быть в Китае и делать свои дела, но почему же так больно? Сухо подошёл к кровати и достал из-под неё небольшой чемодан. Он с особенным трепетом провёл по нему рукой. Не пыльный. Не удивительно, ведь лидер постоянно трогает его, открывает и закрывает, просматривая нечто значимое его сердцу в этом чемодане. Что же там? А там фотографии. Фотографии Исина, которые делали китайские фанаты. «Господи, я похож на какого-то сталкера, ужас...» Неожиданно дверь отворилась, вернее, распахнулась, напугав Сухо до посинения и крика. В проёме невозмутимо стоял Чондэ. – Боже, ты чего вламываешься? Что случилось? – спрашивает дрожащим голосом Чунмён, тут же закрыв чемодан. – Я вспомнил, что ещё коробки с игрушками остались в машине. Занести надо, – Чен сделал вид, что не заметил фоток и растерянного взгляда хёна. – Точно... О, Минсок! – позади Чена показался Сюмин, который просто проходил мимо, но на имя откликнулся. – Что такое? – спрашивает он, не приближаясь к Чондэ, смотрящему в упор на него. – Поможешь Чену занести коробки с ёлочными украшениями? Там их две. – Конечно, помогу. Без проблем. Минсок уходит в коридор одеваться. Чен обречённо кивает и, кинув «Спасибо» Мёну, следует за хёном.

***

Оба вышли на улицу. Шёл снег, укутывая землю в белое мягкое одеяло. Морозная свежесть защекотала носы и защипала щёки, покрывая их румянцем. Минсок выдохнул и поёжился. Прохладно. Рядом шёл Чен, наоборот, куртка нараспашку, шапка в руке, а на лице улыбка. –Хён, ты же управляешь холодом, почему тогда тебе холодно? – язвит младший, как бы нарываясь на поучения, но старший только сильнее натягивает шапку на уши. Подошли к машине, Чондэ открыл багажник. Там стояли две больших коробки белого цвета. Взяли их и, закрыв багажник, пошли в дом. Мин шагал впереди, руки его дрожали и мёрзли. – Хён... – раздалось позади. Он обернулся и посмотрел на младшего. – Я хочу поговорить с тобой... – Минсок опускает глаза. – О чём? – Ты же знаешь. Зачем спрашиваешь? Сколько ты ещё будешь сопротивляться? Почему ты так делаешь? Думаешь, я железный? – Сюмин поднял голову и устремил свой грустный взгляд в небо. Он так боялся этого разговора, но знал, что когда-то он случится. – Чен, я не понимаю, что ты имеешь ввиду, – спокойно произносит старший, голосом выделяя каждое слово, а сердце в груди сходит с ума, болит, рвётся. – Не понимаешь? Серьёзно? Хорошо, я объясню подробнее. Чен сделал резкий шаг к хёну, прижав его стене общежития, тот сжал коробку в своих руках и зажмурился. – Посмотри на меня! Какого чёрта ты убегаешь от чувств? Ты же любишь меня! Ты любишь меня, ведь так?! Почему ты делаешь вид, будто ничего нет?! Признай, ты любишь меня! Скажи мне это! Чондэ вдавливал Минсока в холодную твёрдую стену, сдавливая его хрупкие плечи до хруста, и кричал. Старший не поднимал головы. Вдруг Чен увидел слезу, покатившуюся по щеке хёна. – Сюмин... – сильный толчок, и он вырвался из тисков, отбежав в сторону. – С чего ты взял, что у меня что-то есть к тебе, а?! О чём ты вообще говоришь? Какая чушь! И как ты смеешь так разговаривать со мной?! Слушать этот бред не желаю! Такие отношения между нами недопустимы! Я не опущусь до такого! Минсок сорвался с места и убежал в дом, оставляя младшего стоять с широко раскрытыми глазами и неожиданно треснувшим сердцем. Послышался звон бьющегося стекла – коробка, которую держал Чен, полетела на землю. Он стоял под падающим снегом, желая стереть этот момент из своей памяти.

