Всё сложно

"Похоже, мне не хватает надсадно звучащего телефона. Как мне хочется поговорить с мамой. Я так никогда не хотел поговорить с мамой, как сейчас. С Катей и Машей. Они точно должны рассказать, что случилось. Но почему? Почему ко мне никто не приходит? Мне кажется, прошло уже больше недели. А всё, что я вижу это Николая Степановича, Майю и Октябрину Яковлевну. Может быть, стоит поговорить с Майей? Она вроде бы проявляет ко мне интерес? Хотя, этот её интерес как-то совершенно не сочетается с её действиями. Но вдруг...вдруг поможет?" - Мая, может ты всё же, принесёшь мой телефон? А я билет на свой концерт, - решился Егор. Почему то девушка была на посту вторые сутки. Конечно, понятие времени сейчас у Егора были очень условными. И Егору казалось, что он больше времени проводит в сознании, чем в странном забытьи со абстрактными снами и темнотой. Но всё же. Майя была на посту подозрительно долго. Она уже реже повторяла свою мантру : «Меня зовут Майя, как пчелку. Запомни». Реже пела, но всё равно каждое её дежурство было утомительным. Она не задавала прямых вопросов, она будто бы всё время разговаривала сама с собой, но делала это так, что хотелось заткнуть уши подушкой. Но беда в том, что руки плохо слушались. А на любое шевеление она вскакивала и говорила: «Мне вообще то, велено следить, чтобы ты не попытался самоубиться». И сколько бы Егор не пытался ей сказать, что даже не собирается этого делать, но даже если бы хотел, он бы все равное не смог. Еще ужасней было принятие пищи. Какое-то время еду заменяли питательные капельницы, а вот уже несколько дней еда приносила в бутылочках, напоминавших детские. Ну и на вкус тоже походила на детское питание. Помогать Егору принять пищу, должны были медсестры. Если с Октябриной всё проходило более или менее сносно, но с Майей, вроде бы тоже да, но движения девушки были слишком резкими, иногда смесь из бутылочки попадала на больничную рубашку или на тело. В этих случаях, медсестра довольно грубо протирала ватой кусочки тела, рубашке доставалось еще больше. Каждый раз, когда Егор просил разрешения попробовать самому принять пищу, Майя грозно на него смотрела и говорила, что еще слишком рано. После приёма пищи, медсестры подключали специальный катетер, который должен был обеспечить…обратный процесс. Это была довольно болезненная процедура. Но тем не менее, Егору казалось, что это менее унизительно, чем утка или «справление потребностей» под Майиным чутким наблюдением. Вставать Егору еще не разрешали. Любые попытки это сделать жестоко пресекались. Всё развлечение было лежать и думать. Егору ни разу не пришло в голову пожаловаться Николаю Степановичу на действия Майи. Он начал опасаться, что на её смену может прийти другая, еще более жестокая. А еще немного надеялся, что действия Майи – это комплекс мер, направленных на его выздоровление. Он не мог отрицать, что сны, которые помогли ему хотя бы частично вспомнить о событиях его жизни, о Сургуте, случались именно в смены Майи. Майя посмотрела на Егора с легкой неприязнью, как обычно смотрят на бабулек, которые просят милостыню у метро. С такой неприязнью Егор смотрел на некоторых своих поклонниц. На поклонниц, которые были слишком навязчивы. -А если концертов больше не будет? - спросила она - Почему? Я же выздоровею когда-нибудь. Я вообще не собирался прощаться со сценой, - почему Майя подумала о том, что он больше не собирается выступать. Неужели из-за отравления лекарствами? -А разве ты не к этому стремился, не пытался скрыть свои проблемы с голосом. Короче, даже если ты выздоровеешь, проблемы то с голосом никуда не денутся. -Я не понимаю, - «о чем она говорит, о каких проблемах с голосом?» -Да что тут понимать? Все отмены концертов связаны с тем, что у тебя большие проблемы с голосом, со связками. И ты просто не можешь петь. Но деньги заработать хочешь. Поэтому долго это состояние проблемное ото всех скрывал. Даже от своей команды. Но ничего долго скрывать нельзя. А все эти проблемы от того, что ты стал много пить алкоголя. Очень много алкоголя. Возможно, пытался запить свои проблемы. Выходил нВ сцену совершенно бухой, перевирал слова в песнях. Всё твоё начальство на тебя обиделось. И дало последний шанс. Концерт в Сургуте. До этого несколько концертов отменилось из-за бухачки. Но перед концертом в Сургуте ты напился как сволочь, потом разнес гримерку, поругался со всей командой, до этого посетил фониатра в местной Опере, потому, что был не в голосе и думал, что фониатр тебе поможет, но он не помог. Я так понимаю, только подтвердил слова какого-то крутого московского светилы да? Что алкоголь вреден - Майя говорила с ехидной улыбкой, меняя лекарство в капельнице. -Я не помню ничего такого, - грустно сказал Егор, - Я практически не пью. Я всё время за рулем. И перед выступлениями тем более не пью. И даже не ем. Потому, что после этого тяжело двигаться, я уже не говорю про танцевать. Да, признаю, что концерт в Магнитогорске не состоялся потому, что я плохо себя чувствовал, но не из-за алкоголя, а просто плохо себя чувствовал. У меня появилось несколько дней чтобы прийти в себя. И мне показалось, что я хорошо себя чувствую, поэтому, с удовольствием полетел в Сургут. Но вот здесь я не совсем всё хорошо помню. Что плохо себя чувствовал помню, что в самолете плохо стало помню, что арбидол выпил, чтобы температура упала. Но всего остального. Драк в гримерке не помню. -Вот поэтому и отдыхаешь сейчас в неврологии, - припечатала Мая, - и никто к тебе прийти не может и телефон я не дам и вообще может оказаться, что ты опасен для общества и тебя надо привязать. - Мамочка, - по щекам Егора катились слезы, он не мог их остановить, - я опасен для общества, я ужас... В памяти всплыли довольно странные картины. Гостиничный номер, огромное зеркало. Егор стоит перед зеркалом, а из зеркала на него смотрит...