Вся Власть Астартес 5 (Кракен)

Светлого Меча начали охватывать сомнения насчёт его планов на будущее, да и, вообще, насчёт всех его мировоззрений. Виной тому была ярость и несгибаемая воля противника, а также его какое-то генетическое искусство войны. Вроде бы, противник полностью разбит — если изначально численность всех их разрозненных формирований в столице насчитывала приблизительно 11-13 тысяч, сейчас же осталось максимум полторы тысячи, и они продолжают также яростно сражаться. Причём, они даже атакуют. Казалось бы, они лишились всех тяжёлых и дальнобойных средств поражения, однако, это ничуть не сломило их боевой дух. Они постоянно изыскивали всевозможные способы, как в такой, казалось бы, безвыходной ситуации продолжать не только успешно обороняться, но и проводить свои безумные кровавые атаки. Поначалу Светлый Меч думал, что противник просто сошёл с ума, однако в дальнейшем он понял, что они абсолютно вменяемы, и даже порой веселы. А вот это пугало. Гуэ’ла не могли не понимать, что они обречены на поражение и гибель, однако, вместо смятения и паники, они показывали презрение к смерти, и какой-то жуткий юмор, с которым они относились к собственной участи, а также лютую ненависть к врагу. Исходя из всего из этого, ему стало страшно — а не раздразнил ли он смертельно опасного зверя, который теперь броситься истреблять тау как биологический вид? Может и правы были Эфирные, что пытались переманить этих жутких и воинственных зверей на свою сторону. Глядя на противника, можно было сделать вывод, что эта раса создана для войны. Вполне возможно, что эту расу искусственно создали, и создали именно как воинов, поскольку война была самой их сутью. Только в отличие от зеленокожих, эти были гораздо умнее и цивилизованнее. Видимо, создавшая их раса утратила над ними контроль, либо была уничтожена своими же созданиями, которые впоследствии стали создавать свою цивилизацию и со временем забыли о своём истинном предназначении, однако, порой эта самая истинная сущность в них пробуждалась. Однако отступать было поздно. Светлый Меч решил делать всё именно так, как задумал. * * * — Байкал-10… Байкал-10, я Волга… Приём… — Волга… Волга… 10-й на приёме… — Как там у тебя, 10-й? — Жопа… — Большая? — Куды там… — Гостей в сенках на ночь не оставишь, 10-й… — Волга, отсосиновик они получат, а не сенки… Тут им не ночлежка… На воздух хочу… Баян растянуть… — Байкал-10… Я Волга… Как за боян возьмёшься, так дай «три зелёных свистка»… У меня Златоуст скучает… Как понял, 10-й? — Волга… Я Байкал-10… Есть — «три зелёных свистка»… Златоусту привет… Сводный батальон Уханова удерживал последний цех-бастион, который до этого удерживал погибший майор Полянский. Все остальные силы востроянцев, а также арбитросов и полицейских находились в кафедральном соборе. Ну и естественно, ещё лабиринт, правда, ввиду отсутствия круутов, а также значительно поредевшего количества дронов, тау туда особо не лезли, предпочитая лишь удерживать собственные позиции в подземелье. Теперь этот бастион удерживала сборная солянка из тех, кто остался из батальона как самого Уханова, так и батальонов Пичугина и Полянского, а также артдивизиона Миши Дроздова. Все эти отчаянные парни сдерживали очередную попытку противника закрепиться в цеху. При помощи двух огнемётных танков, на которые установили бульдозерные отвалы, Лёха Уханов намеревался сблизиться с противником, а укрывавшиеся за бронёй огнемётчики и мельтаганщики должны были нанести основное поражение противнику и вынудить его отступить. — Златоуст… Златоуст… Я Байкал-10… Приём… — Байкал-10… Златоуст на приёме… — Златоуст… Златоуст… Три зелёных свистка… Три зелёных свистка… — Байкал-10… Я Златоуст… Аллюр три креста, родной… Подняв бульдозерные отвалы и поливая противника огнём