Всё сложно

Он открыл глаза и никак не мог понять, где он находится. Что еще хуже, не мог никак вспомнить кто он. Двигаться невозможно. Говорить нереально. Голова болит нестерпимо. Всё видно немного расплывчато. Вокруг непонятные приборы, белая комната и девушка в белом халате. Девушка сидит рядом с кроватью на стуле и читает книгу. Она очень увлечена, потому, что не сразу замечает, что пациент проснулся и с ужасом пытается понять, что происходит. - О! Очнулся! – произносит девушка и нажимает на кнопочку. В палате появляется серьезный мужчина в белом халате. Он зачем то светит фонариком прямо в глаза пациенту, глаза хочется закрыть, но не получается даже зажмуриться. - Вы меня слышите? – задает вопрос врач. Как жаль, что он не умеет читать мысли. А то бы непременно прочел ответ, что пациент его слышит, но ответить не может. - Ну-ка, Майя, помоги мне, - говорит врач, опуская одеяло. Девушка подходит и довольно грубо задирает больничную рубашку. Пациент понимает, что остался фактически раздет, и девушка смотрит на него хищным взглядом. От этого взгляда по телу проходит что-то похожее на электрический разряд, но этого разряда всё равно не хватает, чтобы сказать хоть слово. -Полегче, Маечка. Это же тебе не кузов с дровами, - добродушно произносит врач. После чего измеряет давление, слушает сердце, делает ЭКГ пациенту. Выражение лица врача становится снова серьезным. - Майя, верни рубашку пациенту в нормальное состояние и следи за капельницей. Потом позовешь. - А я могу с ним разговаривать? -Лучше не стоит. Просто смотри за капельницей, - врач выходит. -А ты, правда, не слышишь или прикалываешься? - обращается Майя к пациенту. Пока пациент думал, как ответить на вопрос вокруг стало темно. Открыть глаза сил не было. Когда они вновь нашлись, в палате уже не было молоденькой медсестрички. На стуле рядом с больничной койкой сидела женщина лет шестидесяти. Она смотрела на пациента даже немного сурово. По-видимому, был уже вечер, в белой комнате было темновато. Двигаться и разговаривать, по-прежнему не получалось. Головная боль никуда не делась. -О! Проснулся наш принц. Сейчас доктор придет, - произнесла женщина. В палату зашел всё тот же серьезный врач и опять стал светить пациенту прямо в глаза. Снова повторил свой весёлый вопрос. -Вы меня видите? Вы меня слышите? И пациенту снова было нечего ответить. Сил на ответ просто не было. Все силы отнимал поиск ответа на вопрос: «Кто он? И почему здесь?» И ответа на этот вопрос он совсем не находился. Повторяется процедура осмотра, только Октябрине Яковлевне, так врач обращается к медсестре поручено помочь пациенту присесть на кровати. А чуть позже помочь перевернуться на живот. Медсестра не встречает сопротивления. Пациент похож на тряпичную куклу. Тело не подчиняется, сил сказать что-то нет. Пациент ощущает болезненный укол. Но даже он мало что меняет. Сил на движение нет. Медсестра и врач возвращают пациента в лежачее положение на спине. А потом снова капельница. И снова нет сил открыть глаза. "В комнате с белым потолком с правом на надежду" - фальшиво напевает кто-то. Он этого пациент просыпается. По телу проходит дрожь. Пациент поморщился. Он не выносил фальшивых нот. Хотя сам был не идеален. Но это было как-то слишком фальшиво. И почему его так волнуют фальшивые ноты? "Я ведь даже не знаю целиком эту песню, не помню, кто её поёт, вообще, о чём она, только вот эта фраза... и всё" Свинцовая усталость и чудовищная головная боль снова мешают осознанию реальности. Молодой человек попытался снова уснуть, но медсестра посмотрела на него и сурово произнесла: -Что не нравится? Я плохо пою? А мне нравится: "Я хочу быть с тобой. Я так хочу быть с тобой! И я буду с тобой! " Хорошая песенка, хотя и старая. Все старые песни очень хорошие. Интересно, а было время, когда эти самые старые песни все осуждали, а? Молодой человек лишь вздохнул. Голова болела невыносимо. Почему эта чудесная девушка никогда не молчит? А у него даже сил нет сказать ей, чтобы она не пела, не болтала, а просто помолчала, дала ему возможность вспомнить, кто он, почему в больнице, в больнице ли...