Шрек. Только Высокий и худой. Но такой же зеленый. Нет, это не Шрек. Это зомби после апокалипсиса. Ванная комната вращается с бешенной силой, словно космический корабль на взлете. До концерта считанные часы. Галактика слишком далеко улетела. Даже этот сверхмощный космический корабль не успеет вовремя примчать к началу концерта. "Ты олух..нет ты лох. Ты маленькая изнеженная барышня, которая не может наплевать на плохое самочувствие. Хотя нет...даже барышни могут..а ты не можешь. Хватит ныть, собирайся" "Да пошло оно всё...лесом. Я не могу...я говорить не могу. Кричать не могу. Я ничего не могу. Я хочу спать" "Я тебе усну. Неудачник. Да кто с тобой будет работать? Ты вечно жалуешься на здоровье и срываешь выступления. Звездун хренов" "Я не звездун! Я люблю своих поклонников" "Поклонниц. Со стройными ножками и выпуклыми попками" "Прекрати кричать. У меня болит голова" "А меня нет...Я образ, который ты придумал, поэтому я могу кричать. Меня никто кроме тебя не слышит. Поэтому я могу говорить тебе всё, что считаю нужным" "Пожалуйста не кричи" -Нет! Не надо...Нет...Я не мог. Это не правда. Я хочу умереть, - Егор рыдал, метался по кровати. Какое-то время Майя стояла и равнодушно наблюдала за происходящим. Даже снимала на телефон, пыталась говорить Егору: «Да ладно, всё не настолько трагично, как ты думаешь», но Егор словно впал в беспамятство, он ничего не слышал, лишь повторял: «Нет, я не настолько сволочь. Я не мог. Это неправда». Майя и сама впала в легкое оцепенение от этой картины. Меньше всего она ожидала такого результата. Думала, что это розыгрыш. Она схватила телефон, хотя по правилам должна была воспользоваться внутренней связью, и прокричала в трубку: -Николай Степанович, у больного истерика, я не знаю, что делать. Лечащий врач появился так быстро, будто стоял под дверью. К этому моменту Егор просто метался и выл, иногда бессвязно повторяя : «Не надо. Пожалуйста» - А ты, Майя, хотела рядом полежать, - раскатисто проговорил Николай Степанович, пряча в чемодан ампулу от укола, который он сделал Егору. Егор тут же уснул. -А если он правда сошел с ума?- грустно спросила Мая, словно это не она была виновницей дикой истерики. - Маечка, это классический случай развития общего переутомления на фоне запущенного трахеобронхита. Следи за капельницей , показаниями приборов, и уж если решила с ним разговаривать, больше не пересказывай ему досужие сплетни и фантазии, за которыми нет реальной почвы. Николай Степанович вышел из палаты, а Мая подошла к спящему Егору, погладила его запутанные волосы, руку, свободную от капельницы, встала на колени рядом с кроватью и стала шептать, глотая слезы: "Прости меня пожалуйста, я такая дура. Я и телефон тебе принесу, и болтать глупости не буду и с Октябриной Яковлевной поговорю, и вообще буду молчать, только выздоравливай. Я так была на тебя обижена, что ты ни разу не сфоткался со мной, а однажды ...вообще ни с кем после выступления, сказав, что плохо себя чувствуешь, а потом уехал с какой-то неизвестной красоткой, которая прилетела к тебе наперерез толпе поклонниц, а потом еще и строиз выложил, что тебе хорошо...я так разозлилась. Когда я тебя здесь увидела, подумала, что всё это шутки. Что ты прячешься от прессы, фанаток, бывших подружек. Я не верила упрямым фактам, я думала, что и Николай Степанович участвует в этом заговоре. А охранять тебя взяли меня, потому, что я самая молодая, не так давно работаю и мне просто заткнуть рот, ну и Октябрину Яковлевну – мою наставницу. Она вообще о тебе ничего не знала. Я ей наплела, что ты решил покончить жизнь самоубийством, потому, что не смог найти высокооплачиваемую работу. А для Октябрины Яковлевны суицидники очень непростая тема. Если бы ты знал, какому количеству людей ты нужен, ты бы...Твои родители, сестра, друзья...ведь ребята из Блэк старз - это твои друзья? Они все, как только тебя к нам доставили даже ночевать были готовы…а многие и ночевали. Но к тебе всё равно было нельзя. А потом, они все не приходят к тебе, потому, что в отделении у нас карантин. А это значит, посещения запрещены. Я удалю все фотки, что сделала. Я клянусь, что их никуда не выкладывала, хотя хотела. Прости меня, пожалуйста, прости. Особенно за те глупости, что я сегодня наговорила. Это всё неправда. Я хотела тебя задеть побольнее, но зашла слишком далеко. Я больше не буду тебя обижать и другим не позволю"