***

Сехун зашёл на кухню, чтобы попить воды. Вдруг дверь, ведущая на задний двор, распахивается и влетает Минсок. Он пронёсся мимо младшего с коробкой в руках. Сех заметил на его щеках слёзы. «Что за хрень?...» О хотел было пойти за ним, но не решился. Он глубоко вздохнул, а на душе появилась тоска и грусть. Макнэ набрал воды в стакан и подошёл к окну, открывающему вид также на задний двор. Неожиданно со стуком он ставит стакан, вода из которого немного тут же выплеснулась, накидывает первую попавшуюся на вешалке куртку и выскакивает на улицу. Со всех ног он бежит к хёну, сидящему на коленях в снегу. – Чондэ–хён! Чондэ–хён! – Сехун падает перед ним на колени и начинает трясти за плечи. Его хён смотрел на него пустым взглядом. – Чондэ–хён! Что случилось? Почему Сюмин–хён плакал, когда забежал домой? Вы что, поругались? Не молчи! Младший всегда очень переживает за своих хёнов, особенно когда те плачут. Это разбивает ему сердце. Чен убрал руки Сехуна и тяжело поднялся. – Да так… Лёгкое недопонимание. Не беспокойся, – сиплый, будто прокуренный, голос услышал макнэ и ему стало не по себе. Старший взял коробку, с которой посыпались осколки. – Печально. Ну ничего. У нас ещё одна есть, – говорит Чен и уходит с таким мёртвым лицом, что у Сехуна бегут по телу мурашки. «Страшно… Я боюсь за них… Как мне помочь им?» Младший встаёт, отряхивается и шаткой походкой возвращается в дом, где стоит полная тишина. В гостиной на полу лежит ёлка, а рядом с ней помятые коробки с ёлочными игрушками…

***

Снова всё общежитие в мёртвой тишине. Все разбежались кто куда. Минсок в комнате Сухо лежит на кровати, отвернувшись к стене и тихо всхлипывая. Сам же Чунмён сидит рядом с ним и гладит по плечу, что-то напевая на китайском. Чен в студии перебирает клавиши синтезатора в непонятной мелодии и смотрит пустым взглядом в окно, за которым светит солнце, напоминающее ему о любимой улыбке… Сехун был у себя, просто сидел за столом и стучал карандашом по столешнице, усердно думая и сильно переживая. Чанёль и Бэкхён пошли в зал для тренировок. Чанёль поупражняться, а Бэкхён повторять танец. Чонин находился в их с Кёнсу комнате и разбирал новый танец по кусочкам, а перед дверью в эту комнату стоял сам Кёнсу, не решаясь войти и вызвать Кима на серьёзный разговор. «Пора закончить всё это...» С этой мыслью он входит. И, конечно же, не в очень удобный момент – Чонин стоял в центре комнаты и стягивал с себя мокрую футболку. Старший расцвёл как маков цвет и забегал глазками по комнате, лишь бы не смотреть на эту, как он мысленно выразился, «шикарную порнографию». – О, хён. Я тебя не заметил. Ты давно тут стоишь? – в чувство Дио привёл голос Кая, он почесал затылок. – Да нет, слушай, я хочу поговорить с тобой... – До наконец смог на взглянуть на младшего. Он увидел лёгкую улыбку и сердце забилось быстрее. «Нет, я уже всё решил! Это неправильно! Надо закончить, пока не стало слишком поздно». – Я тебя внимательно слушаю, Кёнсу–я, – Чонин снял со стула полупрозрачную блузу чёрного цвета и надел. – Чонин, я хочу прекратить то, что происходит между нами... – на последние словах Дио запнулся, заметив изменившийся взгляд Кая. – Что? Что ты сказал? – голос младшего в миг осип и стал тихим. Кёнсу собрал всю волю в кулак и пошёл против себя. – Я сказал, что хочу прекратить играть с тобой в любовь. Это зашло слишком далеко, – старший развернулся и стремительно направился к выходу. Вдруг его со всей силы впечатали в дверь спиной. Кёнсу распахнул глаза и его взору предстал разъярённый Ким Чонин, который тяжело дышал и всем телом прижимал его к твёрдой двери. – Ты никуда не пойдёшь, пока не объяснишь мне всё... – рычал Кай и смотрел из-под чёлки помутневшим взглядом на хёна. Кёнсу дрогнул, он ещё не видел Чонина таким. Он пугал его. Старший попытался оттолкнуть Кима от себя, но это только усугубило