прометия, «Леман Руссы» рванули вперёд. С флангов их прикрывали огнемётные «Химеры», а за бронемашинами шли штурмовые группы пехотинцев. — Ура! Урраа!!! — грянули сотни глоток, и эхо боевого клича (от которого у тау шли мурашки по коже) многократно отразилось от стен бастиона. — За Императора! — взревел Уханов в ларингофон, и бросил батальон в атаку. Ухановцы выбили противника из цеха и навалились на находящиеся рядом массы пехоты тау. Наученные горьким опытом, тау перестали размещать бронетехнику рядом с цехами, из которых периодически вырывались брандеры либо страшные огнемётные бронемашины. Пехотинцы и боескафандры тау начали отступление, а находящиеся на удалении бронемашины открыли огонь. Бульдозерные отвалы, после множественных попаданий напоминали разорванную, размочаленную ветошь, однако свою роль дополнительной защиты выполняли — приняв на себя первый удар, отвалы позволяли лобовой броне танков (и без того, дополнительно обшитой бронеплитами) выдержать обстрел. Внезапно, бронированные гравилёты тау начали взрываться и гореть, и позади них появилась конная лава. Вооружённые РПГ казаки находились на флангах эскадрона (Златоуст — это позывной казачьей сотни) и вели огонь на скаку, и именно их меткие выстрелы жгли «Рыб Молотов» и «Скатов». Ксеносы, зажатые с двух сторон, начали метаться. На пути, вырвавшейся из-за горящих таусятских бронемашин, казачьей конницы оказались полтора десятка "Кризисов", которые в это время вели огонь по ухановцам. Изрубленные и втоптанные в грунт, окровавленные части боескафандров — вот и всё, что осталось позади казаков Миронова. В это самое время полковник Тощенко перешёл в контратаку. Подняв знамя полка над своим танком (также усиленным отвалом), граф повёл в атаку все оставшиеся силы (кроме зенитчиков Славы Циммермана, чьи бойцы должны были охранять собор). Ставя впереди себя плотную дымовую завесу, востроянцы пёрли вперёд бронированной, плюющейся огнём лавиной. Войска графа, как правило, перед всеми своими атаками старались ставить дымовые завесы и наступать в клубах дыма. Благодаря своей элитарности, востронская техника имела не только обычные армейские ауспексы, но и тепловизоры, что позволяло им работать в полном отсутствии видимости. Тоже самое касается и фотовизоров востроянских шлемов, которые были более продвинутой и дорогой модификации, чем у обычных войск. Таким образом, всё это позволяло им прекрасно действовать и в совершенно задымлённой местности. Справедливости ради, стоит сказать, что и тау не испытывали с этим никаких проблем. Вот только, дымы позволяли, если не всегда рассеивать, то хотя бы значительно ослаблять действие лазерного оружия противника, а также сводили на нет лазерные системы наведения. Эта яростная атака закончилась тем, что граф захватил соседний с ухановским бастион, из которого тау бежали как тараканы, даже не пытаясь его оборонять. При одной только мысли о ближнем бое с востроянцами, тау охватывала паника. * * * Светлый Меч решил, что пора ставить точку, и отправил на убой тех, кому было суждено сгореть в этом аду, и тем самым ослабить будущий гарнизон планеты. С командующим тау происходило что-то немыслимое… Во-первых: он искренне хотел гибели представителей других септ, которые так любили якшаться с иными расами, а во-вторых: он начал испытывать уважение к врагу. В его голову навязчиво лезли мысли о том, что он бы не отказался иметь таких союзников, как эти демоны войны. Однако, Светлый Меч гнал такие мысли прочь * * * Шёл третий день кромешного ада. «Рыбы Молоты», «Скаты», «Небесные Лучи» в окружении стай дронов шли волна за волной. Тощенко выбили из его бастиона, и он вынужден был отступить обратно в собор. Его танк сожгли, а самого графа еле вытащили из горящей машины, также, каким-то чудом удалось