Make you feel my love

POV Эмма Большое Яблоко. Средоточие американской мечты. Помнится, у меня за плечами было всего два проекта. Я начинала свою карьеру в Мельбурне обычным гримером, но чаще подрабатывала визажистом, ибо австралийская киноиндустрия как Йети — все знают, что она есть, но толком никто не видел. Единственный живой свидетель, кажется, моя мать, но верить ей на все сто не приходится. И вот меня, никому еще не известного начинающего специалиста, зовут работать в Нью-Йорк на целых четыре месяца. Я была так счастлива и взволнована этой перспективой, что почти не касалась земли при ходьбе. У меня был идеальный план: я осваиваюсь на новом месте, затем прилетает Джек, мы оба пускаем здесь корни, рожаем детей с американским гражданством и живем счастливой семьей до тех пор, пока смерть не разлучит нас. И вот, накануне отъезда, грандиозный сюрприз: благоверный вот уже полтора года спит с моей сестрой, у них все серьезно, а я, дура, ни разу даже не заподозрила неладное, пока это неладное не сунули мне прямо под нос. Так что в первый раз я приехала в Нью-Йорк разбитой, уничтоженной, и в отношениях состояла лишь с бренди. Изящным взмахом головы я откинула волосы с лица, а заодно и отогнала лишние воспоминания. Сейчас, конечно, ситуация отличается разительно. Во-первых, я бессовестно счастлива и предвкушаю долгожданную встречу с мужем, по которому страшно соскучилась, а во-вторых, еду сюда не работать. А это всегда приятно. Такси затормозило у Купер-сквера — ближе к съемочной площадке было не подъехать. Что ж, тем лучше. Прогуляюсь лишнюю сотню метров, а то в прошлый раз практически не видела город. «И в этот не увижу», — радостно улыбнулась я своим мыслям, предвкушая волшебные пять дней наедине с Биллом. Надеюсь, выгляжу я хорошо. Можно бы вытащить зеркальце из сумочки и убедиться, но в этом нет нужды. Я убила целый час на макияж и легкую, якобы вообще отсутствующую укладку, зато теперь роскошные локоны взлетают и невесомо падают на спину при каждом шаге, отражая солнце глянцевым блеском. Таксист чаще смотрел на меня, чем на дорогу, пока мы ехали, а теперь смотрят прохожие, причем не только мужчины, но и женщины. Так приятно! Первым за желтым ленточным ограждением мне встретился ассистент режиссера. Его легко узнать — самый замученный человек на площадке, всегда очумевший, часто с картонным планшетом в одной руке и стаканчиком кофе в другой.  — Добрый день. Я Эмма Скарсгорд, худож… Ммм… Я жена Билла Скарсгорда. Могу я его увидеть? Господи, разве можно вот так в открытую пялиться на женскую грудь?  — Эээ… да, — сориентировался мужчина, но смотреть продолжил отнюдь не в лицо. — Следуйте за мной, пожалуйста. Ну и наглость. Я с незнакомыми людьми порой и взглядом встретиться стесняюсь, а тут такое. Билла я заметила еще издалека: самый высокий, в нелепой одежде, с дурацкими усиками. Мы не виделись больше месяца (Малыш-Билл приболел и старшему Биллу пришлось лететь на съемки без нас), но ежедневно общались по видеосвязи, и я уже успела сказать мужу, что думаю об этих усиках. Прелесть видеозвонков в том, что я могу говорить ему все, что угодно, не опасаясь, что он уволокет меня подальше от детской и отшлепает (впрочем, ради тех же последствий я периодически подкалывала Билла лично). Кстати, сын со мной солидарен. Когда Билл позвонил в первый раз и вздумал смешить его и строить забавные рожицы, как делал это обычно без своего подносного приложения, младшенький смачно чихнул и натурально забрызгал папу соплями. Пострадал, правда, лишь мой телефон. Сердце пропустило удар и воздух со свистом покинул легкие. Это Билл! С усами и в странной полосатой майке, но самый родной и такой красивый, что дух захватывает. Захотелось ускорить шаг, побежать, но что-то меня остановило. Его взгляд. Сперва удивленный, а потом откровенно пожирающий. Нет, ради того, чтобы ощущать на себе этот взгляд подольше, я потерплю. Зачем портить образ соблазнительной красотки? Споткнусь еще. Так что я продефилировала медленно, с достоинством, покачивая бедрами, а подойдя вплотную, возложила ладонь на мужнино плечо, и поздоровалась, прежде всего, с его коллегами, как требуют того приличия.  — Здравствуйте, — дружелюбно кивнула им я, и лишь после скромно чмокнула Билла в щеку. Но сами они, как оказалось, имели весьма смутное представление о приличиях. Оба — и длинноволосая блондинка, и седеющий мужчина — уставились на меня, будто я марсианин, опять же, не обделяя вниманием грудь. Здесь что, две титьки на всю Америку, и те мои?  — Привет, малышка, — ласково приветствовал Билл, а затем наклонился к самому моему уху и продолжил шепотом: — ты решила свести с ума не только меня, но и всех, кого встретишь? Будь добра, застегни пуговицы на блузке. Что? Господи! В ужасе я опустила взгляд на свое одеяние: первая пуговка застегнута, две последние тоже, а остальные — нет! И как назло ведь надела полупрозрачное белье, на которое и не взглянешь, не краснея, специально для Билла! Щеки обожгло огненным румянцем и наверняка не только их. Я скрестила руки на груди прикрываясь, и страстно пожелала оказаться дома. Забиться в самый дальний угол и не вылезать оттуда лет десять, пока все не забудется. От стыда и волнения совершенно не слушался язык. Я и извиниться-то толком не могу…  — Моя жена Эмма. А это мои партнеры по фильму Майка и Джеффри, — представил нас Билл, покровительственно обняв меня за плечи. Я прижалась к нему теснее и неуверенно кивнула новым знакомым.  — С кем не бывает, — небрежно махнула рукой Майка и приветливо улыбнулась.  — А я и вовсе не против, — вздернув брови, и оглядев собеседников нарочито невинным взглядом, объявил Джеффри. — Красота спасет мир, так почему бы?..  — Потому что, — сейчас же осадила его Майка. — Если женщины начнут спасать мир таким образом, его охватит эпидемия спермотоксикоза! Какие обаятельные кривляки! И как хорошо у Билла под крылышком. Мельком взглянув на него, я еле сдержала порыв чмокнуть его еще раз.  — Идем, покажу тебе площадку, пока у нас перерыв. Кажется, я не одна соскучилась, потому что экскурсией это было назвать сложно: Билл вел меня по площадке быстро и целенаправленно, а разговаривал мало.  — Вон там наш трейлер, один на двоих с Джеффри, вот этот — для Киры и Майки, — бормотал он себе под нос, оглядываясь во все стороны, и у меня создалось ощущение, что он вот-вот перейдёт на бег. — Костюмерной нет. А, — резко затормозил Билл. — А вот это будет интересно. Прежде, чем он подвел меня к симпатичному парню с выкрашенными в светло-бирюзовый цвет короткими волосами, я поняла, что это здешний гример, и чуть не закатила глаза. Время идет, а главным объектом шуток для Билла по-прежнему остается моя профессия.  — Бенджи, хочу познакомить тебя со своей женой. Эмма в-девичестве-Чикбоунс.  — А я вас знаю, — просиял Бенджи, хлопнул в ладоши и даже пару раз подпрыгнул на месте. — Ну конечно, Эмма Чикбоунс! «Оно» две тысячи семнадцать! Пеннивайз!  — Нет, — смущенно ответила я, прекрасно поняв, что он имел в виду, и ткнула в Билла пальцем. — Он Пеннивайз. Я всего лишь…  — Вы художник по гриму, знаю, — кивнул парень. — Я видел «Оно» — потрясающая работа! Очень стильно, со вкусом, узнаваемо, просто здорово. Все, от Пеннивайза до Прокаженного. Я ваш фанат!  — Ну что вы… Большое спасибо. Мне очень приятно, правда, — застеснялась я, но тайком ужасно загордилась. Меня узнают коллеги!  — Пойдем, — снисходительно улыбнулся муж, почуяв, что от такой похвалы я вот-вот увеличусь в росте.  — Видишь? — поддразнила я, как только мы отошли. — Я тоже не промах!  — А разве я когда-нибудь говорил, что ты промах? — обиделся Билл. — Ты — самое прицельное мое попадание! Результат, я надеюсь, оставлен у бабушки Мю?  — Билл!  — Ладно-ладно. Ты у меня звезда, а я так, рядом ошиваюсь. Чмокнув меня в макушку в ответ на самодовольный хмык, Билл остановился перед очередным трейлером. — Входи.  — А тут что? Гримерная? — догадалась я. Ну когда же закончится этот троллинг?  — Естественно, — подтвердил Билл, поднимаясь за мной по ступеням.  — Ну… Не та, что была у меня в «Оно», — начала было я, ибо за отсутствием гримера трейлер был пуст, но продолжить так и не смогла.  — А какая разница? Мне здесь нравится, — горячо зашептал Билл, привалившись лбом к моему лбу, и шаг за шагом оттесняя от двери. — Перерыв полчаса, и если постараемся, мы все успеем.  — Погоди-погоди-погоди, — испугалась я, покосившись в сторону длинного ряда зеркал. — Нельзя так, Билл. Что если кто-нибудь войдет? Вообще-то, я рассчитывала, что он отведет меня в более-менее укромное место, где мы сможем целоваться не на виду у всей группы. Так, подразнить, нагулять аппетит до вечера…  — Никто не войдет, кроме меня, обещаю! — заверил Билл, улыбаясь самой плотоядной из своих улыбок.  — Не-не-не, — довольно сложно протестовать, когда тебе настойчиво предлагают желаемое, и у меня получалось не очень, особенно когда отступать стало некуда.  — Да-да, — возразил Билл, зажав меня между стеной и собой. — Я больше месяца на сухом пайке, где твое милосердие к супругу? Ответа он не ждал, вместо этого решительно разделался со своей ширинкой, а затем, с поразительной ловкостью, с моей.  — Ты… мог бы… потерпеть… до вечера, — жалко пропищала я, но обнаружила, что джинсы уже рывком опустились почти до колен, и его рука изучающе прощупывает мою промежность на предмет смазки. — На тебе киношный костюм! — последний аргумент пошел в ход, и на секунду мне показалось, что он сработал. Билл замер и поглядел на меня с такой искренней растерянностью, что от жалости к нему чуть не сжалось сердце.  — Конечно, ты права, любимая… Я ведь школьник, и вечно кончаю на собственные джинсы! — и еще не договорив, настойчиво, плавным движением ввел в меня пару пальцев. — Вот так… Мокрая для папочки. Вынужденно ухватившись за Билловы плечи, чтобы не осесть на пол, я тяжело простонала его имя и на том свернула оборону.  — Хочешь большего? — его шепот овевал мою шею. — Я знаю, ты скучала, детка. Хочешь кое-что побольше? И вновь ответа не требовалось, даже если бы у меня было время над ним подумать. В следующий миг меня оттащили куда-то в сторону от стены, уложили грудью на чей-то стол, и обездвижили крепкой рукой, надавив на плечо. Проникновение «чего-то побольше» последовало незамедлительно и ощущалось так остро, будто Билл «голодал» не месяц, а год.  — А теперь будь умницей, Эмма, и постарайся не кричать. Ненадолго хватка ослабла и Билловы ладони легли на стол над моими плечами, но дергаться и вопить я даже не думала. Не буду дергаться. Хотя бы пока он не заставит. Плавных, размеренных фрикций, с которых любил начать Билл, когда требовалось меня разогреть, я не ждала, потому что знала, что времени у нас мало. И их не было. Справедливости ради, разогревать меня и не требовалось — влажные шлепки свидетельствовали об этом, и в свою очередь, до предела разогрели Билла. Пожалуй, состояние, в котором я смирно лежала на столе, прогнув спину и нарочно подставляясь под частые, грубоватые, но опьяняюще-жадные толчки, можно назвать трансовым. Я не думала ни о чем: ни об осени и депрессии, с которыми для меня неразрывно был связан Нью-Йорк; ни о том, что скучаю по сыну — крошечной копии Билла, оставленной у бабушки на несколько дней; ни о людях, что могли внезапно нагрянуть в гримерку. Жизнь не стояла на месте и обстоятельства вокруг нас с Биллом менялись. Наша семья выросла с появлением малыша, и я знала, что муж хочет еще детей. Но время, когда мы занимались любовью, по-прежнему принадлежало лишь нам двоим, и всякий раз я вновь чувствовала себя Эммой Чикбоунс: без кольца на пальце, без ума влюбленной в сумасшедшего актера, и без понятия о том, где осяду через пару лет. POV Билл  — Теперь до вечера выдержишь? — тихонько спросила она, покрывая мои губы маленькими нежными поцелуями и в промежутках успевая блаженно улыбаться. Ну как знать, как знать. Я пожал плечами, и обнял ее крепче, чтобы впитать, насытиться, вдохнуть ее запах перед очередной вынужденной разлукой, на этот раз — на три с лишним часа. Довольно долго, если рассудить не только головой.  — Попробую, разве есть у меня выбор?  — Еееесть. Бросай съемки и поехали домой.  — Не искушай меня, Эмма, — хитро прищурившись, я покачал головой и глубоко, неспешно поцеловал ее на прощание. — Позвони, когда доберешься. Нет ничего паршивей, чем наблюдать, как она уходит. Красивая, неловкая и совсем моя. Одно радует: у нас впереди пять дней в Нью-Йорке. У нее не будет времени грустить, мы создадим новые воспоминания. А после улетим домой, где попробуем сделать нашу маленькую семью чуть больше.  — Ты должен мне двадцатку, красавчик, — напомнил подошедший Бенджи, «невзначай» погладив меня по плечу. — Она хоть поверила мне? Убедительно получилось?  — Еще как, — отозвался я, провожая глазами хрупкую фигурку. — Будет тебе двадцатка, актер.

Октябрь 2019-го