ситуацию и он тут же оказался поваленым на кровать с нависавшем сверху младшим. Кай сжимал его руки над головой и рассматривал своего хёна. Рубашка задралась, открывая вид на плоский, слегка подрагивающий, животик, волосы, чёрные как смоль, растрепались по подушке, грудь вздымалась от беспокойного дыхания, приоткрытый рот с такими пухлыми, невероятно сладкими губами, так и манил и сносил крышу, а взгляд, с которым хён смотрел... Хён боится его, ему страшно и от этого младший распаляется ещё сильнее. – Чонин, отпусти меня! Кёнсу дёрнул руками, однако, провал, а на лице Кая появилась ухмылка. – Я тебе уже сказал, ты не выйдешь, пока не объяснишь мне. Почему ты хочешь расстаться со мной?! Неожиданно Ким начал кричать. – Объясни, чёрт тебя подери! Я сделал что-то не так?! Скажи и я извинюсь, скажи, только скажи и я всё сделаю! Хён, ты же любишь меня, я люблю тебя, зачем прекращать?! Мы же счастливы?! Да?! Ответь мне, ты счастлив быть со мной?! Кёнсу сжимал губы, отвернувшись от Чонина. Он счастлив, невероятно счастлив, но так больше нельзя. Этому нужно положить конец. – Ты не понимаешь... – сдавленно шепчет он, а глаза наполняются слезами. – Так объясни, раз я не понимаю! – Мы подвергаем опасности нашу группу... – Ты серьёзно? Но мы можем всё объяснить остальным! Они поймут нас! – Чонин не мог уловить ход мыслей хёна. – Причём здесь они? Я говорю о мире. Ким нахмурил брови. – Если мир узнает, нашей группе придёт конец, а я не хочу этого... Кенсу смотрел в стену, голос дрожал, слёзы еле-еле держались, чтобы не сорваться с прекрасных глаз и побежать по щекам. – Кёнсу-я, это же фансервис. Какие бы люди не нашли доказательства, как бы они не следили за нами, за каждым нашим словом и движением, взглядом и действием, как бы они не были уверены в этом, мысль о том, что это не более, чем фансервис и мы просто очень качественно и правдоподобно играем свои роли, всё равно будет крыть все их догадки и домыслы! Вплоть до того момента, когда мы сами раскроемся, повергнем людей в шок, вплоть до этого всё считается фансервисом... Фансервис, пока я не сообщу всему миру о своей не братской любви к тебе, Кёнсу–я... – Дио сглотнул, ему нечем крыть, и пусть так, но он пойдёт до конца. – Дело не только в этом. Я устал врать тебе. – Что? Врать?... – старший молчал, мысли путались в голове, сердце кричало о неправильности действий, а разум, наоборот, диктовал дальнейшие шаги, – Кажется, я понял... Хён, скажи мне, ты любишь меня? До ждал этого вопроса, поэтому он даже бровью не повёл и лишь посильнее стиснул зубы, заглянув в глаза младшего. – Хён... Почему ты молчишь?... Ответь... – хватка Кая ослабла и Дио смог сесть, вырвавшись из его тисков. Чонин сидел на коленях хёна и смотрел на свои дрожащие руки. – Я люблю тебя, Чонин, – носитель имени резко вздёрнул голову, на лице только хотела заиграть улыбка, как Дио добавил: – Я люблю тебя, но только как мембера и очень хорошего друга... Ощутимый ряд выстрелов из пулемёта в самое сердце, Кай оторопел. То, чего он боялся больше всего, свершилось. – Но... Но... Но как же... Как же слова?... Ты мне говорил... Мы же даже...!!! – Хватит! Я не хотел обидеть тебя, поэтому отвечал взаимностью! Это всё было враньём! – неожиданно для самого себя выпалил Кёнсу и тут же закрыл рот рукой. – Враньём?... То есть... Ты играл со мной? Чонин слез с кровати, ноги не слушались, шаткой походкой он подошёл к окну. – Я просто искусно исполнял данную мне роль... Это же фансервис... – Кёнсу, медленно встав с изрядно помятой постели, пошёл к двери. – Даже в кровати ты исполнял эту роль?... Ты хорошо показал себя, как актёра постельных сцен... Стоны нереально правдоподобные были... – Кай, хватит... Извини меня, но я устал врать. Давай закончим... Я люблю тебя, но только как одногруппника, как часть моей семьи... На этом всё. Дверь скрипнула и сразу же