Make you feel my love

POV Эмма — Он ни о чем не должен заподозрить, — вещал Энди тихо, опустив голову почти к самому моему уху. — Никто не подаст виду… Господи, как я устал повторять это всем и каждому, Чикбоунс! — закряхтел он и выпрямился, потирая поясницу. — Ты сегодня восьмая! — Шшш! — зашикала я на него, махая руками и прикладывая к губам то один указательный палец, то другой. — Сдурел? Оглянувшись по сторонам в поисках виновника грядущего торжества, я, к своему ужасу, перехватила его недобрый взгляд: Билл стоял на приличном отдалении, почти у самой костюмерной, скрестив руки на груди и якобы слушая Лу, которая что-то увлеченно втирала ему, на ходу поправляя оборочки Пеннивайзова воротника. — Нет бы пожалеть бедного режиссера и организовать все самим! — продолжил ругаться Энди пониженным голосом. — Ленивые жопы! Впрочем, куда вы без меня, — добавил он задумчиво, и поджав губы, крайне высокомерно (как, должно быть, думал он сам) уставился на проходящего мимо статиста. Статист прыснул, взоржал и удалился, потирая пузо: уж чего, а высокомерия на лице «бедного режиссера» сроду никто не видывал. Я растянула губы в улыбке и подняла оба больших пальца кверху: иду, мол, — потому как Билл продолжал глядеть на меня исподлобья. — Мы приедем к десяти, все будет по плану, — затараторила я, обернувшись к Энди. — Пора его гримировать. Вон стоит, ждет, наверняка уже о чем-то догадывается. — Не проболтайся, Чикбоунс, ушатаю! Ответив режиссеру неприличным жестом, я бегом кинулась в гримерку, куда с минуты на минуту, отделавшись от Лу, должен был явиться Билл: заставлять его ждать, особенно когда он в таком настроении, — идея не лучшая.

***

— Что-то случилось? — осторожно спросила я, легонько проводя спонжем по идеальному, еще не заштукатуренному лицу. — Тебе видней, — пространно ответил Билл, не открывая глаз. — Кажется, вы с Энди о чем-то спорили. И спорили долго. — Мы спорили насчет Финна, — мгновенно солгала я, и тут же покраснела. Маневр опасный, учитывая, что лгать я не умею, а лгать Биллу — не умеет вообще никто. Мало того, что он сам по себе проницателен, так еще и смотрит прямо в душу своими зелеными глазищами. К счастью, глазища по-прежнему закрыты подрагивающими веками. — И что же не так с Финном? — Мне кажется, он… ну… дышит ко мне неровно. А Энди говорит, что мне кажется, — продолжала плести я, на свой страх и риск. Хотя, не такая уж это и ложь. Должно быть, потому и звучит убедительно. Надеюсь. — Мне вмешаться? — Нет! Нет-нет! — выпалила я, лихорадочно качая головой, будто бы собеседник мог увидеть. Просто он так смотрит… — Дурашка, — улыбнулся Билл, и лицо его смягчилось. Открыв глаза, он потянул руки вверх и поманил меня к себе. Я послушно наклонилась к его лицу, и все мои мысли поплыли куда-то в сторону от Финна, Энди, праздничной вечеринки, так и не выбранного подарка… Вот бы вспомнить, как дышать. — Конечно, он смотрит… Все смотрят. Ты у меня такая аппетитная… — теплый язык легонько скользнул по моим губам, и они готовно раскрылись, а глаза, как по команде, закрылись. Слишком близко, чтобы продолжать смотреть ему в лицо вверх тормашками. Слишком сладко… — Ммм… Снова вишня… Я прикусила губу, улыбаясь: конечно вишня, я знаю твои слабости. — Не кусай… Дай лучше я.