спасти и Боевое Знамя полка. Когда контуженного комполка вытаскивали из командирского люка, он твердил лишь одно слово: «знамя, знамя»… Не менее тяжёлые бои шли и под землёй, где востроянцы и нимбозовцы вынуждены были оставить часть позиций. Ухановцы вместе с казаками дрались в полном окружении, но свой бастион держали. Более того, поскольку для удержания позиций не требовалось всех наличных сил, то Уханов смог обеспечить своим бойцам, хоть и плохонький, но всё же отдых. А иногда для удержания позиций хватало лишь залихватского свиста казаков, чтобы ворвавшуюся в цех пехоту тау сдуло как ветром, такого страху нагнали на ксеносов лихие сабельные атаки востроянской конницы. Тау пугали эти жуткие звери, которые после попадания из плазменной винтовки продолжали скакать, и чтобы завалить эту тварь нужно было несколько попаданий, а на них уже могло не хватить времени… Не меньший страх у тау вызывали и сами всадники, чьи клинки с лёгкостью отсекали конечности бронескафандров, что уж говорить об обычных пехотинцах… — Эй, пизд***головые, вы куда? — А мы поляну накрыли! — Давай напосошок, а? — А чё приходили-то? В адрес бегущих неслись шутки, прибаутки и весёлый, трёхэтажный мат востроянцев. А затем, вновь начиналась бойня. И тогда совсем не весёлые, а злые маты сотрясали непробиваемые стены бастиона. Однако, несмотря на все старания, и всю ярость обороны востроянцев, тау закрепились в цеху, а этого Уханов стерпеть не мог, и готовил контрудар. А в это же самое время, Тощенко с огромным трудом и большими потерями отразил очередной штурм собора. После таких напряжённых боёв люди уже с трудом стояли на ногах, а атаки тау всё продолжались и продолжались. Начмед полка майор медицинской службы Сергеев ещё вчера раздал бойцам последние боевые транквилизаторы. Граф понимал, что ещё несколько часов, и его бойцов можно будет брать голыми руками. Исходя из этого, полковник Тощенко решил дать последний бой. — Подполковник Булышкин, — обратился граф к начштаба полка. — Слушаю, ваше сиятельство, — обернулся, дымя сигаретой, сидящий в шикарном офисном кресле, весь потрёпанный и закопчённый начальник штаба. Лёха Булышкин был легендой полка. Страшный пьяница и бабник, драчун и распиздяй, умудрился благодаря своей отчаянной храбрости дослужиться до подполковника, хотя, когда он ещё был лейтенантом, его сослуживцы бились об заклад — доживёт ли Лёха до «страшного» лейтенанта или нет. Однако, несмотря на то, что Булышкин всегда лез в самую гущу боя, ему категорически везло, и его приходилось награждать, а затем и повышать. К счастью, дураком Лёха не был, поэтому граф поставил его на должность начальника штаба, тем самым пытаясь уберечь от передовой. Однако, в боях за собор подполковник всё-таки отвел душу, практически не вылезая из яростных оборон и отчаянных контратак. — Да какое там, в жопу, сиятельство?! Лёха, давай без этого дерьма, а? — граф зло сплюнул на усеянный гильзами пол. — Хорошо, командир, — легко согласился начштаба. — В общем, поднимай полк, подполковник, — граф положил руку на эфес своей наградной силовой сабли. — Господин полковник, — глаза Булышкина округлились, — командир, какая атака? Люди еле на ногах стоят. — Вот именно. — Так не поднять же, командир, — начштаба вскочил, — нам бы сил хватило ещё одну атаку отбить! Командир? — Смирно, — тихо произнёс Тощенко (начштаба вытянулся во фрунт), — слушай боевой приказ: через 15 минут полк идёт в атаку, весь личный состав построить в южном фойе, развернуть знамя полка, и… И достать Святой Стяг. — Святой Стяг?! — Булышкин побледнел. — Это не в наших традициях — ходить в бой под Святым Стягом, как это делают наши братья валхалльцы, однако, Знамя погибнет вместе с полком, последний кто останется в живых — сожгёт знамя, так что тут всё по