захлопнулась. Плечи Чонина затряслись в шоковой дрожи. Широко открытые глаза, с которых катились крупные капли, прерывистое дыхание и немой крик. Кёнсу стоял в гостиной, закрывая лицо руками. Он не хотел плакать, он держался там, в комнате, потому что если бы он заплакал, Чонин понял бы, что именно слова о не любви являются враньём, а вовсе не наоборот. Сейчас он совершил то, что навсегда может оставить в его сердце разодранную брешь. Дио потёр красные, мокрые глаза и только потом заметил своего младшего, сидящего на диване и вопросительно–обеспокоенно на него смотрящего. – Сехун... А ты разве не в зале для тренировок? – спросил До, стараясь не выдавать своего состояния, но что хоть раз усколзнуло от зоркого глаза макнэ? – Там Чанёль–хён с Бэкхён–хёном, я не хотел мешать им... – Кёнсу кивнул и быстро исчез из поля зрения, спрятавшись на кухне. Сехун посмотрел на дверь комнаты. «Кай... Кай!» О сорвался с места и залетел в комнату. На кровати сидел Чонин с опущенной головой и сомкнутыми в замок руками. – Чонин... Что произошло? Что с тобой? Сехун сел перед Кимом на коленки и положил свои тёплые руки на его. Чонин молчал и Сех видел только как по аккуратному носу катится капля. Он помотал головой и с силой обнял Кая за шею. – Тише... Не плачь... Расскажи мне, что случилось? – шептал Сехун, гладя Кима по голове. Вдруг почувствовались ответные объятья и громкий всхлип. – Ну-ну... Тише, я рядом... – макнэ прижался щекой к щеке Чонина и прикрыл глаза. – Хён не любит меня... – Сех отстранился и уставился на Кая. – Что?... – младший подумал, что ему послышалось. – Он только что сказал, что врал мне о чувствах, что он просто не хотел обижать меня, что он устал от этого... Сехун, мне так плохо... Чонин смотрел в пол, пока растерянный взгляд Сехуна бегал по комнате. «Что за чушь?! Не любит?! Какого чёрта? Что нашло на Кёнсу-хёна?» – Кай, успокойся... Всё хорошо... Я разберусь с этим... – Разберёшься? Как? Заставишь хёна влюбиться в меня? – Чонин разочаровано хмыкнул, Сехун качнул головой и молча подошёл к выходу, он взялся за ручку. – Я не смогу заставить его полюбить тебя. Знаешь, как говорят... Насильно мил не будешь. Заставить невозможно, успокойся и не плачь, ты будешь счастлив, обещаю, – с этими словами макнэ вышел. Он прислонился спиной к стене и тяжело выдохнул. «Я не смогу заставить Кёнсу полюбить Кая, потому что судьба уже всё сделала за меня... Я только стану новой переменной в этом уравнении... Кай думает, что только я знаю о том, что было между ним и хёном, однако, он ошибается. Уж слишком здесь тонкие стены. Н–да... Что же делать?...»

***

Тем временем в зале для тренировок Чанёль лежит на полу в позе звезды и пытается заставить себя хотя бы раз двадцать отжаться, а Бэкхён ходит вокруг и распевается. Пак сел и посмотрел на старшего. Тот подтанцовывал в такт песне, плавно двигая бёдрами и тонкими руками. «Чёрт... Насколько же он красив...» Проносится мысль в голове Чанёля и он, накинув на голову капюшон кофты, прикрыл лицо руками, продолжая наблюдать. Неожиданно хён замолчал и сел на диванчик напротив младшего. – Чанёль, ты пришёл сюда отдыхать или заниматься? Давай тридцать подходов отжиманий! – Пак улыбнулся возмущению Бэка и принял позу упор лёжа. – Хён, ну не могу я. Устал. – Устал, значит?... Хммм... Я знаю один действенный способ, чтобы придать тебе стимул. Готов? – спросил Бён с загадочным выражением лица. – Всегда. – Хорошо. Послышался шорох. Бэкхён лёг на пол, лицом к потолку. – Чанёль–ши, стойку надо мной. Давай. Пак слушается, хоть и не понимает пока что делает старший. Он расставил руки по обе стороны от головы Бэкхёна и навис сверху, рассматривая его лицо. – Теперь отжимайся. За каждый раз я буду целовать тебя в нос. – прошептал страший и покраснел. – Це... ЦЕЛОВАТЬ?! – Пак прилично так охренел от слов Бэка. – Да, а что в этом такого? Мы