В плену софитов

***

Последующие несколько часов были самыми худшими в моей жизни. Кругом царила паника, у людей телефоны разрывались, все толкались, и никто, никто не мог сказать, что именно произошло. Все рейсы в аэропорту отменили из-за опасности нападения на другие важные точки в городе. Все выезды перекрыли. Ни одно такси я не мог вызвать, параллельно постоянно, безостановочно набирая телефон Ричи, Стэна, Беверли. Связь была настолько перегружена, что я не мог ни до кого дозвониться. Кто-то говорил, что подорвали сцену, кто-то кричал, что бомба взорвалась в зрительном зале. Кто-то утверждал, что это вовсе была не бомба, а обстрел. Полицейские машины и кареты скорой помощи летали по городу, вбивая в мою голову ужасающие сирены, подтверждали чудовищные догадки, что жертв очень много. Что всё это взаправду. Это всё казалось кошмаром. Самым реалистичным, отвратительным кошмаром, от которого я не мог проснуться. Мне было страшно предположить, что могло случиться с ним. Я боялся даже подумать о том, что он может быть мёртв. И, тем не менее, именно эти мысли настойчиво клокотали в моей голове. Сердце болело от того, как быстро билось о грудную клетку, горло сжимало так, что я не мог выговорить и слова. Водитель спрашивал меня, куда ехать – а я не мог ни звука издать. Я так боялся опоздать. Только спустя три мучительных, разрывающих часа, мне удалось споймать частника, чтобы поехать на стадион. Про багаж и верхнюю одежду я даже думать забыл. Из вещей со мной был только мобильный, который оказался совершенно бесполезным. Никто из них не отвечал. Стадион оцепили и пропускали только скорые. Их было так много, что трудно было поверить, чтобы кто-то мог сделать такое. Стать причиной этого ада. — Дальше проехать не могу, не пропустят. Водитель испуганно смотрит на толпу медиков, которые снова и снова выносят раненых людей. Среди них слишком много детей. Кидаю на переднее сиденье несколько сотен и выскакиваю из машины, обезумевшими глазами пытаюсь выцепить хоть одно знакомое лицо. Застываю на месте и даю себе одну минуту на то, чтобы успокоиться. Насильно сделать глубокий вдох и выдох. Не грохнуться в обморок тут же, в толпе таких же потерянных, напуганных людей. Здесь я его не найду. Я своего голоса не слышу, если заговорю, не то, чтобы найти в этом муравейнике Ричи. Что бы с ним ни случилось, его, наверняка, отвезли в больницу. Подбегаю к первому попавшемуся врачу и выкрикиваю слишком громко: — Куда доставляют раненых? Врач недовольно пятится от меня, мол, не мешай. Я крепко вцепился в его руку, только потом понимаю это. — Сначала их увозили в центральную, но она переполнена. Последний час людей отправляют в третью больницу. Отбегаю от медика и снова пытаюсь набрать номер телефона. Абонент недоступен. Каждая клетка моего тела напряжена, в голове стоит вид шокированных, плачущих людей и лица врачей – сосредоточенные, с железной профессиональной маской невозмутимости. Мне остаётся только восхищаться, как им это удаётся. Когда доезжаю до больницы в одной из машин скорой помощи, на трясущихся, негнущихся ногах пытаюсь добраться до стойки регистрации. Возле неё невероятная очередь. Каждый пытается узнать что-то о состоянии своих близких, совершенно не контролируя свои эмоции. Не знаю, как открыть рот и спросить, где Ричи. В порядке ли он. Жив ли он. — Эдди! Стэн подлетает ко мне и крепко вцепляется в моё плечо. Меня окутывает смертельный страх – он обнимает меня, облегчённо выдыхая. Ричи. Что с Ричи. — Скажи мне, — хрипло, раздирая горло, вырывается из меня. — Бомба взорвалась в центре зала, ближе к выходу. Сцену и кулисы не задело. Меня сейчас стошнит от волнения. Не чувствую ни рук, ни ног. — Идём, я отведу тебя. Чуть ли не силой тащит меня к одной из палат и распахивает дверь. Перед глазами плывёт, мои ноги слабеют от нервного перенапряжения, но последнее, что вижу – Ричи. Целый, невредимый. Тут же подскакивает с кресла и решительным, порывистым шагом оказывается рядом. Комната кружится, я оседаю на пол, теряя сознание.

