Маски

Солнце уже взошло, даря больному городу еще один серый день. Сквозь свинцовые облака еле-еле проглядывали солнечные лучи. Николас сидел за столом в своей комнате и устало писал пером что-то на листе пергамента. Юноша был бы не прочь прилечь и немного восстановить силы, но ему предстояло еще одно важное дело. Он устало потер глаза, лоб, виски; обхватил голову руками, пальцами выбивая волосы из переплетённого бордовой лентой низкого хвоста. — Как же это всё надоело, — шепнул в пустоту дома молодой человек. — Когда же уже… Вдруг он услышал осторожные, еле слышные шаги на лестнице. Николас насторожился. Он медленно подошел к двери комнаты и едва её приоткрыл. В щёлку он увидел Кэролайн, которая, словно в панике, пыталась справиться с засовом на главной двери. На ней было… — Мое одеяние?.. — усталость немного отступила. — Интересно… Когда она наконец справилась с железом на двери и, оглянувшись, словно испуганная погоней, покинула дом, Николас настежь отворил дверь своей комнаты и зажмурил глаза. Юноша прекрасно знал, что она еще вернется через день-два, потому как изнеженной барышне и недели не выжить на улицах города, опасных не столько заразой, сколько отчаявшимися людьми. — Вопрос времени. Молодой человек вернулся к своему столу со множеством хаотично лежащих на нем заметок, облокотился о него, обхватив ладонями его углы, безумным взглядом окинул кипы бумаг с высыхающими чернилами. Фамилии, имена, снова фамилии. Избавиться, убить, уничтожить. Знатные рода Лондона, некогда влиятельные, теперь были приговорены к смерти в огне. Очередное мелкое, незнатное семейство, которому вскоре предстоит пройти очищение. Хорошие, умные люди гибнут, сгорают в собственных покоях из-за того, что пугливые соседи услышали чих и доложили об этом мимо проходящему «демону в черном». На двери каждого третьего дома раньше красовались белые кресты, скрывая за собой страдания, муки и смерть, но в последнее время все чаще в ход идут более радикальные меры… Лечить город пламенем — новая задача чумных докторов. Правильно? Нет. Юноша снова окинул взглядом бумаги, разложенные на столе. Глухое раздражение, царапавшее изнутри уже не одну неделю, грозило вылиться наружу бессильной и в какой-то мере отчаянной злобой. Люди, люди, люди, люди… — Хватит! — прошипел Николас в тишину комнаты, и его дрожащий голос разнесся по дому тяжелым эхом. — Хватит, черт подери!!! Николас, будто обезумевший, яростным, резким движением смел всё со стола. Бумаги взметнулись вверх, а после, словно осенняя листва, лениво и плавно опустились на пол. Разбилась чернильница. Звон разбитого стека отрезвил Николаса и вернул его в реальность. Он в бессилье осел на пол, и, согнув ногу в колене, устало откинулся на ножку стола. — К черту… Пусть всё катится к черту. Юноша, закрыв глаза, сидел на полу, погруженный в свои мысли, пока откуда-то с первого этажа не донесся привычный звон часового колокольчика. — Утро… «Константин требовал отчеты. Непросто будет найти нужные в этой куче.»

