Make you feel my love

Ноющие колени скользили по шелковой простыни, а руки, намертво вцепившиеся в изголовье кровати, тряслись от слабости и напряжения, но я упрямо держалась, не позволяя себе распластаться на животе под подавляющим весом навалившегося Билла.  — Вот так, детка, — горячим шепотом одобрял он, задевая мое ухо губами, без малейшего труда перекрывая звуки, что рвались из моего надорванного горла. — Хорошая девочка! Еще несколько самостоятельных движений бедрами в этом жарком, удушающем захвате, и я буду свободна — во всех смыслах. Так что я старалась. Игнорировать ощущение болезненной наполненности и пульсирующего давления, что грозит взорваться внутри меня, давит и вытесняет из моего тела слабый поток обжигающей жидкости, которого всегда добивается Билл и лишь тогда унимается — почти возможно, если вращать бедрами в такт его дыханию, слушать его, не глядя чувствовать, как закрытые веки любимого подергиваются, будто во сне, а зубы впиваются в нижнюю губу в предвкушении.  — Уоу! Очень хорошая девочка, — похвалил он, вновь победивший в испытании на выносливость. Мои руки со скрипом сползли по гладким прутьям, спина окончательно прогнулась и я задрожала под ним, как в лихорадке, заглушая крик краешком подушки. Такие изящные, но большие и не терпящие неповиновения ладони приподняли мои осевшие бедра, подтянули вплотную к твердому направленному стволу, и тот сейчас же бесцеремонно вскользнул обратно в тесную влажность. Теперь уже Билл мог игнорировать мои ощущения: он получил, что хотел, значит мучительную нежность и медлительность можно оставить на следующий раз. Жесткими методичными рывками он без промедления завелся до точки невозврата, и намертво зафиксировав мое тело как ему хотелось, с эйфоричным, прерывистым стоном-смехом кончил глубоко внутри, как полагается победителю. Яркие разноцветные круги плыли перед закрытыми глазами, а частое дыхание окончательно иссушило горло, но я чувствовала себя почти невесомой в родных руках. Конечности слушались неохотно, потакая приятному измождению, так что на бок, в излюбленную позу лицом к лицу — я буквально повалилась.  — Мы не можем мириться так каждый раз, — пробормотала я сонно, поудобнее устраиваясь вплотную к Биллу, горячему и влажному от испарины, и с удовольствием разместила ногу поверх его бедер.  — Это почему? — лениво уточнил он, покровительственно накрыв ладонью мою попу, и глядя мне в глаза довольным, ласковым взглядом сытого домашнего кота.  — Потому что мы слишком часто ссоримся, потому что проблемы так не решаются, потому что второй ребенок сейчас только все усугубит… На самом деле, я немного кривила душой, заявляя такое мужу в лицо. Последние месяцы первой беременности оказались полны событий и эмоций — хороших и не очень — но в контексте наших отношений это было очень счастливое время, и оно здорово повлияло на нас обоих. Билл заботился обо мне и оберегал как никогда раньше, а я, наконец, почувствовала, что могу доверять ему полностью, расслабиться и просто любить его и ребенка, не опасаясь сделать что-нибудь не так.  — Чушь. Мы молоды, здоровы, любим друг друга, так что же мешает нам заиметь сына с другим именем или малышку? Не знаю, как ты, а я скучаю по временам, когда в меня кидали кашей за завтраком.  — Нам бы подумать о наших отношениях для начала, — тихонько напомнила я, придвинув голову так, чтобы чувствовать дыхание Билла на своих губах, и укрыв ладонью его щеку и висок, чтобы успокоить.  — И что ты о них думаешь? — терпеливо спросил он.  — Думаю, нам нужно учиться сглаживать углы. Я не хочу, чтобы этот брак когда-нибудь развалился.  — Ты наивная дурочка, Эмма, если думаешь, что я когда-нибудь тебя отпущу. Его рука, мирно лежащая на моей ягодице, ощутимо напряглась и собственнически сгребла все что под собой ощущала.  — Давай сядем за стол переговоров, — предложила я, улыбаясь. Уголки губ моего собеседника приподнялись в скептичной ухмылке, а брови поползли вверх:  — Что, прям щас? А если младшему приспичит проснуться и пойти пошарить в холодильнике?  — Нам не обязательно нужен стол, как таковой, господи. Метафорический стол переговоров!  — Судя по тону, которым ты это произнесла, стол переговоров — дохера важный предмет мебели.  — Ну пожалуйста, будь посерьезнее! — попросила я, невольно посмеиваясь тоже. — Мы могли бы… Ну, скажем, установить какие-то ограничения…  — К черту ограничения.  — …которые помогли бы нам избегать конфликтов.  — Значит, правила? Отлично, я начну. Ты больше никогда не ляжешь в постель одетая. Меня раздражают абсолютно все твои пижамы, включая ту прикольную, с утками. И никакого нижнего белья.  — Даже суперсексуального?  — Никакого.  — А если я заболею?  — Во мне два метра роста и восемьдесят пять кило веса, Эмма, не спорь со мной. Я грею не хуже пижамы. Тут и не поспоришь. Это действительно так.  — Хорошо, — согласилась я. — Второе правило: ты перестанешь ревновать, потому что это глупо. Мы женаты, у нас ребенок. Зачем мне другой мужчина? Тем более, если он не похож на тебя. Я никого кроме коллег и не вижу… И не смей напоминать, что мы тоже были коллегами. Легонько боднув носом мужнин нос, я вытянула губы, чтобы коснуться его губ в мягком поцелуе.  — Мм… Я должен перестать ревновать совсем?  — Ревнуй хотя бы в рамках приличий. Никаких больше скандалов, никаких гиперсложных щей и многозначительного молчания.  — Ничего не могу обещать. Но я попробую, если в ближайшее время ты выскочишь из ванной со взволнованными щами и положительным тестом в руке. Правило третье: война-войной, а секс по расписанию. Можешь дуться на меня сколько влезет, но наказывать каким-то образом, тем более воздержанием — не смей. Воспитывай наших детей, а не меня.  — То есть, все свое недовольство я должна высказывать за пределами спальни?  — Метафорической спальни, детка, не ищи лазеек. Ты носишь мою фамилию, так что я могу делать с тобой что захочу, когда захочу и где захочу.  — Я отказала тебе только однажды!  — Это был последний раз. Правила непреложны.  — Ладно. Следующее: как бы сильно мы ни ссорились, мы не станем рассматривать развод как выход из ситуации. Лучше ругаться бесконечно, но в итоге прийти к какому-то решению, чем сделать что-то непоправимое. Потому что во второй раз замуж, и особенно с семимесячным животом — я за тебя не пойду.  — Постой-постой! Разве я когда-нибудь угрожал тебе разводом?  — Нет. Еще бы ты вздумал попробовать! — проворчала я. — Но все равно хочу, чтобы это правило было.  — Глупыха, — со смешком резюмировал Билл.  — Можно, следующее правило тоже я предложу?  — Тебе еще есть, что добавить? —Да… Давай не будем друг друга обижать.  — Ну что это за ясельки, а? — умилился муж, и обхватив мое лицо так, что щеки сдавили губы по краям, как у хомяка, принялся целовать куда ни попадя. — Обиженная моя.  — Я серьезно, — возразила я веско, насколько было возможно с хомячным лицом. — Ты можешь вогнать меня в депрессию парой слов, если захочешь. Знаешь, где болит и куда надавить, чтобы я взвыла. Помнишь, ты сам сказал мне когда-то? «Не все можно простить. Некоторые вещи оставляют следы». Давай не будем ранить друг друга так, чтобы следы потом не заживали…  — Не будем. Обещаю. Притянув мою голову к своей груди и теперь медленно почесывая, Билл, конечно, лишил меня возможности изучить его реакцию как следует, но я увидела достаточно, чтобы понять, что к этому правилу он отнесся серьезно.  — У меня все, — благодарно шепнула я, — прикрыв от наслаждения глаза, разнеженная и успокоенная.  — Я должен что-нибудь подписать? — негромко пошутил он, но чмокнув в макушку, больше не тревожил мой сон.

Декабрь 2019-го