***

Стою возле окна, невидящим взглядом осматривая улицу. Мир просто продолжает свою нескончаемую гонку. Всё продолжает крутиться и идти своим чередом, неважно, что произошло и с кем. Это так страшно, и в то же время успокаивающе. Пока на одном конце города была настоящая кровавая баня, здесь, возможно, была тишь и благодать. Жуткий, но неизменный баланс. В палате кроме меня никого нет. Беверли только недавно вышла и сказала, что после того, как я вырубился, меня оставили здесь. Она во время всего происходящего, слава Богу, была в гримёрке, далеко от эпицентра. Чёрная машина, которая преследовала меня вот уже месяц, наконец, уезжает. Последний раз я видел её возле аэропорта, когда заходил внутрь. Я смотрю на это и не верю своим глазам. И всё? Так просто? За моей спиной открывается дверь. — Всё в порядке? Мне всё ещё кажется, что его голос мерещится. Что он остался где-то там, в одной из карет скорой помощи и больше уже никогда не вернётся ко мне. — Да. Просто... Она уехала. Машина. Сбивчиво, совершенно непонятно выкидываю обрывки фраз, но Ричи не удивлён. — Знаю. Я отпустил водителя. Поворачиваю к нему голову и сталкиваюсь с внимательным, цепким взглядом. Что-то подобное я ведь себе и представлял, правда? В глубине души надеялся на это. — Я приставил к тебе круглосуточную охрану, чтобы с тобой ничего не случилось. Всё время, пока он заботился обо мне, какого же чёрта ему в голову не пришло хоть раз задуматься о себе? О собственной безопасности. Я хочу сказать, как мне было страшно. Как меня разрывало от того, что я думал, он мёртв. Что всё остальное перешло на десятый план, и в голове стучала одна единственная мысль – хоть бы был жив. Но просто подхожу к нему ближе, стоящему в другом углу комнаты, и утыкаюсь носом в его грудь. Глубоко вдыхаю и обнимаю руками за талию. Если бы я мог что-то сделать, чтобы исправить всё произошедшее, я бы в лепёшку разбился, но забрал хотя бы часть его пережитого. Того, после чего он никогда уже не будет прежним. Я не могу спросить у него в ответ, в порядке ли он – это слишком бессмысленный вопрос. — Стэн рассказал мне, что случилось. Ричи кивает. Хорошо, что так, иначе ещё раз всё это пересказывать слишком трудно. Я боюсь себе представить то, как в будущем Ричи решится выходить на сцену. Сможет ли он снова собирать такие площадки, не бояться за их безопасность? Не будет ли он шарахаться каждого взрыва для спецэффектов? Но это тоже, пока что уходит на десятый план. Он поднимает мой подбородок и осторожно, завороженно проводит пальцем по щеке. — Слава богу, что тебя не было на концерте, Эдди. Я не знаю, что бы я делал. Перед моими глазами мелькают бегающие, испуганные люди, носилки, и медики, размытыми белыми пятнами перемещающие по стадиону. И крики. Их так много, что, кажется, идут изнутри тебя. — Я пойму, если это последний раз, когда увижу тебя, и ты не захочешь иметь со мной ничего общего. — Он бредит, правда. Другого объяснения нет. — Я столько дров с тобой наломал, что даже не знаю, с чего начать. Качаю головой из стороны в сторону и крепко обхватываю его за плечи. Пальцы знакомо приятно покалывает. Просто безумие, насколько тело помнит. — Мы можем обсудить всё потом, тебе не нужно говорить сейчас. — Но я хочу тебе объяснить. Хочу, чтобы ты знал, что этот период – самое тяжёлое, самое сложное, что мне когда-либо приходилось делать. Расстаться с тобой. В ушах немного звенит, и я боюсь снова малодушно грохнуться в обморок. Хватит его уже пугать, нужно взять себя в руки. — Что из того, что ты говорил, было правдой, а что ложью? Я отхожу от него и опускаюсь на койку. Не уверен, что всё смогу выдержать стоя на ногах. Он на секунду задумывается, припоминает детали и садится рядом. Близко, соприкасаясь ногой. Как же жаль, что в больнице нельзя курить. — Всё, что случилось и было сказано после торгового центра, после нашей ночи, ложь. Тогда утром я ушёл так быстро не потому, что у меня была срочная встреча, о которой я забыл. Тогда Стэн сообщил мне, что поступило ещё одно письмо с угрозой, — и, видя мой взгляд: — Ты не пугайся, но такие письма для меня не очень-то удивительны. Я наравне с комплиментами от фанатов, много раз получал и критику, и слова о том, как сильно меня ненавидят и хотят убить. Но в этот раз всё было по-другому. С приложенными фотографиями, с такими подробностями, что сразу было видно, что не шутка. Но в то утро письмо пришло с твоей фотографией, и я ужасно испугался. Я тру виски пальцами и просто пытаюсь осознать всё, что творилось в душе Ричи. Ставлю себя на его место, и меня охватывает