что вообще случилось. А говорить почему-то не получалось, сил двигаться не было, а вокруг действительно белые стены, окно наглухо закрытое белыми занавесками, а еще и жалюзи - лапшой. Даже постельное белье и то белое. Пациент даже толком не знает, сколько времени он здесь. Он не ощущает время. Тяжелая темнота без ясных снов, потом пробуждение. А рядом или эта молоденькая певунья и болтушка, либо степенная дама, которая постоянно ворчит. Ну и серьезный доктор Николай Степанович с его весёлыми вопросами, на которые нет ответа. Вот сейчас врач снова придет. Молоденькая медсестричка с явным удовольствием развяжет на нем больничную рубашку и будет смотреть на него своим электрическим взглядом. После осмотра врача настанет время уколов и капельницы. А это отдельная пытка. Если бы что-то внутри не становилось преградой голосу, пациент давно бы уже закричал от боли, но пока он мог только тяжело вздыхать. , Врач задумчиво покачивал головой. Медсестричка спрашивал врача своим звонким голоском: - Николай Степанович...ну и долго он будет...в этом странном анабиозе? Это вообще нормально? - В его случае, вполне. Это даже хорошо, что так. Конечно, дело осложняется тем, что у него еще и совершенно запущенный бронхит. И это отравление лекарственными препаратами. Но пока всё в норме. - Но он же молчит всё время. Или спит. -А тебе было бы лучше, если бы он начал говорить? А вот, если он начав говорить, возьмет и пошлет тебя...ну скажет, что ему не нравится, как ты капельницы ставишь или как уколы делаешь или еще что. -А он может? -Почему бы нет. Так что пока он молчит, наслаждайся. -А он, правда хотел покончить собой? -Вполне вероятно. Но не факт. Судя по тем препаратам, которые были у него в крови, это скорее желание избавиться от простуды, чем попытка суицида. Но ничего исключать нельзя. -А если станет понятно, что это попытка суицида, то его что...в психушку отправят? -Но это при условии, если его поведение будет отклоняться от нормы. Нам пока нужно только наблюдать. Ладно, Маечка, пойду я. А ты оставайся. Береги его. -Конечно, Николай Степанович! Борясь с охватывающем его сном, пациент ловит каждое слово разговора. Это о нем они говорят? Это у него тяжелый бронхит? Но разве из-за бронхита человек может потерять память? А что они говорили про попытку суицида? Это тоже про него? Тех, кто пытает собой покончить вроде связывают. А он не привязан. Никаких веревок, наручников. Только разные пищащие приборы, которые, очевидно как-то поддерживают его жизнь. Как было бы хорошо вспомнить кто он. Вот, если бы медсестра помолчала чуть-чуть, может он бы наконец уснул. И тогда во сне нашел ответ. Едва за врачом закрывается дверь, медсестричка вплотную подходит к кровати пациента и говорит: -Пока ты не можешь вспомнить даже своего имени, я хочу, чтобы ты запомнил моё. А зовут меня Мая. Как пчелку. Мая. Это моё имя. Запомни! "Как такое можно забыть? Обязательно буду помнить! Ты каждый раз мне об этом напоминаешь. Мне кажется, что это меня зовут Майя и я большая пчелка", - пациент устало закрывает глаза. Поспать Мая ему всё равно не даст, но может быть, хоть немного помолчит. Как ей сказать, чтобы она помолчала? -Что, милый...тяжко тебе? Ну так не надо было столько таблеток пить. Зачем? Жизнь она прекрасна. А если вот так, из-за любого скандала...происшествия за таблетки браться, то можно быстро вымереть, - на смену Майе приходит не менее разговорчивая Октябрина Яковлевна. Очевидно, она уверена, что её действия вызовут у пациента желание жить и двигаться. Но в голове у пациента проносятся, как по скоростной трассе шикарные машины, красотки и какие-то концерты. И вроде это он....стоит на сцене, люди в зале пришли ради него... Егор....Егор...Егор..., - скандирует хор девичьих голосов. "Точно! Меня зовут Егор...и я наверное певец" - проносится в голове у пациента, он засыпает. Теперь ему снятся сны, но они странные: о концертах, гонках, перелетах, он всё время куда-то опаздывает, он на кого-то кричит, что-то требует, на него кто-то кричит и требует что-то от него. "Крит...Крид....Егор Крид.....кто это? Я? Не может быть!" Егор окончательно просыпается, но вопросов у него по-прежнему много. Что случилось? Почему он в больнице? Один. Где его друзья? Почему с ним всё время либо болтушка Майя, либо Октябрина Яковлевна? Врач Николай Степанович ничего не объясняет и почти с ним не разговаривает. Только бесконечные: «Вы меня слышите? Вы меня видите?». И вот , наконец у Егора получается собрать все силы ответить: «Да». И тогда у врача появляются другие вопросы. -Вы помните, как вас зовут? -Егор… -Почему вы здесь? -Я не помню….