В плену софитов

***

— Это уже ни в какие рамки. Где он? Я не нервничаю. Ни капли. Беверли отрывисто взмахивает плечом, мол, всё как всегда, и уносится к вешалке с одеждой. Даже не удосуживается ответить, но я не сильно обижаюсь. Мы все на взводе. Концерт через двадцать минут, а без главной нашей звезды мы тут бесполезны. В конце концов, эта наша работа собрать это создание к выступлению. — Рейс задержали. Он уже едет. Медленно, стараясь успокоить быстро бьющееся сердце, перебираю кисточки для нанесения макияжа. Стараюсь не выглядеть, будто я действительно паникую или ещё похуже — взволнован от встречи с ним. Скорее злюсь, но все вокруг слишком заняты приготовлениями, чтобы заметить моё состояние. Оно и к лучшему. В концертном зале ни одного свободного места, а люди начали потихоньку его заполнять ещё пять часов назад. Не хотел бы я оказаться в фан-зоне прямо возле сцены. Ричи ещё не вышел туда, а они уже орут так, что уши закладывает даже в гримёрке. Такие фанатки затопчут и глазом не моргнут, всё за возможность перекинуться с ним взглядом. Ещё бы. Первый за последние три месяца концерт в Штатах. Наконец, вернулся домой после очередного турне по Европе. Или это топот ног, доносящийся снаружи, или моё сердце грохотом отдаётся внутри? Внезапно дверь распахивается настежь, громко ударяя по стене. Мы все поворачиваем головы и как муравьи разбегаемся кто куда. Людная гримёрка и до этого не пустовала, а сейчас и вовсе каждый человек пришёл в движение. — Ричи, у тебя всего пятнадцать минут. Живо на грим. Командует Стэн, главный менеджер Тозиера, и чуть ли не собственноручно усаживает музыканта на высокий стул. Сердце выпрыгивает из груди, но руки на удивление не дрожат. И лицо каменное. Я держусь просто молодцом. То, что нужно сосредоточиться именно на работе, здорово выручает и отвлекает от внимательных, колких глаз, сверлящих моё лицо. — Звук настроен? — Ричи чуть поворачивает лицо, обращаясь к Биллу, нашему звукооператору. Я несколько дерзко поворачиваю его обратно к себе, возвращаю на обратную позицию и стойко выдерживаю злобный блеск. Извините, мистер знаменитость, нужно сделать вас неотразимым. — Всё уже давно готово и проверено. Не хватает только тебя. Ричи ёрзает в кресле и постоянно то и дело норовит отвернуться куда-то. Уже не терпится выйти к зрителям. Фиксирую его подбородок тремя пальцами, проверяю ровно ли наложена тоналка и всего на мгновение, на долю секунды сталкиваюсь прямым с ним взглядом. Блядь, будто год прошёл по ощущениям. По телу пробегает дрожь, и я вспоминаю, зачем собственно мы тут все собрались. Поворачиваюсь, чтобы взять нужный гребень и приступить к укладке волос. Делаю незаметный выдох, как ощущаю слабое, едва различимое прикосновение к ноге. Очень осторожно проводят вверх по бедру, слегка задевая кончиками пальцев. Дыхание сбивает, но я профессионал. Даже, сука, метеорит, упавший в нашу гримёрку не помешает мне выполнить своё дело на отлично. Его кудри находятся в полнейшем беспорядке, и по хорошему, тут поколдовать бы минут двадцать, но времени в обрез. Слишком увлекаюсь и неосторожно тяну прядь волос, причиняя боль. — Аккуратнее можно? Холодно интересуется Ричи, но губы чуть искривляются в подобие улыбки. — Прости. Быстро заканчиваю последние штрихи в его причёске и последний раз фиксирую пряди лаком. Рок-мать-его-звезда. Как будто снова вернулись в 70-е и передо мной не Тозиер, а Траволта из мюзикла Бриолин. Но оно так надо. Образ. Девочки от такого ссутся, а рейтинги неизменно растут. Имидж ничуть не менее важен, чем талант. А иногда он вообще первостепенный. Но не в случае с Ричардом. Этот сукин сын талантлив от макушки до кончиков пальцев на ногах. Последний раз взмахиваю кисточкой, припудривая его лицо, и киваю головой ребятам, показывая, что эта часть работы окончена. — Давай бегом, — и слова не успевает мне ответить, потому что каждая секунда на счету. Всё должно работать, как чётко слаженный механизм. Профессионализм должен сочиться в каждом движении, в каждом действии музыканта. Ричи ненавидел задерживать начала выступлений, поэтому все мотались, как угорелые. Хотя, как бы ты ни был готов, даже если приедешь на три часа раньше, последние минуты всегда самые напряжённые. Его тут же уводят, чтобы подобрать нужный наряд. В мгновение ока он упархивает, больше ни словом, ни взглядом не задевая. Я слышу, как за дверью шум толпы становится всё громче. А терпение фанатов лопается всё быстрее. — Бев, пиджак охрененный, но я в нём тону, тебе не кажется? Ричи на пробу поднимает руки и скованно, раздражённо ёжится. Пять минут. Беверли начинает лихорадочно рыться, чтобы подобрать что-то другое, чтобы обязательно сочеталось по цветовой гамме и обязательно подчёркивало все достоинства Тозиера. — Я не ожидала, что ты так похудеешь, сейчас что-нибудь придумаем. Мой взгляд падает на чёрную атласную рубашку, в которой я знаю, он будет выглядеть охуенно. И пусть моя работа — это грим и причёски, но подлетаю к ним и практически сую ему в руки ткань. — Это сядет на тебе идеально. Две минуты. Его взгляд прожигает меня насквозь. — Эдди, я ведь специально приготовила ему другой образ. Ричи молча поднимает руку, не слишком-то вежливо затыкая Бев, и быстро расстёгивает пуговицы, меняя рубашку. Надо же, даже не стал капризничать.