паника. Вот я бы уж точно наломал дров. — Я так сильно пытался отдаляться от тебя, так часто отталкивал, потому что боялся привязаться, потому что не мог открыться и позволить себе влюбиться хоть в кого-то. Я помню, что со мной случилось в последний раз, и это сидело в моей голове. Отпугивало любого, к кому я проявлял малейший интерес. Напоминало каждый раз, чтобы я был осторожен. Сосредотачивался только на том, в чём я хорош. На том, что точно меня не разрушит. До меня медленно начинает доходить, и первая догадка выстреливает в голову. То, как Ричи пытается связать обе эти истории. Почему-то сейчас это кажется таким очевидным. — Это ведь он сделал, да? Все эти угрозы, взрыв. Тот парень, из-за которого твоя карьера чуть не закончилась. Тот, кто тебе тогда угрожал. Ричи приподнимает бровь, но уголки губ чуть вздрагивают. Я понимаю, что только что ляпнул. — Ты и об этом знаешь? Вы со Стэном гораздо ближе, чем я думал. Провожу ладонью по его ноге и извиняюще поджимаю губы. Мне стоило предоставить ему самому рассказать об этом. — Прости, но я пообещал Стэну, что не выдам его. — Ничего. Рано или поздно пришлось бы рассказать. Он накрывает мою руку своими горячими пальцами и сжимает. Слишком крепко. Я ведь никуда не убегу. Но это нужно Ричи для того, чтобы собраться с духом для следующих слов. — Я думаю, ему явно помогали. На конвертах не было никаких отпечатков, всё сработано профессионально, но одна неосторожная крошечная ресничка внутри помогла раскрыть его личность. И теперь я точно знаю, кто автор анонимных писем. Что касательно взрыва, то следствие ведётся, и он один из первых подозреваемых. Но я почему-то уверен, что он способен и на такое. Всё, лишь бы отомстить мне. Ричи замолкает, и мне остаётся только представить то, каково это, когда тот, кого ты любил, оборачивает всю свою ненависть и зависть против тебя подобным образом. — Почему ты просто не сказал мне? Усмехается и качает головой. — Пока ты был со мной, ты был в опасности. А если бы я сказал, ты ни за что бы не ушёл. Боже, ну какая дубина. Ему мало проблем, нужно было провернуть ещё и этот кошмар. — И так созрел «гениальный» план всё обесценить? Он отпускает мою руку. Смотрит так, будто не понимает, как можно выдумать что-то более логичное? — Если бы я просто бросил тебя, ты бы мне не поверил. Поэтому пришлось вбить в твою голову мысль, что ты мне не нужен. Что ты мне наскучил. И вбивать её нужно было постепенно и реалистично. Было бы тупо, если бы я сделал вид, что охладел к тебе за одну секунду. Замолкает и смотрит за моей реакцией. И снова пазл за пазлом картинка складывается в моей голове. Как игнорировал меня, как приказал вывести меня охранникам. Как уволил. Всё, чтобы я никак не был с ним связан. — Тогда возле клуба? — вспоминаю его поцелуй с левой девушкой. Ричи кивает. — Ты ведь помнишь, что позвонил тогда Стэну, чтобы узнать, где я? И как ты думаешь, кому потом сразу же позвонил Стэн? Это нереально так всё продумать, но когда начинаешь смотреть на всё под этим углом, всё больше и больше видишь логичность поступков. Я даже злиться на него не могу. Почти уверен, что сам бы поступил приблизительно также, окажись я на его месте. Если опасность грозила бы ему. — Он предупредил меня и сказал, что ты едешь ко мне. А остальное - дело техники и моих блестящих актёрских талантов. Всю душу выпотрошил своими талантами. Но самое главное уцепить получается. Ричи делал это специально. Пусть самым идиотским и жестоким способом на свете, но заботился обо мне. — Всегда знал, что Стэн та ещё тёмная лошадка. Ричи первый раз за весь разговор расплывается в улыбке и не сдерживает смешка. — Стэн был идеален. Хотя, забавно. Он очень долго отговаривал меня от такого плана. Говорил, что можно придумать что-то другое. Перевести тебя куда-то на время, окружить охраной. Не хотел, чтобы я рубил так. — Но у тебя совершенно нет полумер, да? И всё всегда должно быть по-твоему. Я шучу, но только частично. Вообще-то, большая часть сказанного – чистая правда. Он слишком упрям, чтобы идти на компромисс. — Я бы пошёл на всё ради твоей безопасности, Эдди. Даже если бы ты меня возненавидел после и никогда больше не захотел встречаться. Твоя жизнь для меня приоритет номер один, и я не погнушался даже таким планом. Я не знаю, что ему ответить. Не знаю, как всего лишь словами, этими нелепыми, совершенно не значимыми звуками выразить всё, что кроется внутри. Что бы я ни сказал, будет ничтожно мало. Всё, что могу, это обхватить руками его шею, притянуть ближе и накрыть любимые не сопротивляющиеся губы своими.