Я не знаю… И снова эта пытка. Майя помогает Егору привстать на кровати, развязывает больничную рубашку. И снова смотрит на него. Молодому человеку даже кажется, что глаза её горят. «Она словно испытывает ко мне страсть. Почему? Возможно, я права известный певец, а она моя поклонница? Но поклонницы ведь не должны так себя вести. А что если она из тех, кто ненавидит меня? Но всё равно это ничего не объясняет. А, если мне самому задать вопросы? Может, в следующий раз спросить у Николая Степановича. Кто я…и почему здесь? Зачем Майя всё время фотографируется около меня и просит запомнить её имя? Зачем ей столько моих фотографий?». -Николай Степанович, раз он начал говорить, значит ему лучше? -Ой, не факт, Маечка. Бронхит отнимает все его жизненные силы. А многие препараты вступают в конфронтацию. -Может, мне всё же с ним надо разговаривать? -Полагаю, поучительных бесед Октябрины Яковлевны ему вполне хватит. Было бы неплохо, если бы ты нашла время и поговорила с ней о том, его суицидальные наклонности под сомнением. -Ну, хорошо, Николай Степанович. А, если он меня о чем-нибудь спросит? -Ответь. -А, если я не буду знать ответа? -Тогда позовешь меня. -Хорошо. Николай Степанович выходит за дверь. А Майя снова заводит свою песню: «Запомни, меня зовут Майя, как пчелку» А потом Майя начинает петь. Фальшивым голосом странные песни. Какой же это ужас. Слушать эти фальшивые ноты. Скорее бы уснуть. Сегодня сны невероятно ясные и четкие. Он – известный певец. Обожаемый толпой девчонок. Каждое его появление встречается радостными визгами. И это ему нравится. Равно как и радовать эту визжащую толпу. Он любит их и готов работать для них в любом состоянии. Он верит, что сцена лечит. Что на время выступления можно забыть обо всех своих проблемах и болячках. Поклонникам об этом знать не нужно. Вот и сейчас, спешит на самолет, у него концерт в городе Сургут. Его колотит легкий озноб. Но это нормально. Температура держится уже несколько дней. Но пара пакетиков известных рекламных брендов от простуды спасают. Но только не в этот раз. Становится только хуже. Вроде кто-то даже предлагает отменить концерт. Но Егор не хочет этого делать. Он не может подвести зрителей. Калейдоскоп обрывочных воспоминаний складывается в одну картинку. На вопросы врача получается дать развернутые ответы. Врач вроде доволен. Но вот для себя лично Егор не может найти ответы на некоторые вопросы, а как их задать врачу он не знает. И почему к нему не приходит никто. Родные лица могли бы помочь. Может лучше домой. Туда, где не будет разговорчивой Майи и Октябрины Яковлевны? -Отпустите меня домой, тошно мне здесь, - в очередной раз просил Егор своего лечащего врача. -Вы еще недостаточно здоровы для этого, - равнодушно ответил Николай Степанович. -Поверьте, мне дома будет лучше, - если бы не капельница, которую установила проворная медсестричка Майя, теперь крепко держащая Егора за руку, он бы встал на колени. -А где ваш дом? - строго спросил врач Дом? Сложный вопрос. Где, в самом деле, его дом? Квартира в высотке на окраине Москвы, принадлежащая его старшей сестре? Родительская квартира в Пензе? Или не так давно достроенная дача в пригороде Пензы? "По сути, у меня нет дома. Он прав. Я столько денег потратил впустую. А своего дома не приобрел. В Полинкиной квартире нет души. Она для меня как перевалочный пункт. Гастроли, выступления, поездки. Я так редко там бываю. Даже посуду не всегда успеваю вовремя вымыть. Дома...в Пензе. Да я так давно уехал, моя комната уже давно комната для гостей. И в ней тоже нет ничего моего. На даче. У меня тоже просто стандартная комната. И всё. Этот доктор прав. Уж лучше здесь. Чем в квартире сестры. Тем более всё равно я не могу встать. Я просто устал. Даже сейчас я под пристальным вниманием. Я наверное просто устал от внимания. Я не понимаю, что со мной. Какой сегодня день. Как я здесь оказался. И мне ничего не говорят. Я вообще не уверен, что правильно помню, кто я. Ведь у Егора Крида полно друзей. И с родителями прекрасные отношения. И с сестрой. И ребятами по команде. Где они все?" - Всё, что происходит сейчас со мной...это капельницы...