Правая рука

Однажды Хирсин забухал… Туредус Таланиан не мог найти иного объяснения своей природе. По сути он вообще не собирался его искать. Единственное, что озадачивало, — то, куда он попадёт после смерти: в Этериус или в угодья Хирсина. Несмотря на то, что его устраивало собственное тело — силы хоть отбавляй, литые мышцы и крепкое здоровье не каждому даны, — однако он не выбирал, кем появиться на свет, и предпочёл бы исцелиться и стать обычным имперским воином. Но врождённая ликантропия не поддавалась ни зельям, ни магическим ритуалам. Туредус таким помрёт, каким появился на свет. Несомненно, с самого детства он смирился с длинноватыми клыками, с тем, что порой на коже оставались поросшие коричневой шерстью участки, которые приходилось выбривать, чтобы не привлекать внимания. Даже с тем, что мех, как назло, оставался в ушах, куда не засунуть бритву. И нашёл преимущества — не только вышеупомянутые. Причём нашёл, когда стал отроком. Подрастая, маленький Туредус боялся, что не член вырастет до больших размеров, а потечёт зад. Зря, оказалось, боялся. Теперь искренне гордился длиной… И клыков — тоже. Вне всяких сомнений он, урождённый оборотень, не смог не унюхать звериную кровь. И в ком? Туредус не думал не гадал, что один из волшебников Телванни — его сородич. Тот поджимал губы, когда разговаривал, пепельно-серая кожа всегда гладкая, однако звериный запах Арион — так звали мага — перебить не смог, хотя наверняка пытался. Туредус решил: Арион потому пытался скрыть свою сущность, что другие волшебники Телванни не поняли и не приняли бы его. Но, узнав о Дивайте Фире и его дочках, понял, что был по-солдатски глуп. Арион стеснялся своей сущности не по этой причине. Но по какой? Уж не потому ли?.. Туредус сглотнул, вспомнив запах, более тонкий, чем его собственный, — да такой, что сердце ускорило ритм, из груди невольно вырвался рык, когда он обнюхал Ариона. По затылку поползли мурашки. Обратись Туредус в это время в волка, шерсть на загривке встала бы дыбом. О том, что в паху тянуло, и говорить не стоило. Хотелось припечатать Ариона лицом к столу, прижаться к откляченному заду, потереться пахом и войти — глубоко, по самые яйца, а после всего — запечатать узлом. Мало кого Туредус так хотел, потому что… «Неужели Арион не понял, что я — его истинная пара?» — Туредус давно смирился с мыслью, что, возможно, останется одиноким. Потому что у урождённых оборотней всё не так, как у остальных. Нет, случаться они могли с кем угодно, но семью создать только с истинными. Как это сделать, когда Арион старательно увиливал от этой темы? Только поговорив лоб в лоб, больше никак. Не как подчинённый, пусть и правая рука, но как… «Жених и невеста» — глупо прозвучит. Во всяком случае, Туредус набрался решимости и заявился в покои Ариона, когда тот грыз клыком перо и старательно вглядывался в книгу. Как ожидал, получил: — Ты мешаешь сосредоточиться. …раньше он уходил после этих слов. Но всему должен быть предел, иначе яйца лопнут. С тех пор как Туредус понял, кто для него Арион, не смог случаться ни с кем, несмотря на то, что на его большой хер желающих насадиться находилось немало. Не вставал — и всё тут! Поэтому после очередного разворота он не только не ушёл, но захлопнул книгу, написанную на непонятном языке, прямо перед лицом ошалевшего Ариона. — Ты что себе позволяешь, правая рука?! — взвизгнул тот. Туредус осмелел и, подхватив Ариона под локоть, вынудил подняться и развернул лицом к себе. После, глядя прямо в потемневшие — кровью налились, не иначе — глаза, выдал как на духу: — Господин Арион, я пришёл, потому что мне не дают покоя мысли, почему вы пытаетесь скрыть свою сущность под просторной одеждой. Вы не можете не знать, что одурачить кого-то вроде нас с вами не