***

— Скорей-скорей, — привычно подгонял он, хлопая ладонями чуть выше собственных колен, будто подзывал любимую собаку. Я закатила глаза, но побежала, на всякий случай, быстрее. — Ты же моя радость, — приветствовал Билл, раскрыв объятия. — Привет, — поднявшись на мыски, я чмокнула его в щеку, пусть и расстались мы меньше часа назад. — А я сегодня с тобой не еду. — Что? — переспросил он, все еще посмеиваясь, и даже наклонился ниже, повернув голову в сторону, уверенный, что ему послышалось. — Не-е-ду, — повторила я громко и по слогам. — Домой доберусь сама. Работы много… Там нужно подумать над разлагающейся тушкой Бетти Рипсон, посмотреть зарисовки, ну и… Пытаться солгать ему во второй раз за сутки, — все равно что дергать медведя за яйца, но выбора вроде как нет, и я надеялась, что моя порозовевшая физиономия меня не выдаст. — И почему же я узнаю об этом только сейчас? — поинтересовался Билл; и его улыбка, быстро меняющаяся с довольной на натянуто-вежливую, хорошенько меня припугнула. И в самом деле, почему я такая дура? Могла бы сказать утром, знала же, что так будет… Все могло звучать правдоподобнее! — Из головы вылетело, — наспех оправдалась я, и попробовала пожать плечами. — Я подожду. — Нет! Не надо… Лиза меня подвезет, — махнула я в сторону гримерки. — Поезжай. Билл уставился куда-то поверх моей головы и умолк, но обернувшись, я заметила только Энди, мирно топающего к своему трейлеру. — В общем… — продолжила я неловко, — ты поезжай, а я постараюсь не слишком задерживаться. — Лиза уехала. — А? — За ней приехал муж и увез домой минут десять назад. Я ждал тебя здесь и видел. Я физически ощутила, как горит лицо, и даже слышала, как усердно работают мои извилины. Ситуация патовая. — Правда? — уточнила я неестественно тонким голосом. — А… Ну да, она… Знаешь, наверное, грим Бетти Рипсон может подождать и до завтра… Я только сумку возьму… Черт! Черт! Черт! Мало того, что не смогу купить подарок, так теперь еще Билл думает, что я ему лгу!

***

Холодное молчание, повисшее в машине, лишило меня последней надежды на приятный вечер, полный чего-нибудь покрепче поцелуев… да и на поцелуи тоже. Я так и не решилась заговорить с Биллом даже по приезду домой: чувствовала, что лучше не стоит. Однако, приняв душ и немного успокоившись, он заговорил сам: — Ты что-то скрываешь, — констатировал он без всякой вопросительной интонации. — Понятия не имею, что и зачем, но учти, что до добра это не доведет. Охота выпить чаю, которая и привела меня в кухню, как-то сразу отпала. Он стоял лицом к открытому окну, небрежно опираясь ладонью о стену, и курил, выдыхая белесые колечки дыма, таявшие в воздухе так же быстро, как моя воля. Я готова была рассказать ему обо всем: о готовящейся вечеринке, о том, что всего лишь хотела купить для него подарок… Лишь бы не этот холодок. Но вечеринка — дело рук Энди, и все коллеги в предвкушении праздника… Разве я могу их подвести? Остается лишь как-нибудь пережить сегодняшний вечер и надеяться, что Билл любит сюрпризы. Терзаемая чувством вины, я подошла к нему ближе, но смелости обнять так и не хватило. В конце концов, я просто ткнулась лбом в его спину и очень старалась не зареветь. — Я люблю тебя, — напомнила я тихонько. — Пожалуйста, не сердись. Его кожа покрылась мурашками то ли от вечерней прохлады, то ли от моего дыхания. — Тогда прекращай вести себя странно, — спокойно посоветовал он, и потушив сигарету, обернулся. Он будто бы оттаял: во всяком случае, раздраженным уже не выглядел. И только у меня отлегло от сердца, как закружилась голова: обхватив мое лицо ладонями и уверенно приподняв его, Билл приник губами к моей шее. Руки обрели свободу мыслить и действовать самостоятельно, и забрались кончиками пальцев за краешек полотенца, что опоясывало его бедра. К моему чрезвычайному волнению, оно упало не сразу. Зацепилось.

