Правая рука

Туредус Таланиан за долгое время успел изучить привычки своего господина. Он знавал не одного мага-учёного. Большинство как на подбор: погружались в исследования с головой, или левитировали в облаках, или… Туредус додумывать не стал. Неважно, потому что господин Арион — не исключение из правил. Тот всегда отказывался спуститься с небес на землю, хотя Туредус готов помочь. Сначала вежливо говорил: «Нет!» Потом грубил. Упрямый он, господин Арион. Туредус зажмурился и прислонился лбом к стене, затем глубоко вдохнул. Сердцебиение ускорилось и… Лучше не думать. Лучше уйти, раз Арион в очередной раз не пожелал вернуться к делам насущным и засел за перевод слоадской книги (именно это делал взаперти, как утверждал). Туредус видел записи: исчёркана всего половина листа непонятным шрифтом. Выходит, переводил по слову за дни. Даже не так: по букве. Мало, слишком мало, учитывая, что господин Арион не ел, не пил. Наверное, и нужду терпел. Не вышел даже к заглянувшему в гости н’ваху, как выражались данмеры. Пришлось взять на себя задачу и… отправить чужака к Зайнаб: и проблемка с сотрудничеством решилась и… Тот не узнал чего не следовало, когда вернулся, Арион спустился с небес на землю и, бледный, светло-серый, — с тёмными кругами под глазами, но смог внятно побеседовать с, как выяснилось, нереварином (вроде так представился гость). Туредус тогда вздохнул и покачал, глядя на своего господина, головой, пригладил тёмные имперские усы. Он знал: не доведёт до добра витание в облаках. Добром не кончится, потому что зелья господину Ариону уже помогают слабо. Чужаки, может, переставали ощущать запах, но не он. Он бы и рад не чувствовать, но не получалось. Поэтому Туредус, стоя за дверью, раз за разом вдыхал и… Главное, чтобы никакой н’вах — понабрался же словечек! — не влетел. В прошлый раз обошлось, в этот не хотелось, чтобы посторонние видели, как Туредус Таланиан, бывший офицер Легиона, правая рука господина Ариона, яростно дрочит. Если бы помогло, а то член стоял колом. Кончать в пресловутую правую руку Туредус даже не думал. Толку? Даже если изольётся, то вновь нахлынет желание. И так стояк лучше, чем в юности. Потому что в юности Туредус не встретил истинного. Он не рассчитывал, что встретит здесь, на Вварденфелле. Он вообще не думал связывать жизнь с кем-либо. А тут на тебе! — Господин Арион! — Туредус отвлёкся и постучался пресловутой правой рукой (потому что левой придерживал спущенные штаны) в круглую дверь. Ответом стал протяжный стон. — Господин Арион, ещё раз прошу: спуститесь хоть раз с небес на землю! Отворите дверь. Я хочу только помочь. — Хоть бы открыл! Сил нет даже у легионера. Что и говорить про Ариона, которому куда хуже? — Каждое переведённое слово вам даётся всё труднее, я это чувствую… — Всего лишь нужно что-то поменять в рецепте зелья. Или… — голос прозвучал совсем близко, очевидно, Арион стоял за дверью, — лучше алхимика. Не в алхимике дело, только его не переубедить. В висках застучало, в паху — боль от невыносимого желания. И член как рукоять меча — настолько твёрдый. Остался бы в кровати. Не может Арион не понимать, как действует его запах на альф. На Туредуса уж точно. — Господин Арион, послушайте меня, — скрежетнув зубами, и сжав член, надеясь, что болью перебьётся желание, попытался тот убедить: — Вам ли не знать, что к зельям и заклятьям появляется привыкание? Молчание в ответ. И вздох, шумный. Или показалось? — Потом думай, как проблему решить. Придётся всех дурачить… — Вот же упрямец! Туредус понимал, на что, точнее, на кого намёк. За четыре тысячи лет к зельям волей-неволей разовьётся устойчивость. Арион не делился — никто не делился, — но Туредус Таланиан — не дурак с обочины, знал, откуда берутся дети. И ведь неплохо: дочки у Дивайта Фира, по слухам, на диво хороши: умницы и красавицы, разные нравом и тягой к навыкам. — От этого есть зелья. Или… Можно мимо, понимаете? — Туредус знал: всё Арион понимал. Но боялся проблем. Стон в ответ. И тишина… Упрямец-упрямец-упрямец! Не может не понимать, что всё добром не кончится. Сколько можно терпеть пустые течки, болезненные и неприятные, после них — чувствовать себя плохо? Можно же не ходить, а парить. Цвет лица останется серым, но приобретёт приятный пепельный оттенок. В глазах, всегда алых, появится здоровый блеск. Что касается проблем, то… «Вот же истинный на мою голову!» — Туредус был уверен: Арион знал, кто именно всегда рядом. Знал, но не собирался падать в объятия, даже в течку. Туредус страдал. Знать, что истинный хоть и рядом, но не вместе, — невыносимо. И без того после встречи прежде желанные ласки шлюх вмиг опротивели. Правая рука — вот что их заменило, хотя и слабо. — Отойди от двери! — приказал Арион. Раньше Туредус сделал бы это. Ковыляя, потому что стоячий член мешал идти, удалился бы, но… Арион потому попросил, что почувствовал его запах. Наверняка поборолся с желанием отворить злополучную дверь… — Можете меня отругать как угодно, но вашего приказа в этот раз ослушаюсь! — Туредус погладил член — от головки к основанию, потом обратно, проверяя боеготовность. — Ну