В плену софитов

***

Джека Андерсона* судили спустя два месяца после взрыва. Того Джека, с которым когда-то очень давно Тозиер только начинал своё вхождение на Олимп. Он был признан организатором теракта на концерте Ричи и ввиду неопровержимых найденных доказательств был осуждён на шестнадцать лет лишения свободы за преступление против общественной безопасности и угрозы жизни и здоровью. Я думал, Ричи выдохнет, когда услышит вердикт. Больше ничего не угрожало, но его состояние едва ли улучшилось. С ним случилось то, чего я боялся больше всего. Долгое время он не мог выйти на сцену. Будь то полноценное выступление или просто коротенькая речь на вручении наград. Он ничего не говорил, но я могу, как его глазами, видеть полные залы, толпы людей, окружающие его, зависящие от него, доверие и безопасность которых он не оправдал. Как ему казалось, его вина была неоспорима. Наравне с теми, кто подорвал бомбу. Когда на него направляли яркие софиты, он жмурился и едва вздрагивал. Я знал, что в такие моменты воспоминания о том вечере проносятся перед его глазами. То, как с яркой вспышкой раздался взрыв, оглушая всех присутствующих. У него не отняли жизнь, не покалечили физически, но внутри разобрали этот цельный механизм, благодаря которому он, как слаженная машина, чувствовал себя на сцене как рыба в воде. У него отобрали дом.

***

— Это безумно важно, Ричи, и ты знаешь это. Захожу в гримёрную и тут же слышу недовольные речи Стэна. Классика. — В чём дело? — склоняюсь ниже, к лицу Ричи, и легко мажу по его губам. Он улыбается мне в поцелуй и хмурится, когда я отстраняюсь. — Стэн пытается в очередной раз заставить меня провести концерт. Урис очень много раз неоднократно находил самые выгодные, самые популярные площадки для проведения выступлений. Соблазнял Ричи сумасшедшим количеством мест для зрителей, и каждый раз слышал его уверенный отказ. Выпускать альбомы – пожалуйста. Записывать новые песни – всегда. Но не это. Что-то внутри Тозиера не давало ему перешагнуть через прожитое. И Стэн вроде как понимал. До поры до времени, пока не подвернётся следующая жирная возможность. Парню казалось, что именно живое выступление взбодрит Ричи, вернёт его в строй. Но сейчас он что-то прямо сильно давит. — Это не просто очередной концерт. Это благотворительный концерт в память погибших в тот день. Ещё помимо твоей физиономии, там будут около тридцати исполнителей, и я выбью из тебя согласие, хочешь ты этого или нет. Разъярённый, пышущий слепой уверенностью и бешенством, он выскакивает из комнаты, громко хлопая дверью. Я молча смотрю на Ричи. Стэн прав. И мы оба это понимаем. Но Ричи и так отдал достаточно, и если это только ухудшит его состояние, я не хочу, чтобы он принимал участие пусть и в таком важном мероприятии. — Тебя никто не осудит, если ты откажешься. Подхожу к нему ближе и осторожно, нежно глажу по волосам. Ричи устало трёт глаза, надавливая на них, силой стараясь выхватить самое плохое, что они уловили. Не помню, когда в последний раз он спокойно спал. Когда не вздрагивал по ночам так, что будил этим меня. Только крепко перехватив поперёк мой живот, уткнувшись в плечо, он мог снова заснуть, ни слова не говоря, что ему снилось. Это и так было понятно. — Я знаю, как это важно. И мне очень хочется выступить. Больше, чем что либо. Сам себе не прощу, если пропущу такое событие. — Тогда в чём дело? — тихо переспрашиваю его, и он поднимает голову, тянет меня к себе на колени. Привычно утыкается носом в мою голую шею и успокаивается. Несколько минут я просто молчу и даю ему эту «передышку». — Я боюсь облажаться. Я давно не выступал, и, учитывая, что произошло в последний раз, не думаю, что кто-то жаждет увидеть меня снова. Я теперь ассоциируюсь только с этим терактом, понимаешь? Если он боится разочаровать зрителя или как-то расстроить его, то он ещё никогда не ошибался сильнее. Я знал, как сильно люди ждут его возвращения, как мечтают снова увидеть его потрясающие шоу. Как преданно и понимающе переносят его вынужденный перерыв, поэтому то, что говорит сейчас Ричи, повергает меня в тихий ужас. — Скажи мне, когда ты в последний раз общался с фанатами? Или хотя бы заходил на какой-нибудь свой сайт? Проверял почту?

