Сборник малой формы с фестов - 2

— Не нужно представляться. Я знаю, как тебя зовут. Корвус улыбается ему, и пойманный в ответ начинается рваться сильнее. Молча и остервенело, выворачивая суставы и сдирая кожу об неподатливую хватку магических пут. Корвусу достаточно едва коснуться палочки, чтобы отдать приказ. Хватка усиливается, заводит руки за спину, перехватывает бедра и плечи, не оставляя пространства для маневра. Лишенный и без того призрачной возможности сопротивляться, юноша замирает, тяжело дыша. Повинуясь движению палочки, бокал с коньяком приплывает в руки. Корвус берет его из воздуха, символически отпивает. Да, во Франции полагается пить вино, но свои вкусы Корвус всегда ставил выше традиций. Он делает шаг к юноше, чтобы посмотреть ближе. Темный, ровный, глубокий тон кожи, столь гладкой. Очень похожие брови — четкий разлет птичьими крыльями. Острые высокие скулы, выразительные глаза. Изящно вырезанная линия верхней губы — даже лучше, чем было у нее. И тоже хорошо сложен. — Зря ты пришел, Юсуф, — Корвус делает еще глоток, продолжая разглядывать. Ему всегда нравилось смотреть. И у них есть время. — Охранные заклинания здесь хороши. Глаза у него тоже карие. Ненависть в них кипит, выплескивается за края, так ее много. Корвус улыбается. Он ведь даже не начал. — Я знаю, за чем ты пришел. — Он медленно обходит Юсуфа по кругу, оценивая со всех сторон. Магия не дает тому следить за ним взглядом. Молодой Кама надеялся найти следы, бумаги или свидетельства. Чтобы найти его, Корвуса, сына; и убить. Корвус стоит сзади от Юсуфа, на расстоянии в полшага, палочка в руке. Одна Авада — и он смог бы вернуть себе сына. Не переживать, не бояться — такие чуждые ему чувства. Одна Авада — и он предстанет перед судом за похищение и изнасилование. Наследник семьи Кама должен остаться в живых — на этом упорно настаивал Сонко. Не так много чистокровных фамилий, мистер Лестрейндж, вы можете забрать женщину, но линия не должна прерваться!.. После того, как старший Кама заболел и слег, Сонко ловко воспользовался ситуацией и очень упрочил свои позиции. И пока он выполняет обещание, все надежды Кама на закон могут лежать там же, где сейчас Лорена — в земле. Плечи Юсуфа напряжены — он ждет Авады, которой не будет. — Не в этот раз, — Корвус снова появляется в поле его зрения и качает головой. Не нужно юноше знать об этом старом соглашении, а то он чрезмерно обнаглеет. Кожа на скуле гладкая и приятная под пальцами, ниже — чисто выбритая щека. Сколько ему, около двадцати? Уже не мальчик, но молод. От прикосновений он дергается; Корвус уверен — мог бы — укусил. Но в задерживающих чарах он что муха в паутине, и Корвус ничего не опасается. — Ты красив, — говорит он, встречая взгляд, — так же красив, как она. Глаза Юсуфа вспыхивают, и по путам пробегает слабая рябь, когда он рвется. — Можешь этого не делать, — замечает Корвус. Все равно не поможет. Пуговицы рубашки он расстегивает неспешно, руками, одну за другой, по-немажески. Осознание медленно нарастает в глазах Юсуфа, сменяя собою напряженное недоумение. Вряд ли он учитывал такой вариант. Последние сомнения юноши исчезают, когда Корвус кладет обе ладони на его торс и уверенно, требовательно гладит — слишком интимный и жадный жест, чтобы не понять. Говорить ему не позволяют чары — чтобы не мог колдовать. И Корвус не торопится их снимать. Что он может сказать, что будет выразительнее распахнутых глаз, выражения лица и рваных, шумных выдохов? Сквозь кипящую лаву пробиваются страх, стыд, отчаянное неверие. Юсуф, наверное, ожидал смерти или пыток; но не этого. Страшная вещь, эффективная, запоминающаяся — она будто отбирает у человека его самого, пока кто-то другой использует, как вещь, для своего удовольствия. Корвус не питал особенной любви к неприкрытому насилию — нет, он предпочитал участие. Но столько проблем от мальчишки, ставшего безвольным орудием своего мертвого отца, что немного удовлетворения от его реакции не помешает. — Красив, как она, — Юсуф остается почти обнаженным, стоит, не в состоянии сопротивляться или прикрыться — руки за спиной, ноги чуть врозь, тело напряжено, юные мышцы ходят под кожей цвета темного дерева, показывая попытки пошевелиться. Корвус допивает коньяк. Он сожалел о Лорене — она была прекрасна, а он и не успел действительно ею насладиться. Но в результате этой выходки Юсуфа он может вернуть ее себе — ненадолго, не совсем ее, но… Обнаженный юноша отлично вписывается в обстановку — как раз такие цвета Корвус предпочитает в интерьере. Глаза Юсуфа — что угли; он так напряжен, что, кажется, засветится. — Империо! Приходится надавить, потому что Юсуф сопротивляется — он упрям, а отчаянная ненависть придает ему сил. Но он молод, а Корвус искусен в подобных чарах — уверенно накидывает магическую узду, натягивает поводья и убеждается, что чары держат крепко. Юсуф расслабляется, выражение лица сменяется на безучастное; потом он вздрагивает — магия чувствует, чего хочет его хозяин в этот момент, магия передает приказ по невидимой нити. Сторожевые чары, подчиняясь команде, успокаиваются, как отозванные псы. Юсуф делает шаг к Корвусу, кладет руки на плечи, впивается поцелуем. Кожа у него горячая, пахнет тяжело и сладко; он выдыхает, когда Корвус склоняется, чтобы целовать в шею, и откидывает голову. Корвус ведет его на диван, усаживает на себя верхом, гладит по спине — не выпуская палочки — и, закрыв глаза, вдыхает дурманящий запах. Юсуф, обнаженный на коленях полностью одетого Корвуса, извивается, прижимаясь ближе. Чары держат крепко, и юноша ласков, поддается под прикосновениями, прижимается щекой к руке и целует пальцы. Забирает в рот, обвивает языком — и Корвус чувствует, такое требовательное давление, желание срочно овладеть, будто и не было всех этих лет. — Ложись, — он приказывает мягко, и Юсуф ложится, глядя на него и слабо улыбаясь, разводит ноги. Он совсем слегка возбужден — Корвусу неохота ласкать его тут; он предпочитает женщин, предпочитает Лорену, а член уж слишком зримое свидетельство, что под ним не женщина. Но Юсуфу должно быть хорошо — и ему будет. Пара заклинаний проходят волнами по его животу, он прикусывает красиво очерченную губу и приподнимает бедра. — Расслабься, тебе же нравится, — велит Корвус, устраиваясь сверху. Так не совсем удобно, нужно приманить к себе подушку, уложить юношу вот так, и наконец — головка твердого, ноющего от желания члена касается блестящего от смазки входа. Корвус нетороплив, он чувствует каждый сантиметр тесного давления и жара, Юсуф постанывает, закинув голову, так, словно не может справиться с удовольствием. Его тело податливо пропускает внутрь, сжимает, когда Корвус движется обратно, и так сладко снова войти. Теперь Юсуфу нравится — и стонет он очень похоже. Те же интонации, которые запомнил Корвус — шумный резкий вдох, потом — краткий, как аханье, выдох; при каждом толчке. Юсуф ерзает, его бедра приподняты и встречают движения, член полностью налит кровью и головка поблескивает влагой — увлекшегося Корвуса такое уже не смущает. Он собирался снять Империо где-то в это время — предварительно связав, конечно же — посмотреть на реакцию, вернуть чары и закончить дело; но теперь не хочет. Слишком упоительная иллюзия, слишком хорош голос, слишком жадно