***

— Билл… Проснись, любимый. Двух часов не хватило, чтобы Билл, добросовестно отработавший ночную смену в собственной постели, выспался; и ласковых чмоков в подбородок и губы не хватило, чтобы его разбудить. Зато, судя по теплому давлению в мое бедро, в дневную смену он готов заступить хоть сейчас. — Биииилл… Он спал, как убитый. Дыхание осталось ровным и глубоким, даже когда я вздумала потрясти Билла за плечо. Наверняка ему снится что-то очень приятное, и возможно, нужно бы чуть передвинуть бедро, чтобы не давило на эрегированный член… А если ему снится красотка-бывшая? — Билл! — крикнула я громко и сердито, но безрезультатно. Легкий укол ревности. Легкий, но жутко болезненный… Конечно, она высокая, с кошачьим взглядом и обаятельной улыбкой… И титьки у нее больше, чем у меня… И ноги длиннее! «Очнись, Эмма! Ты лежишь в его постели, ты, а не она! Это твое. И это, и вот это тоже», — успокаивала я себя, лихорадочно ощупывая спящего. — Что ты делаешь?.. Детка?.. — сонно прохрипел Билл, открыв наконец глаза, но мгновенно обосновал руки на моей талии, направляя и поощряя: продолжай, мол. А уж я двигалась яростно, закусив губу, и неотрывно всматриваясь в затуманенные желанием змеиные глаза. — Господи, какая ты у меня ненасытная… — восхищенно прошептал он. Это я-то ненасытная?! — Что тебе снилось? — рявкнула я грозно, уперлась ладонями ему в грудь и ускорилась, не обращая внимания на тянущую боль в мышцах, дарованную многочасовыми ночными экзерсизами. — Что? — уточнил Билл, все еще пребывая в каком-то пограничном состоянии кайфа и сна, и очевидно, не поверил своим ушам. — Я не помню, что мне снилось, Эмма. — У тебя встал! — Иии? — простонал он страшно эротичным голосом. — Подожди… — похоже, в голове у Билла закипела напряженная работа, а скачущий на его члене художник по гриму этой работе не слишком способствовал. — Ты… ты приревновала меня… К чему… К утреннему стояку? — наконец изложил свои выводы актер. Естественно нет! Хотя, вроде бы да… Но в моей трактовке это не звучало настолько глупо! Я предпочла гордо промолчать. Нужно было видеть лицо Билла. Вроде бы, ему хотелось смеяться, он даже пробовал, но получалось что-то вроде эйфоричного «Ухххууууу!» и «Аааахххдаа…». — Иди сюда… — в конце концов выдохнул он, и притянув меня к себе, обвил руками, начал двигаться самостоятельно; и плавные, глубокие толчки будто подчеркивали его слова. — Я весь твой. Он лежал подо мной счастливый, растрепанный, теплый, только что проснувшийся и сбитый с толку, но настойчиво двигался, вызывая сладкие спазмы, выбивая из меня дух, вытесняя нехорошие мысли… Ну как я могу сомневаться в нем? Я покивала головой утвердительно и виновато; сигнализируя, что поняла; и уютно зарылась носом в его шею.

