Лилия под твоими ребрами

Чуя бежит. Бежит против толпы, раскидывая школьников в разные стороны. Скользит по крови, что устлала нижний этаж школы. Обувь и штаны тут же блестят от алой жидкости, что на них попадает. Накахара бежит в одно определенное место. Накахара боится опоздать.

Он не хочет поливать лилии своими слезами на могиле Подниматься ко второму этажу, где и находился медпункт, оказалось крайне сложно. Ноги путались, лестница казалась бесконечной, а единственное, что слышал рыжеволосый, это стук собственного сердца, который сливался с выстрелами этажом выше. Парень не замечает вокруг несколько мертвых одноклассников, а крики мольбы этажами выше вовсе не пугают его, даже не заставляют инстинктивно дернуться. Дверь в кабинет распахнута настежь. Дрожащей рукой парень цепляется за лутку двери и падает на колени. Кабинет пуст. Почти. Вдоль стены к выходу тянется толстый кровавый след, а на полу растеклась алая лужа. У противоположной стены лежит мужчина в военной форме. Он явно хорошо подготовлен: на нем бронежилет, а чуть поодаль валяется обрез. Впрочем, нагрудная защита не спасла его мозг от прямого выстрела в голову. Накахара тут же зажмурился, начиная трясти головой. Посмотрев в даль коридора, Чуя с ужасом отмечает, что след из кабинета тянется в конец коридора, к школьной лаборатории. Поднимаясь на ватных от шока ногах, Чуя старается выбросить из головы картину, что предстала перед ним в кабинете, пытаясь вытянуть из клубка мыслей то, зачем он здесь. К горлу предательски подступает тошнота от полного осознания ситуации, потому юноша старается как можно быстрее сконцентрироваться и идти по следу. Каждый из его анализаторов обостряется и ему удается услышать топот тяжелых ботинок по лестнице и громкие веселые голоса приблизительно трех мужчин. Следовать за кровавым шлейфом было не так то и сложно, что сильнее напрягало. Возможно, эти люди абсолютно отбитые, но такое не заметить невозможно. Накахара все еще старается думать, что кровь принадлежит не Рюноске, но по пути снимает с себя галстук, который мог бы использовать как жгут. Кабинет для лабораторных по биологии довольно обширный. На столах все еще стоят микроскопы, а на доске написана тема урока, которая, впрочем, смазана из-за алых подтеков. В лежащем мужчине Чуя с трудом узнает Таномару-сенсея по его ранее излюбленному синему костюму. Рыжеволосый тут же резко зажмурился, закусывая губу. Каким бы сильным он не пытался казаться, воспринимать подобную картину, вспоминая, что час назад преподаватель весело рассказывал об успехах своей дочери, крайне сложно. Сердце болезненно сжимается и парень тяжело выдыхает, сжимая кулаки. – Чуя? – голос раздается из-за дальних парт, которые опрокинуты на пол. Акутагава сидит, тяжело опершись о шкафы. Лицо его было куда бледнее обычного, а губы стали приобретать синий оттенок. Его взгляд казался рассеянным, словно не мог ни на чем фокусироваться. – Рю! – громко кричит Чуя, но тут же закрывает рот. Вдали коридора голоса значительно оживляются, и парень готов убить себя за столь глупую оплошность. Впрочем, если он не поспешит, за него это сделают другие. Парень бросается к учительскому столу, стараясь закинуть факт наличия трупа на затворки сознания. Руки трясутся до невозможности в поисках ключа. Быстро отбрасывая уже никому не нужные бумаги с ответами, юноша таки находит его. Запереть дверь оказалось крайне сложно, руки никак не хотели слушаться, а взгляд застилали слезы истерики и паники. Но все же замок щелкает. Щелкает предательски громко. Рыжеволосый приставляет к двери две парты, с трудом поднимая одну на одну. Когда Накахара обернулся к своему парню, глаза того закрыты, а грудь рвано вздымается. Тихо скуля, Акутагава бессильно сползает по шкафу. Чуе кажется, что он разучился ходить, когда видит, как рука парня еле прикрывает раскрытую рану в районе тазовых костей, которые бросаются взгляду своим белым цветом на фоне разорванных мышц. Дверь громко скрипит, когда ее ударяют сзади. Накахара торопливо снял рубашку, делая нечто по форме напоминающее валик, судорожно стараясь вспомнить уроки первой помощи. Все мысли спутываются и ему еле-еле удается выхватить нечто, что может быть полезным. Парень укладывает Рюноске на пол, подкладывая рубашку ему под голову, галстуком соединяя парня вместе. Юноше приходится приложить массу усилий, чтобы дрожащей рукой надавить на рану Акутагавы, от чего тот болезненно стонет, выгибаясь в спине. Кровь течет уже не так обильно, но Чуя боится, что она в организме Рю попросту закончится. По его щекам бегут слезы, срываясь на истеричные всхлипы. Дверь с каждым ударом прогибается, а парты громко шатаются, отодвигаясь все дальше с каждым разом. В коридоре тут же слышаться выстрелы. К двум предыдущим голосам добавляются еще незнакомые. Все это смешивается в сознании рыжеволосого, переплетается между собой, становится абсолютно кашей. – Рю. Рю, посмотри на меня, прошу, – шепотом просит Накахара, касаясь своим лбом холодного лба раненного. Акутагава огромным усилием воли все таки открывает глаза. – Чуя, – тихо шепчет он. Сознание медленно ускользает от юноши, боль уже не кажется такой невыносимой, а каждая конечность, кажется, весит несколько тонн. Единственное, за что цеплялся взгляд парня - это синие глаза напротив. – Я люблю тебя, – слезы Чуи градом падают на лицо Рюноске и тот слабо улыбается. – Какой же ты дурак, Накахара, – брюнет аккуратно коснулся своими губами губ Чуи. – Я тоже люблю тебя.

Парты с грохотом валятся на пол, дверь больше не может защитить их