***

Под домом, в котором Николас провел детство и юность, находилось на удивление большой подвал. Он всегда ужасал мальчика, а потом и юношу: темный длинный коридор с тюремными камерами по обеим сторонам заканчивался массивными железными дверьми, из-за которых частенько раздавались душераздирающие крики. Николас был бы рад никогда не узнать, что за комната скрывается за этой дверью, но однажды Константин силой заставил десятилетнего сына зайти в нее. То, что мальчик увидел там, не сравнится, наверное, даже с сотней горящих домов, которые он видел после. Первым в глаза бросился пол: доски, впитавшие в себя кровь, почернели. Кровавые разводы придавали этому месту зловещую и ужасающую ауру. Запах выпущенной из человеческих тел крови смешивался с болью и страданием, а стоящие ровным рядом пыточные орудия делали его еще более металлическим. К достаточно высокому для подвала потолку были подвешены две толстые цепи — кандалы, а на них мертвым грузом висело тело. Человеческое. Замученное до смерти… Чистоплотным Константин не был. Голова безжизненно легла на грудь, но Константин обхватил подбородок мертвого, поднял ее и будто бы любовался проделанной работой. Николас не выдержал этого зрелища и с криком быстро выбежал из подвала. Он и по сей день вспоминает лицо, изуродованное настолько, что в нем едва можно было узнать человека: на месте глаз зияли глубокие дыры, а изо рта, открытого в беззвучном крике, свисал полуотрезанный язык. В кошмарах к Николасу приходил образ человека с выпирающими из-под кожи ребрами, на груди которого были видны куски живого мяса — кто-то исполосовал ее кнутом. Одна из ног была неестественно выгнута. Внутреннее бедро второй выпачкано темной, бордовой кровью. Этот кошмар всегда заставлял Николаса каждый раз вскакивать посреди ночи с нечеловеческим криком, пока он не нашел действующее лекарство — крепкий индийский чай (дорогое удовольствие), который однажды чисто случайно попал к нему — только этот напиток помогал Николасу избавляться от ужасающих картин прошлого, приходящих во сне. Видимо, не только ему. Сейчас же молодой человек шел по знакомому коридору в сторону той самой железной двери, ведь знал, что отца в рабочее время можно найти только в пыточной. Скрывая свою неприязнь к этому месту, юноша с деланным хладнокровием на лице толкнул плечом дверь, которая со скрипом подалась. По телу неприятно пробежали мурашки. На удивление, Константина не было здесь. «Неужели он у себя в кабинете? Неожиданно…» Николас уже развернулся и спешно собрался уйти, но тут его окликнул ехидный женский голос: — Эй, а как же манеры джентльмена? Папочка не научил вежливости? Николас остановился. Поднял голову. Расправил плечи. Скрыл свое пренебрежение за маской вежливости. — И тебе добрый день, Эвелин, — медленно развернувшись в сторону девушки, произнес Николас. Рыжеволосая девушка облокотилась об Колыбель Иуды, держась в тени, и, прищурившись, прожигала юношу вызывающим взглядом. — Что стоишь, будто тебя резко парализовало? Ты мне не рад? Николас принял вызов и пренебрежительно смотрел в глаза Эвелин. — Воздержусь от ответа. Девушка оттолкнулась плечом от пыточного орудия и уверенно подошла к чумному доктору практически вплотную. — У тебя пятно на воротнике, — она подняла руку, будто хотела убрать его, при этом неожиданно пугающе улыбнулась. Николас резким движением схватил ее за запястье, поначалу чересчур крепко, но потом взял себя в руки и ослабил хватку. Он зло, яростно посмотрел в карие бесовские глаза Эвелин, наклонился к ее уху и тихо, но с нескрываемой ненавистью прошептал: — Если мой отец играет тобой, это не значит, что ты можешь играть мной. Девушка отдернула руку, потерла запястье и, как ни в чем не бывало, звучным голосом чуть ли не пропела: — Константин зол на тебя, — она резко подалась вперед и внезапно ущипнула Николоса за нос. — Не стоит за меня так сильно волноваться! — реакция на наглость, которую смогла себе позволить Эвелин, была бы более бурной, что если бы юноша не успел к этому привыкнуть. Он привык. Развернувшись на пятках, Николас поспешил покинуть эту ненавистную комнату, уйти от этой прогнившей изнутри, бездушной рыжей бестии. — Удачи, галчонок. Николас нервно закатил глаза и сжал кулаки. — Подстилка Дьявола… Девушка не могла услышать эти слова, потому что чумной доктор сказал это слишком хрипло и неразборчиво. В гортани что-то начало царапаться. Спазм сдавливал, мешал дышать, душил. Николас некоторое время пытался подавить это неприятное, поначалу просто навязчивое ощущение, но ничего не выходило — становилось только хуже. Юноша завернул за угол, скрываясь от колких глаз Эвелин, сделал пару шагов и зашелся в диком приступе кашля. В глазах мгновенно потемнело, он потерял координацию и на ощупь побрел к выходу, к воздуху. Во рту Николас почувствовал отвратительный вкус крови.