уставу (в случае гибели формирования, у востроянцев было принято сжигать Боевые Знамёна и Святые Стяги, чтобы не достались врагу). Стоит немного рассказать о самом Святом Стяге. На Вальхалле и Вострое это был вид особой награды воинского формирования. В самые трудные моменты вальхалльцы поднимали Святой Стяг и шли под ним в бой. А востроянцы только хранили как святыню, и выносили только в День Полка. Этим и вызвано крайнее удивление подполковника Булышкина, относительно Святого Стяга. Что же касается Святого Стяга 9-го Востроянского, то «старые забияки» (как называли 9-й полк) были награждены им ещё пять тысяч лет назад за героическую победу над силами Хаоса. — Лёша, — окрикнул Тощенко удаляющегося начштаба. — Да, командир. — Не хочу подыхать здесь в тесноте. Давай умрём красиво? — Не бздите, граф, оставим гадам впечатлений, — Булышкин весело хохотнул, а затем разразился отборным матом в адрес противника. * * * Начавшийся штурм не позволил графу провести торжественную церемонию выноса знамён. Востроянцы лишь с удивлением смотрели на две знамённые группы с алыми панталерами поверх панцирной брони, которые несли знамёна в чехлах и грузились на броню танков. Первыми в бой рванули четыре танка, а за ними шли последние два танка со знамёнными группами, на одном из знамённых танков шёл сам Тощенко, а на другом Булышкин. Первая группа из четырёх танков, заливая врага прометием, вырвалась наружу, а за ней хлынули все остальные - а это, два знамённых танка и пять БМП, а за ними пешие ударные группы. Знамённая группа (она же танковый десант) танка с бортовым номером "096" развернула алого цвета Боевое Знамя с двуглавым орлом и надписью: "9-й Востроянский Святого Стяга Мотострелковый Полк". Тощенко взял в руки знамя полка и поднял его над головой. — Урраааа!!! — взревели сотни глоток. Затем, знамённая группа танка, на котором шёл начштаба, извлекла из чехла, и развернула ещё одно алое знамя с серпом и молотом, и звездой над ними, и надписью кириллическими письменами: "150 стр. ордена Кутузова ll ст. Идрицк. Див. 79 СК. 3 У.А. 1 Б.Ф.". Наступила гробовая тишина. Затем пошёл гул: «Святой Стяг». Как по команде, солдаты и офицеры ложили оружие и отдавали честь древней святыне Вострои. Отдав честь, полковник Тощенко снял шлем, и опустившись на одно колено склонил голову. Его действия повторили все пехотинцы и танковые десанты. Простояв, таким образом, пару секунд востроянцы встали. В глазах многих из них стояли слёзы. Подполковник Алексей Владимирович Булышкин поднял над головой алое полотнище Святого Стяга. Востроянцы взревели. К рёву людей присоединился рёв моторов бронемашин, и 9-й Востроянский пошёл в свой последний бой. Несмотря на то, что в атаке участвовало всего 11 бронемашин — это была самая яростная и кровавая атака этой войны. Востроянские Первенцы вполне осознавали, что это их последняя битва, и что шансов выжить нет абсолютно. Поэтому, это была атака смертников, которые шли в бой с одной лишь целью — убить как можно больше врагов. — Байкал-10… Байкал-10… Я Волга… Приём… — Волга… Я Байкал-10… Приём… — Прощай, Лёха… Прощайте, братья… Встретимся у престола Императора… — Погоди прощаться, командир… Мы уже идём… Так что — до встречи… — Эй, отцы-командиры, а меня забыли?.. Я - Тополь… Я Тоже иду… Начинив взрывчаткой один из трёх оставшихся танков, и посадив в него последнего сервитора, Уханов направил этот брандер на выход из цеха. Без башни (которую сняли за ненадобностью) и усиленный дополнительными бронеплитами, этот танк под шквальным огнём выехал наружу и проехал ещё метров 70, прежде чем его броню смог пробить выстрел танка тау. Все кто был в цеху, залегли и укрылись где только возможно, а вот тау наоборот усиленно палили по танку, поэтому их просто разорвало на куски силой взрыва, который также разметал всех находящихся в зоне поражения.  — За Императора! За Империум! За Вострою! За Нимбозу! За Родину! — ревел в ларингофон майор Уханов. Из цеха со страшным гиканьем и свистом вылетели казаки подъесаула Миронова в сопровождении двух десятков полицейских мотоциклистов. А за ними выползли: 7 БМП и 2 танка. Вся бронетехника была густо облеплена десантом. Следом шла пехота, численностью до роты. Атакуемые с двух сторон ксеносы бросились бежать. Часть из них нагнали казаки и байкеры и устроили праздник смерти. Две части востроянцев соединились и рванули вперёд. Тем временем, хорунжий Тарасов (Тополь) прокричал: — Гвардия, вперёд! После чего пластуны рванули к выходам на верхние ярусы с целью присоединиться к битве. Капитан Святкин и инспектор Пасторелли были связаны боем и такой возможности не имели. * * * Случилось немыслимое — Светлый Меч лично расстрелял двоих командиров, отказавшихся вести своих бойцов в атаку на этих смертников. Пришлось ставить в тылу у тех, чей дух дрогнул, заградительные отряды из войск Виор’лы. Войска тау по-настоящему были близки к панике. Офицеры под любым предлогом старались увильнуть от участия в бою. Солдаты на поле боя старались спасти свою шкуру и искали укрытия, а не убивали врага. Однако, Светлый Меч был непреклонен и гнал в бой (а точнее на убой) всё новые и новые части, которые не столько гибли, сколько разбегались перед страшной атакой востроянцев. * * * Больше половины бронемашин было уничтожено огнём противника. В том числе, и знамённые танки. Алые стяги перенесли на другие машины, и атака продолжалась. Уже больше половины бойцов осталось лежать на усеянной телами ксеносов холодной осенней земле, среди горящих бронемашин тау и востроянцев. Однако, страшно матерясь охрипшими от криков глотками, Тощенко, Булышкин и Уханов гнали бойцов вперёд и вперёд. Подъесаул Миронов погиб, и казаками теперь командовал сотник Плиев. Когда окровавленная масса атакующих достигла площади, находящейся между двух цехов, из них хлынули сотни пехотинцев тау и ударили по флангам востроянцев. Началась жуткая бойня, которая в скором времени свелась к рукопашной, где, как в мясорубке, гвардейцы рвали на куски тау. Лёха Булышкин, передав знамя сержанту Карасёву, лично зарезал двух ксеносов. Битва длилась недолго — тау побежали, и окровавленные и покрытые грязью и остатками плоти бронемашины бросились их давить, наматывая на траки кишки прочие разорванные части тел. Перебив и рассеяв эту массу пехоты, востроянцы двинулись было дальше. Однако, вдали, развёрнутые в боевые порядки, висели в воздухе десятки бронемашин тау, позади которых виднелись цепи пехоты. Операторы-наводчики последних четырёх бронемашин могли разглядеть на этих стоящих в полной готовности войсках эмблемы септа Виор’ла. Востроянцы поняли — это конец. Тощенко и Булышкин обнялись на прощание, их примеру последовали все остальные. Уханов, находящийся в отдалении, помахал командиром рукой на прощание, после чего, с криком «Ура»! гвардейцы пошли в свою последнюю атаку. Вот только, дойти до позиций врага им было не суждено. На крышах тех самых двух цехов появились десятки «Кризисов» септа Виор’ла, среди которых был и сам Светлый Меч. Боескафандры открыли шквальный, перекрёстный огонь. Полковник Тощенко и подполковник Булышкин погибли со знамёнами в руках. Вместе с ними погиб 9-й Востроянский Святого Стяга Мотострелковый Полк. * * * Теперь подошла очередь и для послания человечеству. По приказу Светлого Меча всех жителей столицы сгоняли на площади, после чего началась резня. Расстрелов не было. Людей резали ножами, как скот. Командующий тау инициировал соревнование между офицерами на предмет, кто из них больше отрубит голов. После чего, на всех площадях столицы выросли целые