сможете. Зачем, господин Арион? Со мной, своей правой рукой, вы-то можете быть откровенны! Верхняя пепельно-серая губа дрогнула, на мгновение обнажив клыки. Но рык так и не вырвался: Арион быстро пришёл в себя. — Я знал, что от тебя ничего не скрою, — уверил он. — По этой причине избегаю: отношения и детёныши будут только мешать. Туредус почуял враньё. Он не смог бы объяснить почему, всегда чувствовал, лгал его истинный или говорил правду. Сейчас солгал. Тогда в чём причина? Может, у обращённого Ариона шерсть не густая и роскошная, а клочьями, отчего тот походит на плешивого волка? Туредус мог это только предположить, потому что другим своего господина не видел. — Вашему бывшему наставнику детёныши не помешали, — напомнил он, заодно дал понять, что и об особенностях Дивайта Фира ему известно, и погладил довольно узкие плечи. И, глядя в грустные раскосые глаза, добавил: — Господин Арион, ни вы, ни я не виноваты, что однажды Хирсин забухал. Я смог найти в этом преимущества, вы же почему-то стесняетесь собственной сущности. Видимо, зря Туредус упорно пытался поговорить. Красноречием-то никогда похвастать не мог! Арион вывернулся из крепких солдатских рук и сделал шаг назад. — На всё есть причина. Какая именно, знать тебе вовсе не обязательно. — Подобрав полы мантии, он прошёлся к столу, обдав Туредуса неимоверно приятным запахом… Запахом-предвестником течки, которая вот-вот должна начаться. Стоило немного подождать — и… — Тогда я попытаюсь догадаться, — завёл Туредус пустой разговор, лишь бы оттянуть время. Вспомнилось прошлое: — Мы, легионеры, помнится, в юности членами мерялись. Я всегда побеждал! — хотя он нёс откровенную чушь, но его слова, судя по недоброму выражению лица, зацепили Ариона. — Если вы, Телванни, меряетесь не только башнями, то… Алые, будто налитые — или так оно и было — кровью глаза недобро сощурились, зубы обнажились. Арион был зол, но ответил всё же холодно: — Если ты намекаешь на то, что у меня малый размер… башни, то разочарую: Драту и Терану я в любом случае опередил. Ничем не пробить стеснение, ощутимое едва ли не физически. — Опять лукавите. У нас, в Легионе, женщины титьками мерились. — Кажется, Туредус пробил непробиваемое, протолкнул плотно подогнанную пробку. Арион упёрся руками в столешницу и опустил голову. Тёмные волосы упали на лицо, но он даже не убрал их. — Сделал себе подобного, называется, своей правой рукой, — рявкнул он, — которая залезет куда угодно, даже в закрома души. Да, мы, Телванни, меряемся не только башнями, а я… Очень бьёт по самолюбию — быть по обеим позициям последним: кена Фир, в отличие от меня, смог нарастить себе большой... Если бы захотел, отрастил бы больше, чем у Готрена, но он… Свои причуды у него. Последние слова Арион почти прошептал. Туредус взглянул на его зад, обтянутый синей тканью, и сглотнул: запах ударял в нос так, что ноздри подрагивали. Он осмелился сделать шаг к столу. — Я всего лишь хотел сказать, что стесняться вам нечего, — оправдался он. — Ни Драта, ни Терана не смогут похвастать восьмью сосками, как вы. И уж точно не смогут… — он не закончил, потому что заключил своего истинного в объятия и поцеловал прямо в шею. — Вы молоды и сможете обогнать своего наставника и подарить жизнь более чем четырём детёнышам одновременно. — Какой же ты всё-таки дурак! — Арион, несмотря на свои слова, не отстранился. Пусть думает всё, что захочется. Если в таком состоянии он вообще сможет соображать. Туредус, во всяком случае, понимал только то, что его яйца не лопнут. Хорошо бы Арион понял, что меряться любыми достоинствами — глупо, потому что единственный для своего истинного. Но в любом случае за сегодняшний миг откровений Туредус был готов пожертвовать Хирсину много бочонков с прекрасным сиродильским бренди.