три раза в день и уколы, килограммы таблеток, я так и в квартире своей полежу. -Я могу вместе с ним, - улыбнулась медсестра Майя, явно получавшая удовольствия от власти над Егором. Она уже сделала миллион селфи из палаты, делая очередной снимок, она произносит: «Это исключительно для личного пользования. Обещаю, в инсту не выкладывать. Я не самым лучшем образом выгляжу в этот белом халате». «Я в этой смирительной рубашке тоже выгляжу не слишком хорошо» Каждое утро своей смены она залетала в палату Егора с градусником, потом делала очень болезненный укол, Егор с трудом сдерживался, чтобы не завыть, в глаза появлялись предательские слезы. А еще Майя трещала без умолку и всё пыталась узнать, где девушка Егора, и если девушки нет, то может быть она могла бы ею стать. - Потому, как это очень прикольно улыбаться из разных источников. И подружки бы обзавидовались. А зависти подруг мне очень не хватает, - улыбается Майя. -Полежать?- уточнил Николай Степанович, - ну «на полежать» у пациента силы есть, на всё остальное вряд ли. -Николай Степанович, ну о чем вы? - игриво хмыкнула Майя и погладила Егора по руке. Егор вздохнул. Ох уж эти прикосновения. Но это лучше, чем прикосновения её напарницы. Посменно с Маей работала Октябрина Яковлевна, дама возраста совершенно неопределенного. Но поскольку у неё правнучка училась в первом классе, Егор подумал, что ей где-то около шестидесяти. Уколы и капельницы в её исполнении были не так болезненны. Она не пыталась сделать селфи, вообще приходила без телефона и , похоже, даже не догадывалась, за кем ухаживает. Но она была уверена, что Егор - молодой прожигатель жизни, решивший принять смертельную дозу таблеток из-за временных трудностей в жизни. Она, не умолкая, читала Егору нудные морали, от которых голова болела еще сильнее, чем от щебетания Майи. "Это всё от того, что дела достойного найти не можешь. Вот и маешься. А поработал бы сменку на заводике, то и не захотелось бы травиться. Эх, молодежь" -А я хотя бы на ...хотя бы на ненадолго...могу один...побыть. -Об этом не может быть и речи. Ваше состояние слишком нестабильно. -Да вы поймите, я собой кончать не собираюсь...Да и оказался я здесь...между прочим прямиком с несостоявшегося концерта. -Вот это я понимаю. Конечно. Несколько таблеток арбидола, ибуклина, запитые раствором из АЦЦ, терафлю и анвимакса, полюс пол бутылки детской микстуры от кашля "Доктор Мом", и всё это на голодный желудок, это совсем не повод думать, что вы собирались свести счеты с жизнью и чтобы об этом узнало как можно больше людей. - Я хотел, чтобы состоялся концерт. -Почему именно этот? Вот в Магнитогорске то не состоялся, был перенесён, по официальной версии из-за накладок гастрольного графика. "Каждый несостоявшийся концерт по причине ухудшения моего самочувствия - это большая боль. Меня не волнуют неустойки, которые приходится оплачивать, тяжбы...я ведь больше и не умею ничего. Если я не смогу петь, то никому интересен то и не буду. Я каждый раз надеюсь, что для того, чтобы выздороветь, достаточно выпить одну таблетку" -Хорошо....Если вы считаете, что мне здесь будет лучше, ладно...я полежу здесь. Буду послушно пить таблетки. Но может вы хотя бы...телефон мне отдадите...я хоть родителям позвоню... -Сначала телефон, потом друзья...потом тусовки прямо в палате, потом самые близкие поклонницы...и все наши старания по вашему спасению сойдут на нет, - проговорил доктор -Вот как вы обо мне думаете, - проговорил Егор и закрыл глаза. Может, в самом деле, лучше было умереть от передозировки лекарственными препаратами? "А может и правда я такой? Смотрю на всех свысока, не ценю никого, не уважаю. Давлю дешевым авторитетом. Гну пальцы. Ведь и правда, ко мне никто не приходит. Хотя бы мама. Хотя, возможно она и не знает...что со мной. Что со мной не все в порядке. Но где все остальные? Они - то должны знать. А может, меня никто и не ищет? Точно! Я же с Катей и Машей поругался. Я их обидел. Они тоже хотели, чтобы я отменил концерт " Егора преследовали кошмары, суть которых сводилась к тому, что у него звонил телефон, парень брал трубку, а оттуда металлический голос повторял: "Ты никому не нужен". "Наверно, я и правда никому не нужен. И я даже не знаю, какой сегодня день недели, число. Сколько дней прошло с концерта, который не состоялся. Где я вообще? А что, если всё это матрица? И не было у меня никаких концертов никогда. Что всё это мне приснилось. А так...так я действительно просто чудачок, который не помнит своего прошлого"