***

— Отец. Константин с видом очень занятого человека что-то писал уже на протяжении нескольких минут, совершенно не обращая внимание на Николаса, но лишь стоило тому сказать слово «отец», как мужчина напрягся, нервно отбросил перо и резко встал, исподлобья посмотрев на молодого человека. — Ответь мне… сколько раз я просил не называть меня так вне дома? — Сейчас мы одни. — Это не меняет сути. Оба молчали. Внутри Николаса бурлило глухое раздражение и нежелание находиться в этом слишком богатом помещении, которое служило главе лондонских врачей не только рабочим местом, но и домом со всеми удобствами. — Я принес отчеты, о которых Вы просили, — Николас сделал шаг, положил стопку бумаг на стол и вернулся на прежнее место, ближе к выходу. На изуродованное лицо Константина падала тень от света свечей, и только в глазах блистал какой-то странный, недружелюбный огонек. Высоко задрав подбородок, мужчина посмотрел сначала на сына, потом на лежащие бумаги. — Покажи руки. Николас не сразу понял подвох, однако лишь только взглянув на стол, слегка поморщился. Лучше не противиться. — Объяснись. — Запачкался в пыточной. — Не смей врать. Эвелин вычистила ее для новых гостей, — Константин подошел к юноше и присмотрелся. В уголках губ Николаса скопилось немного застывшей крови, которую он не убрал до конца. — Руки нужно пачкать в чужой крови, недотепа, — мужчина повернулся к сыну спиной. — Давно? — Нет. Опять наступила тишина, нарушаемая только тихим потрескиванием сальных свечей. Константин ненадолго прикрыл глаза, а потом слегка резко, но медленно подошел к столу. Мужчина легко провел рукой по отчетам, раздвигая стопки, и лениво проскользил взглядом по бумагам. На секунду его глаза остановились, и Константин взял в руки листок. — Авалос… — мужчина задумался. — Джим, Джон, Лукреция… И? Последнее имя ты выпачкал своей кровью. Ты такой неаккуратный. — Это, как я понимаю, самый важный отчет для тебя? — Не твоего ума дело. Николас позволил себе ухмыльнуться: — Значит, я был прав. Константин разозлился, но внешне это старался не выдать — лишь в его голосе слышались нотки раздражения: — Я подумаю насчет твоей проблемы. Свободен. — Удачи, отец, — круто развернувшись на каблуке, Николас вышел из комнаты, шурша черным одеянием и подмечая, что было бы не плохо найти бадью с водой, чтобы умыть лицо и вымыть руки. Раздраженный, выбитый из рабочей колеи Константин нервно сжал зубы и пробурчал что-то о несносности сына, но как только его взгляд зацепился за лежащий отчет о сгоревшем поместье Авалос, по его телу разлилась волна удовлетворения, и он закрыл глаза. Константин прекрасно знал, что Николас ничем не болен.

***

Ночь. Неяркий, тускловатый свет свечей будоражил темную комнату, причудливо переливаясь красивыми узорами на мокрой от пота коже. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь прерывистым, успокаивающимся дыханием. Эвелин медленно приподнялась на локтях и, хитро посмотрев на уставшего Константина, прошептала: — У меня хорошая новость, — девушка растянула губы в игривой полуулыбке. Она развернулась на бок и прилегла на грудь мужчины, не сводя взгляда с его лица. Константин нехотя приоткрыл один глаз и с любопытством взглянул на нагую Эвелин. — Ты будешь доволен моими экспериментами. Мужчина мотнул головой в сторону, когда девушка осторожно провела рукой по исполосанной шрамами щеке. — И ты уже проверила их действенность. Эвелин убрала непослушную рыжую прядь за ухо и улыбнулась: — От тебя ничего не скроешь. Не волнуйся, скоро пройдет. Я его пожалела. Константин закрыл глаза. Девушка провела пальцами по груди любовника и поднялась к шее. Она слегка поскребла ногтями по чувствительной коже и удовлетворенно ухмыльнулась, увидев, как мужчина сильнее зажмурился. — Когда-нибудь ты доиграешься, птичка, — Константин открыл глаза и легким движением руки, лежащей на боку Эвелин, усадил ее себе на бедра, чему девушка не только не сопротивлялась, но и охотно подчинилась. — Не трогай его… пока. Невесомо проведя по переливавшимся в огне рыжим волосам рукой, мужчина совсем тихим, но требовательным голосом добавил: — Иди ко мне.