***

— Всё ещё не знаю, как ты это сделал, но ты молодец, Каспбрак. Я уже хотел тащить его сюда силой. Стэн радостно потирает руки и едва не отчитывает секунды до начала выступления. За кулисами очень людно, и я уже даже забыл, как это захватывающе. Готовить Ричи к концерту, гримировать, до одурения детально продумывать образ, видеть огонь в его глазах и нетерпение, разливающееся по телу. Он всё ещё нервничал, но был в разы увереннее. В тот вечер, когда Урис настойчиво пообещал, что Ричи выступит здесь, мы всю ночь разбирали заброшенную почту Тозиера. Столько фанатских писем он не получал даже во времена своей самой сумасшедшей популярности. Многие истории были настолько трогательными, такими важными, что у меня перехватывало дыхание. То, как его любили, как считали своим другом, своей второй, а порой и первой семьёй, не могло оставить равнодушным. Хотя они ни разу его даже не встречали. То, насколько одна лишь музыка, одни голые честные эмоции могли связывать сотни тысяч людей по всему миру, заставляло моё сердце наполняться ошеломляющим теплом и гордостью. Ричи и сам не ожидал то, какой важной фигурой является для многих людей. — Две минуты, Ричи. Он кивает Стэну в ответ и перед выходом быстро подбегает ко мне. Хватает за руки и ярко, так счастливо улыбается, что меня перекрывает от желания его поцеловать. Но это попросту невозможно. Здесь чуть ли не сотня людей, организаторов и участников. — Ты же останешься здесь, да? За кулисами? — Конечно, что за вопросы, — улыбаюсь ему. Он снова кивает, как-то странно бросает последний перед выходом взгляд, и за секунду до того, как вылететь на сцену, наклоняется и порывисто целует в губы. Я тут же отрываюсь и испуганно оглядываюсь по сторонам, но вроде бы нас никто не заметил. Какого чёрта он творит? — Люблю тебя. Зал взрывается аплодисментами, когда всё вспыхивает огнями и начинает играть одна из самых популярных песен Тозиера. Я стою на месте, там, где оставил меня Ричи, и не могу пошевелиться. Стэн бросает на меня насмешливый взгляд и становится рядом, наблюдает за прекрасным, чистым исполнением. — Ты действительно шокирован? По-моему, тут всё очевидно. На сцене Ричи блестяще исполняет свою часть, настолько виртуозно и талантливо берёт нужные ноты, что зрители едва не заглушают своими восторженными криками саму песню. Я снова вижу, как в зале начинают вытаскивать особенно впечатлительных поклонников. Тех, которые теряют сознание от его бешеной энергетики и драйва. Мне кажется, что я принял наркотик. Лицо горит, сердце бухает, больно бьётся о рёбра, а в голове набатом стучит его последняя фраза, всё остальное обволакивая туманом. Когда первая часть подходит к концу, Ричи перехватывает микрофон и мельком бросает взгляд на меня. Я действительно не понимаю, как ещё стою на ногах. — Прежде чем мы перейдём к следующему выступлению, я хотел бы поблагодарить каждого, каждого, кто находится сейчас здесь, кто смотрит это по телевизору или слушает по радио. Только благодаря любви, поддержке и доброте, которые я ощущаю сейчас каждой клеточкой своего тела, которые я имею честь разделить с вами, можно пережить ужасающие события, потрясшие нас не так давно. Я хочу выразить сочувствие семьям погибших и искренние пожелания скорейшего выздоровления раненым. С нашей стороны сегодня мы сделаем всё возможное, чтобы максимально помочь им поправиться. Он снова поворачивается на меня, и сердце делает испуганный скачок. Я знаю этот взгляд. — Следующая песня особенная, и именно поэтому я хотел бы посвятить её самому важному человеку для меня. — Твою ж мать, Ричи, — тянет Стэн, но стоит на месте. Он понимает всё раньше меня. — Человеку, без которого я не пережил бы весь этот кошмар и которому я благодарен за то, что впервые в жизни он заставил почувствовать меня, каково это – когда тебя так бескорыстно сумасшедше любят. Эдди, мне хочется кричать всему миру о том, что я чувствую к тебе, как я счастлив тому, что я имею возможность быть с тобой. И как безумно я люблю тебя. На какое-то мгновение давит тишина за кулисами. Все, как один, повернулись в мою сторону, а я не могу оторвать взгляд от сцены. От его глаз, которые он не сводил с меня на протяжении своей речи. Он улыбается мне и, подмигивая, делает кивок Биллу, чтобы включал следующую песню. Зал оглушительно, приветливо разрывается аплодисментами и тут же начинает подпевать Ричи. — И как ты только позволил ему такое вычудить? — одними губами, едва слышно говорю Стэну. Он фыркает, складывает руки на груди, понимая, что теперь на его головушку посыплется много новых проблем. Но складочка между бровями исчезла, и на какое-то мгновение мне показалось, что я заметил улыбку. Может быть, самую крохотную её часть. — Думаешь, он спрашивал меня об этом? Поворачиваю на него голову. Почему я чувствую, будто прошу какого-то долбанного благословения? — И ты не против? — спрашиваю, потому что действительно важно. И безумно интересно. — Это подкинет проблем. Много проблем. Но я не против, Эдди. Я больше никогда не хочу видеть его в таком состоянии, в котором он был, когда вы расстались. У меня не было никакого желания работать с живым трупом. Я перевожу взгляд на Ричи, на зал, с которым он самым магическим образом будто стал единым целым. Смотрю, как он растворяется в своём выступлении, голосом передавая все оттенки своих эмоций. Как купается в этом плену софитов, и ощущаю решительную готовность. Что бы ни повлекло за собой его признание, какие бы проблемы ни пытались нас подкосить, я готов отстаивать возможность точно также, как и сейчас, с замиранием сердца ловить его любимую улыбку и наслаждаться тем трепетом, который прошибает меня с головы до ног каждый раз, когда он бросает на меня взгляд.