***

Напрасно я беспокоилась, как бы не выдать себя улыбками и хитрыми взглядами: похоже, именинник решил, что мое игривое настроение связано с ночными и утренними приключениями. Нельзя сказать, чтобы он так уж сильно ошибся, но как, черт возьми, можно игнорировать собственный день рождения? Ведь телефон же разрывается с самого утра, Билла явно поздравляют, я знаю, пусть он и скрывается от меня за дверью, чтобы поговорить. Почему же он делает вид, что никакого праздника и нет? Мне стало очень обидно за него. Энди запланировал все таким образом, чтобы в течение съемочного дня никто и не заикался о вечеринке, дабы Билл уверился, что все забыли или не знают. Я первая увидела именинника сегодня… А поздравить его должна последней. Страшно несправедливо. Все шло по плану, однако на площадке царила совершенно особенная предпраздничная атмосфера. Я только тверже убедилась, что Билл обо всем догадывается: он отвечал неизменно дружелюбной улыбкой на подмигивания коллег, на все их кивки и перешептывания. Зачем он так старательно подыгрывает Энди? Я бы давно сдалась и крикнула на весь этот чертов дурдом: «Эй, я знаю, что вы в курсе, кончайте переговариваться за моей спиной и лыбиться!». Час икс стремительно приближался и я разнервничалась не на шутку: ужасно стыдно состоять в сговоре тайком от Билла, да еще и ничего не подарить ему по случаю дня рождения. Когда я обратилась за советом к Энди, тот заявил, что я совсем не знаю мужчин, и на полном серьезе порекомендовал подарить имениннику трусы. Естественно, я попробовала отпроситься с работы на пару часов, чтоб эти самые трусы купить, на что режиссер прошипел «Дура, свои!», благодаря чему и заработал хороший пинок под дых. В одном Энди прав: мне бы очень хотелось подарить Биллу что-нибудь личное, что-нибудь, что напоминало бы обо мне.

***

— Где он? — набросился Энди на вошедшего в павильон Марка. — Курит. Все путем, — отрапортовал Марк и поспешил скрыться в толпе, изготовившейся устроить сюрприз имениннику. Сам же именинник заставил себя как следует подождать, но когда зашел в павильон якобы в поисках коллег, которые в одночасье пропали из поля видимости все разом, потрудился изобразить на своем лице радость и удивление, причем до ужаса правдоподобно. — С днем рождения! — заорали собравшиеся нестройным хором и полетели поздравлять Билла, перепрыгивая через реквизит, за которым ранее прятались, и толкая друг друга локтями. Я невольно улыбнулась: все они симпатизируют Биллу. Мало кто не попытался обнять его или чмокнуть в щечку, и не было никого, кому бы он этого не позволил. Все наперебой что-то желали, девушки визжали, лопались красные шарики, зачем-то прокалываемые Финном, а на щеках именинника расцветали многочисленные следы женской помады самых разных оттенков. Посреди всего этого хаоса внезапно возникли Лиза и Лу: они катили перед собой тележку с необъятным тортом, на котором красовалось пугающе реалистичное изображение Пеннивайзовой физиономии и двадцать шесть свечей. Вклинившись в поздравительную песню умиленным «Оооооу», но честно ее дослушав, Билл задул их все, под громкие одобрительные возгласы коллег. Энди, хлопнувший Билла по плечу одним из первых, стоял чуть в стороне и светился, как лампочка: даже имея в своем активе два метра роста, брутальную физиономию и густую жесткую бородищу, он обладал поразительной способностью к эмпатии и искренне радовался за именинника. А я радовалась, что все-таки не проболталась. Когда шум немного поутих, и собравшиеся разбились на группы, обсуждая кто во что горазд и поедая праздничный торт, мне, наконец, удалось пробиться к Биллу. Я даже открыла рот, собираясь сказать ему что-нибудь, но не нашла слов, и вместо этого принялась исполнять профессиональный долг: извлекла из кармана влажные салфетки, дабы оттереть помаду с Билловых щек. Взгляд, адресованный мне, был до того теплым, что я вновь раскраснелась. Вероятно, виновник торжества чувствовал мою неловкость и стремился избавить меня от нее, потому что крепко обнял и покровительственно поцеловал в висок, в макушку… И больше от себя не отпускал: успокоительная тяжесть его руки всегда чувствовалась на плечах, и я благодарно льнула к его груди, периодически забывая о присутствующих.