курганы из отрубленных голов. Обезумевшие от крови солдаты развлекались тем, что насаживали детей на штыри арматуры, а женщин насиловали, а потом сдирали с них кожу, а иногда и наоборот, сначала сдирали кожу, а потом насиловали, а потом, эти окровавленные куски мяса развешивали на фонарях, деревьях и балконах зданий. Весь город подвергся жуткому осквернению. Вот только мест боёв это не коснулось. Ни один труп, ни одного солдата не был осквернён. Отдавая дань уважения врагу, Светлый Меч вообще запретил трогать, как самих павших, так и их имущество. Через два дня после гибели защитников Нимбозы прибыли корабли, которые Светлый Меч отправил на два других человеческих мира. Прибывшие доложили, что люди на этих мирах уничтожены, и присоединились к резне. А ещё через два дня, когда все жители столицы были уничтожены, Светлый Меч повёл 18 кораблей за другую сторону Дамоклова Залива к националистам О’Шовы. А оставшийся на планете гарнизон даже и не подозревал, что стал соучастником чудовищной провокации, а также военного преступления. А вот Светлый Меч прекрасно всё понимал, и оставляя гарнизон надеялся, что его будущая неизбежная гибель озлобит против людей те септы, откуда были эти войска. * * * Где-то на самых нижних уровнях лабиринта… — Командир, командир, — майор медицинской службы Сергеев легонько постучал пальцами по плечу майора Уханова. — Что там, Ник, — Уханов с трудом открыл глаза. Тяжелейшая контузия, простреленное лёгкое, плюс касательное ранение головы, давали о себе знать. Сергеев вырвал его из лап смерти, однако бывший комбат был ещё очень плох. — Тарасовцы ещё группу привели, — Сергеев прокашлялся, — 20 человек, старший — сотник Плиев. — Давай его сюда, — Уханов прикрыл глаза. Алексей Уханов слышал, сквозь дурманящее забытье, удаляющиеся шаги доктора Никиты Сергеева. Затем какие-то тихие голоса, и снова приближение шагов уже трёх человек. Он открыл глаза. — Господин майор, — начал доклад весь покрытый копотью и кровью казак, — привёл группу в составе двенадцати казаков, включая меня, и восьми зенитчиков. Старший группы — сотник Плиев. — Здравствуй, Ваня, — произнёс майор тихим голосом, сплюнул сгусток крови, и протянул руку сотнику, — до-усрачки рад что ты жив. И за парней рад. — Я тоже рад, командир, — Плиев горько усмехнулся. Майор Уханов вопросительно взглянул на здоровенного детину зенитчика с погонами рядового, который прибыл вместе с Плиевым. — Рядовой Холодович, — представился солдат, у которого чистыми были только белки глаз. После того, как рядовой назвал себя, он начал снимать с себя броню. В глазах солдата, было сильное волнение. — Рядовой Холодович вынес на себе Святой Стяг, — произнёс сотник Плиев. После того, как элементы брони, с грохотом посыпались на бетон подземелья, рядовой Холодович разорвал гимнастерку, и перерезав финкой верёвки, снял с груди намотанное на неё алое полотнище, и развернул простреленную и опалённую святыню, демонстрируя её Уханову. Смывая грязь и копоть, по щекам солдата текли слёзы. — Сержант Холодович, — произнёс Уханов. — Так точно, господин майор, — Плиев отдал честь. Богатырь Холодович, находящийся на пределе сил, никак на это не реагировал, так как, ничего этого не слышал, и ничего не видел, да и ничего уже толком не соображал — он лишь держал Святой Стяг и плакал. Вместе с прибывшей группой Плиева, выживших было 58 человек, среди них был и капитан Святкин. А вот хорунжий Тарасов погиб, пытаясь спасти Боевое Знамя 9-го Востроянского. Знамя спас заместитель Тарасова — вахмистр Белов. Помимо востроянцев, выжил и инспектор Пасторелли, а также три его арбитроса. Поскольку Боевое Знамя полка было сохранено, а также была сохранена боевая святыня Святой Стяг — полк продолжал существовать, а его командиром стал майор Алексей Уханов.