***

Такого успешного концерта я давненько не припоминаю. Публика безумно соскучилась по нему и вызывала на бис трижды. Было что-то завораживающее и в то же время невероятно лёгкое, когда он брал в руки гитару и исполнял акустические версии. Чистая магия. Когда ты наблюдал за ним, то не мог оторвать глаз от его движений. Он постоянно вытворял что-то разное, что-то провокационное. Не стоял ровно, держа гитару на плече. И, несмотря на бешеную подготовку, выглядело так, будто всё это импровизация. Хотя я знал, какая тяжёлая работа стоит за тем, чтобы сделать вид, будто работы вовсе и не было. А это высший уровень мастерства. Причёска ожидаемо растрепалась ещё на середине концерта, но когда Ричи небрежным движением сдувал пару кудряшек с мокрого лба, эффект лишь усиливался. Всё работало на него. Его харизма, голос, подача. Я смотрел в зал, изучая реакцию зрителей, и сердце моё стучало так быстро, я напитывался одним лишь восторгом, сплошным слепым поклонением к нему. Было в этом что-то пугающе привлекательное. Сейчас он был подобен диктатору, волю которого никто не посмел бы оспаривать. Он мог приказать им сделать что угодно, они сделали бы. Мгновенно реагировали на любую его просьбу со слезами на глазах. Я не понимал, как что-то подобное не сносит крышу напрочь. Как от такой власти ты не теряешь себя?

***

Моя работа на сегодня окончена, и ловить явно больше нечего. У Ричи ещё запланирована автограф сессия, парочка интервью и, скорее всего, вечеринка в честь приезда. Жизнь звезды никогда не стоит на месте. Мысль о том, что придётся возвращаться в пустую квартиру, неприятным слизким комом застряла в груди. — Он сегодня был просто великолепен. Правда, Эдди? Угукаю, сам не понимая, отчего так паршиво. Беверли привычно чмокает на прощание, оставляя меня одного в гримёрке. Уже все давно ушли, непонятно, чего я жду. Честно, я иногда сам поражаюсь собственной наивности. На выходе по-прежнему толпится море народу. Зачем-то не прекращаемо щёлкают вспышки фотокамер, хотя никто так и не вышел. Все с возбуждением обсуждают прошедший концерт. Некоторые, особенно смелые, не теряют надежды на личную встречу. Такси вызвать всё равно будет нереально, а метро уже закрыто. Надо было составить компанию Бев. Вдоль тротуара возле меня останавливается машина, и через наполовину открытое окно раздаётся одно лишь: — Садись. Быстро оглядываюсь по сторонам, но внимание журналистов нацелено на центральный вход. Они всё ещё ждут главную звезду и думают, что она вот-вот выйдет через парадные двери. Но Ричи не первый год в этом деле. Как маскироваться он знает. — Не боишься, что твой водитель раскроет нас? Плюхаюсь рядом и закрываю двери мерседеса. Сквозь тонированные окна нас никто не заметит. — Я ему достаточно плачу, чтобы он держал рот на замке. А сейчас поцелуй меня. Сам тянется ко мне и впивается требовательным, жёстким поцелуем.