откликается тело. — Тебе нравится, да? — Корвус почти шепчет, склонившись. — Да, да… — Тогда кончи для меня, — велит Корвус, и Юсуф кивает. Дотрагиваться до члена ему не разрешали, но это совсем не обязательно. Толчки у Корвуса мерные и ровные, чтобы внимательно пронаблюдать за тем, как гнется от удовольствия его молодой любовник. Тот закрывает глаза, снова закусывает губу, вслушиваясь, вздрагивает мелко пару раз — перед тем, как вцепиться в плечи и откинуть голову в долгом, громко стоне, пока белое семя изливается на его напряженный живот. — Очень хорошо, — Корвус с улыбкой гладит Юсуфа по щеке. — Молодец. Теперь перевернись. Он встает с готовностью, прогибаясь. Узкие бедра, красивые широкие плечи, четко выделяющаяся талия — он еще молод, тело не приняло окончательно очертания тела взрослого мужчины. Корвусу это нравится, и он возвращает свой член внутрь, легко входя во влажное отверстие. Юсуф сможет дойти до вершины дважды за то время, что ему понадобится для одного раза, Корвус уверен. Он проводит рукой по спине в утешении: — Расслабься, скоро снова станет хорошо, — и, закрывает глаза, частью отвлекаясь от тела под ним, так хорошо сжимающего его член. Вскоре стоны возвращаются, и Корвус неспешно наслаждается своей иллюзией. Своим обладанием. Жар внутри все нарастает, требуя двигаться порезче, но темп все еще не грубый — Корвусу никогда не нравилось быстро. Он почти целиком входит, не слишком отодвигается и толкается снова, каждый раз слыша отклик, полный блаженства и одобрения, и этого почти достаточно. — Сожми меня и кончи, — приказ отдается интимным шепотом, и Юсуф исполняет его немедленно — теперь член в нем ходит почти с трудом, а он сам реагирует громче. Сжимая ладонями талию, войдя до упора, Корвус кончает в этой обжигающей тесноте, наслаждаясь иллюзией присутствия женщины, обладать которой было недопустимо хорошо. Юсуф вздрагивает под ним во втором оргазме, Корвус выдыхает. Иллюзия уходит вместе с возбуждением. — Перевернись, — резко требует он, а когда Юсуф исполняет, накладывает Инкарцеро. И снимает Империо. Блаженная муть в глазах Юсуфа сменяется сначала недоумением, а потом яростью. Он дергается, но наколдованные веревки не дают сменить положение — на спине, руки за головой, ноги расставлены в стороны. На животе засыхает семя, и задница мокрая. Корвус удовлетворенно улыбается, слыша, как Юсуф шипит, не находя слов для проклятий. — Спасибо за визит. Мне было приятно провести с тобой время, но тебе все же, пожалуй, не стоило. Кончик палочки касается его груди, Юсуф упрямо молчит, стараясь не выдать боль — пока кожа и мышцы раскрываются под глубоким порезом. Выступающая алая кровь успокаивает, укладывает что-то в душе Корвуса — но заодно он чувствует печальное опустошение. Она умерла; ее сын стремится найти и убить Корвуса-младшего, и поэтому тот вынужден жить под чужим именем на чужой земле, вместо того, чтобы получать причитающееся по праву рождения; а сам Корвус даже не может убить надоедливого мальчишку. — Это тебе за глупость, — он небрежно останавливает кровь. Потом накидывает поводок обратно. Надо присмотреть, чтобы молодой дурак оделся, не истек кровью и отправить его подальше, пусть избавится от Империо и остынет. Ее дети не могут быть ей заменой, увы. Лита необычайно хороша собой, это да; но он не нуждался в заменителе и не нуждался в дочери. Стоит отослать ее куда подальше, чтобы не находилась перед глазами, не мучила своим видом, не искушала напоминанием. — Одевайся, — раздраженно роняет Корвус. Глаза у Юсуфа пустые и покорные, и его тоже хочется побыстрее убрать с глаз долой. Хватит с него иллюзий.