нет моих сил видеть вас после, больного и вялого. И зачем, когда оружие готово к бою?.. Неясно, что помогло: слова или Арион не выдержал. Заскрежетал ключ в замке. Скрип петель показался музыкой… Вот он, желанный, кого Туредус, едва ворвавшись, заключил в объятия. Арион дивно пах, его волосы как… Для шёлка слишком жёсткие, Туредус Таланиан всегда был косноязыким и не умел подбирать комплименты. Зато губы горячие, ответный поцелуй умелый. Если бы Арион не упрямился даже сейчас, в такой миг, а то прервался, упёрся кулаками в грудь. — Предупреждаю: не вздумай пометить. Проблемы мне не… — он не закончил, потому что Туредус, куда более дюжий, нежели маг, воин, подхватил его на руки и понёс к кровати. — Обещаю, что не помечу. Только помогу в течку. — Он задрал подол пепельной, в тон кожи сорочки и погладил бедро, довольно худое. Красиво — песочного оттенка ладонь на пепельной коже. Такие разные, но всё же истинные. Хотя желание засунуть хер в истекавшую смазкой дырку перевешивало, но Туредус не смог не полюбоваться стройным телом, безупречным, когда стянул сорочку и отшвырнул в сторону. Он всегда любил более округлые формы — как женские, так и омежьи. Но надо же, чтобы выпиравшие позвонки и лопатки, поджарый зад показались ему прекрасными! Хорош, дивный… Арион лежал лицом вниз, пока Туредус, изменив правой руке, надрачивал левой, ласкал место между лопатками, поясницу, ягодицы, каждую по очереди, расщелину между ними. — Не тратил бы время на нежности. Мне и так хорошо будет! — Арион, несмотря на заверения, подался навстречу пальцам, насадился на них. Туредус знал: все любили ласки, даже маги Телванни. Дивайт Фир — уж точно. Четыре раза, во всяком случае, потерял голову. — Будет ещё лучше! — Вот же дурак! Истинный — не шлюха из «Дома земных наслаждений Дезель». Он не заслужил шлепков, хотя и не пожаловался, только ягодицы невольно сжал. — Не нужно мне «лучше». Хватит того, что есть! — Арион подался навстречу пальцам. Горячий внутри, влажный. Дотерпелся, что готов насадиться на хер, который, казалось, лопнет. Раз не хочет ласк, то Туредус рад стараться. Он навалился на Ариона, приставил головку ко входу и толкнулся, резко, глубоко. Дурак, вояка грубый. Первый раз с истинным, но будто тараном в ворота — с такой же нежностью трахал. Если Ариону неприятно, то Туредус об этом не узнал. В голове вообще вертелось только три определения: горячо, тесно, влажно… …дивно, волшебно. Вот что магия Телванни творит. Вот оно каково — утыкаться в затылок истинного, целовать шею, прихватывать зубами заострённый кончик уха. И толкаться, то замедлять ритм и ёрзать по заднице, то ускоряться, когда Арион приподнимал ягодицы, насаживаясь до конца. Туредусу-то что? Рад стараться. Если бы ещё не желание не просто поцеловать шею, а прикусить, но… Он едва не сделал это. Но Арион, истинный на его голову, сохранил рассудок и осадил: — Прекрати! Мне не хватало возни со сведением метки! Пришлось стиснуть зубы и перебороть желание. Не то, совсем не то, когда оно другое — не разлучаться. Хотя бы не расцепляться в этот миг. Ощущать, как желанная серая плоть — а ведь пепельная кожа и песчаного оттенка рука на ней — красиво — подрагивает в экстазе, как сильно обжимает член… — Зачем… — Арион выгнулся и застонал, — с узлом?! В экстазе, но сделал замечание. Нет бы расслабиться и получить удовольствие! Потому что об этом не договаривались. Арион не хотел метку — Туредус не пометил его. Если бы предупредил, что с узлом нельзя, вынул бы до, пожертвовал своим удовольствием. Зато какое приятное ощущение, как плоть обжимает узел! Туредус сполз с истинного, так и не расцепившись. Вдвоём они завалились на бок. Он в перерывах между экстазами целовал плечо, шею, ухо. Поцеловать бы в губы, но поза не позволила. В следующий раз Арион окажется на спине, Туредус будет смотреть в полные похоти алые глаза, целовать губы, а не слышать: — Проклятье, ты почему не заперся?! Если кто… «Войдёт!» — вот что хотел договорить Арион, но не успел, застонал и задрожал в сухом экстазе. Ну и пусть. Пусть гости завидуют. Туредусу было всё равно, пусть хоть весь Легион уставится на них. Мало кому выпало счастье трахать своего истинного. — Наружная дверь заперта, — солгал он. Позднее, пока Арион будет приводить себя в порядок, сделает вид, будто отпер, а пока пусть ему будет хорошо. Без упрёков. — Если я о чём-то не сказал, то это не значило, что позволено меня запечатывать! Что, если зелье не поможет?! — Куда там? Ариона не исправить. — В таком случае я стану хорошим отцом, — пообещал Туредус. — Дурак! «Ну почему? Почему ты не как твой наставник, который счастлив иметь четырёх дочерей?» — озадачился Туредус, наглаживая небольшой серо-омежий член — чтобы Арион захлёбывался от удовольствия как можно чаще и делал гораздо меньше замечаний. Хотя ему было хорошо, особенно когда в очередной раз со стоном-рыком кончал, но удовольствие омрачалось. Омрачалось мыслями, что у всех истинные как истинные: счастливы носить метку, насаживаться на узел в каждую течку, а у него несчастье, а не суженый. Чудо в плохом значении. Телваннийское.