же друзья. – Друзья? Друзья?! – ещё большее охреневание Чанёля. – А разве нет? – Бэкхён выгнул бровь и непонимающе глянул на младшего. Чан недовольно фыркнул и поднялся. – Эй, ты чего? Чанёль! Постой, я что-то не то сказал? Старший поднялся за ним и прошёл к дивану, куда Пак уже усадил свою пятую точку. Он скрестил руки на груди и недовольно стучал пальцами. – Чанёль... – Хён, всё в игры играешь? – перебил его Ёль, – Ты не серьёзен... Почему я должен постоянно гадать, что у тебя на уме?! Я не верю твоим действиям! Когда ты начинаешь быть со мной более ласковым и романтичным, я хочу ответить тебе тем же, но ты тут же делаешь равнодушное лицо и вид, будто не понимаешь моих слов и недвусмысленных касаний! А потом всё повторяется снова и снова! Это как замкнутый круг! Ты зовёшь меня, идёшь за мной, только я решаюсь идти к тебе навстречу, как ты тут же разворачиваешься и уходишь! Я не верю уже ни единнному твоему слову! Ты меня окончательно запутал! Почему ты заставляешь меня страдать?! Я устал! Чанёль разговаривал на повышенных тонах, его хриплый голос сотрясал воздух, приводя Бэкхёна в несколько офигевшее состояние. – Хён, я не верю тебе... Я не верю, что ты любишь меня... Когда ты последний раз говорил мне это? – повисла тишина, сердца обоих стучали непривычно медленно. – Чанёль, я же постоянно говорю это... На сцене, на шоу, на фанмитах, на фансайнах, при всех, всему миру говорю это... Ты что, не слышал?! Бэкхён оскалился от такой дерзости и наглости младшего. Чан горько улыбнулся и встал, почти вплотную подошёл к Бёну. – Слишком громко... Любовь любит тишину и только двоих... Твои выкрики и яркие показушные шлепки и укусы, не доказывают мне твоей любви... Это так глупо, хён. Ты такой глупый... Ты играешь, а я нет, мои чувства настоящие, а твои... Не знаю, твои, наверно, нет. Я не верю им... И тебе не верю... – Чанёль, я... – Ничего не хочу слышать! Мне надоело слушать твои оправдания! Когда уже до тебя дойдёт, что я мечусь?! Что я по-настоящему люблю тебя, а ты только и делаешь, что не замечаешь этого?! К чёрту всё, я хочу побыть один... – Пак развернулся и стремительно пошёл к двери. – Чанёль, стой! – Бэкхён побежал к нему. – Не смей идти за мной! – крикнул Ёль и распахнул дверь. Послышался глухой удар и болевой вскрик. – Сехун! Сехун! – Пак увидел Сехуна, упавшего на пол и держащегося за нос, – Прости, я не хотел! Крови нет? Сильно больно? Чан помог ему подняться, тут возник Бэкхён, который также перепугался, когда услышал имя Сеха. – Всё хорошо... Ааай... Что тут происходит? Почему из зала доносился шум? Вы что, ругаетесь? – снова переживание нахлынуло на бедного макнэ. Он недоверчиво смотрел на старших, потирая ушибленный нос. Чанёль промолчал и, погладив Сехуна по голове, ушёл. Младший посмотрел на Бёна, который смотрел вслед уходящему Чану. – Хён, что случилось? – Я не знаю... Он сказал, что не верит мне, что я играю с ним, что я не серьёзен... А ещё он на мои слова о том, что я везде стараюсь сказать о своих чувствах к нему, ответил, что любовь любит только двоих... Я ничего не понимаю, Сехун... – Бён потёр глаза, а О покачал головой. – Хён, его можно понять. Когда ты говоришь о любви, все думают, что это фансервис, и только. Что ты любишь его, как мембера, как часть группы, ведь ты это каждому участнику говоришь, верно? – Бэк кивает, – Ну вот. Так и Чанёль–хён думает, что ты говоришь это только для фансервиса. Да и потом, ты действительно иногда игнорируешь его, когда он пытается показать СВОИ чувства к тебе. Как думаешь, он чувствует себя после этого? Ответь мне, ты хоть раз сказал ему лично о том, что любишь его, а? Без посторонних ушей и глаз? Наедине? Нет? Вижу, что нет. Делай выводы. Пока не поздно – сердце в любовном метании не долговечно. Сехун загнал хёна в мысленный тупик и оставил его в раздумьях, уйдя к лидеру в комнату.