***

Тишина редко бывала такой уютной, как в машине той ночью: мы возвращались домой поздно, уставшие, и слова казались лишними: Билл держал меня за руку, время от времени поглаживая ее большим пальцем. Праздник основательно затянулся: после торта никто расходиться не пожелал, и именинник развлекал гостей уморительными историями о своем детстве, о первых ролях, и вслух радовался, что не прихватил с собой семейных альбомов. Энди ненадолго пропал, а появившись вновь, объявил, что достал зефир и можно развести костер на пустыре за павильоном. Таким образом, было глубоко за полночь, когда мы наконец покинули площадку. По пути я все еще думала, что же могу подарить Биллу, но в голову не шло ничего кроме лифчика с бантиком, который когда-то ему приглянулся, да ракушки с австралийского пляжа Шелл-Бич, которую всегда возила с собой в качестве талисмана. — Попалась, — мурлыкнул Билл, заперев входную дверь с привычным тихим щелчком. Я смертельно соскучилась по его губам за день и наслаждалась ими самозабвенно, прижатая к стене, когда все-таки решилась. — Билл, — позвала я, практически не отлипая от любимых губ. — Ммм? — У меня есть для тебя небольшой подарок. — Почему небольшой? — поинтересовался он хитро, чуть отстранившись, дабы заглянуть мне в глаза. — Какой у тебя рост? Метр шестьдесят? Метр шестьдесят пять? Возможно, ты — самый большой подарок из всех, что я получал за всю свою жизнь, Эмма Чикбоунс. Жаль только, что вечеринки избежать не удалось, но несколько часов до утра у нас по-прежнему есть… — Избежать? — удивилась я, на этот раз мягко отталкивая его сама, пока не забыла обо всем на свете. — Ты бы предпочел, если бы сегодняшний день прошел как обычно? — Пожалуй, предпочел бы, — согласился Билл, недолго думая. — Конечно, мне приятно, что вы все это устроили, но вообще-то я хотел провести весь вечер наедине со своим большим-большим подарком… Что-то удивительно теплое разрасталось внутри, примешиваясь к смущению, которое, оказывается, может быть очень приятным… Материальное обесценивается и не стоит внимания. Я — его подарок. Сложно осознать это и случайно не задушить Билла в благодарных объятиях, особенно, если он и сам не прочь в эти объятия погрузиться.

***

— Я хотела подарить тебе… — Уймиииись, Эмма, — простонал он устало. Я не видела его лица, только ощущала вибрации его голоса, прижимаясь ухом к широкой груди. Наверное, закатил глаза. — …Я ведь сказал: все, что мне нужно, у меня есть. Чего же ты добиваешься?.. Стремительно перекатившись, он основательно накрыл меня своим телом, и не удосужился опереться хоть на что-нибудь: крепкие руки оказались под моей спиной и плечами. Попытка раздавить меня — провалена. Это самый уютный капкан, который можно вообразить. — Неужели тебе все еще мало? — добавил Билл тише, утробным, предупредительно-сладким голосом. — М-м, — возразила я, придурковато улыбаясь: господи, до чего он красив… До чего я люблю его… Под этим взглядом и умереть можно! — Тогда зачем нарываешься? Заканчивай трахать мне мозги, или я продолжу трахать твою сладкую нежную киску… — Ракушку… — Что? — поперхнулся он, отлипнув от моей шеи с громким чмоком. — Теперь мне ее так называть? — Хотела подарить тебе ракушку… — Ракушку? — Да, — кивнула я, жадно вглядываясь в его снисходительно-удивленное лицо. — В западной Австралии есть один пляж, вместо песка он весь покрыт ракушками. Я была там в детстве с папой и Чарли. Подобрала одну, и с тех пор она со мной. Что-то вроде талисмана, наверное… — Ох, детка… — Подарить… Мягкие губы накрыли мои в горячем утешительном поцелуе. Билл смотрел на меня пронзительно нежно, но вместе с тем как будто и грустно, и с участием. — Хочу, чтобы эта ракушка и дальше оставалась у тебя. Если она вызывает приятные воспоминания и приносит тебе удачу, я счастлив, что она у тебя есть. — И средство для снятия макияжа… — Прости? — прищурился Билл, улыбаясь. — Вдруг тебе снова потребуется смыть стойкую помаду, а масла под рукой не окажется?..