***

Макнэ вошёл в комнату без стука, но этого никто не заметил. Лидер был один. Сюмин ушёл к себе. Сухо стоял возле окна, но он как будто был не здесь, а в прострации, в своих глубоких тяжёлых мыслях. Уставший взгляд был устремлён в открывающийся вид на уже давно проснувшийся город. – Хён, я не помешал? – тихо спрашивает младший, аккуратно закрыв дверь. Чунмён перевёл взгляд на него. – Нет, я просто задумался... – Скучаешь?... – Очень... – Ким опустил голову и грустно улыбнулся, – Знаешь, он как какое-то наваждение. Я схожу с ума... Он мне уже во снах снится, мерещится везде его силуэт и голос. Любое уведомление или какой-то звонок моего телефона и я уже пылаю надеждой, что это от него! Я хочу, чтобы он был рядом со мной, мне это просто жизненно необходимо! Мне мало того, что он пишет каждую свободную минуту, звонит каждый вечер, мне этого мало! Сехун, я ужасен! Лидер махнул рукой и упал на кровать, укрываясь одеялом. Младший почувствовал, как у него задёргался правый глаз. Нервишки шалят. – Сухо–хён, вынужден сказать тебе, что сегодня происходит что-то странное у нас в общежитии и что я уже в который раз убеждаюсь, что произошла какая-то ошибка, раз уж я макнэ в этой группе. Что-то здесь не так, потому что мои хёны сегодня невероятно сильно расстраивают меня своими ссорами и вгоняют в нагнетание своим ребячеством. Как дети, ей-богу! И ты ещё туда же! Хён, ты не должен злиться на Лэй–хёна. Ты должен понимать, что это его обязанность, что он обязан быть там, пока не сделает все свои дела. Будь благодарен тому, что он всё ещё участник ЕХО, наша часть. Что он не забывает о нас и что, как бы сильно он не уставал, постоянно звонит нам! Хён, извини за грубость, но имей совесть, в конце концов! Лэй–хён надеется на нашу поддержку и понимание! Мы должны быть рядом с ним и помочь ему поскорее вернуться! А твои собственнические замашки делу не помогают! – Сехун! – Что? Не правда что ли? Вот и нечего встревать! Да и потом, когда ты ему последний раз звонил сам, первым? Можешь не отвечать. Знаю, что давненько. Думаешь, он грустит и отвечает односложными ответами на твои уже стандартные вопросы, потому что сильно устал?! Чёрта с два! Он скучает по тебе! Хочет увидеть, как ты скучаешь по нему! Для него это звонок от тебя лично! Хён, ну почему каждому из вас надо всё объяснять?! Вы же не маленькие детки, в самом деле! Сехун топал ногой, расставив руки по бокам, а Сухо с открытым ртом слушал своего младшего. – Надеюсь, ты хоть что-то уловил из моих слов. И ещё, хён, пожалуйста, прекращай плакать по ночам... Это невыносимо больно... Чунмён прикусил щеку и его глаза блеснули от слёз, а Сех также тихо, как и вошёл, вышел. Его взору предстала пустая гостиная. Не было слышно ни звука. Разговоры, смех, глупые шуточки – ничего этого нет. Давящая тишина сводила его с ума. Сехун впервые ощущает себя таким одиноким. Его хёны переругались. Всё очень плохо, ещё и лидер опустил руки. «Моя семья в опасности... Их счастье вот-вот исчезнет... Надо что-то делать! Но что? Что?! Что делать?... Лухан–хён, умоляю, помоги мне... Улыбки хёнов для меня важнее всего, но я не могу что-либо сделать для них... Помоги, хён... Я знаю, ты слышишь меня, подай мне идею...» Сехун сел на диван и подпёр голову руками. Она трещала по швам от мыслей и раздумий, ещё и нагнетающая тишина звенела в ушах. Неожиданно затуманенную голову макнэ озарила идея, как спасти своих любимых людей и их праздник Рождества. Сехун соскочил с дивана и забегал по гостиной, обдумывая каждый момент своего прекрасного плана...