Сапфировый

      — Любовь мертва, — говорит Юнги и привычным движением, словно от нечего делать, царапает на чёрной розе лезвием канцелярского ножа, отчего на тёмном фоне выступают аккуратные алые капельки. Хочется сцарапать к чёрту кожу, вместе с этой меткой, но каждый раз шрамы заживают и на них вновь выступает отвратительный чёрный.       — Прекрати, — морщится Сокджин по ту сторону экрана, который, к счастью, видит только лицо Мина и не знает, чем тот занимается. Старший строго хмурит брови, вздыхает, а затем произносит: — У меня есть клиент, и его цветок тоже чёрный. Когда я бил ему его первую татуировку, полтора года назад — он был на грани суицида от отчаяния, — на этих словах Юнги, иронически усмехаясь, скользит взглядом по своему предплечью, испещрённому тонкими бледными шрамиками. — И знаешь что? Месяц назад, на очередном сеансе, он рассказал, что нашёл свою любовь, и её соулмейт тоже мёртв. Живут душа в душу. Может, это и твоя судьба, а, Юнгз? Может, чёрный цвет — тоже своего рода показатель?       — Может быть, — бормочет вслух Мин, а мысленно добавляет: «А может быть, и нет».       — Ладно, у меня скоро клиент придёт, — поджимает губы Сокджин. — Я отключаюсь. Не вешай нос! — восклицает и машет рукой, с ярко-жёлтым цветком на запястье.       Картинка сворачивается, а булькающий звук, который всегда невероятно бесил Юнги, оповещает об окончании разговора. Тишина давит недолго: звучащий до этого в наушниках звонкий голос Джина меняется на тяжёлые биты и быструю читку. Громкая музыка рушит противные мысли, отгораживает и абстрагирует от реальности, и Мин, качая головой в такт и проговаривая губами давно выученные текста, залепляет царапину на запястье пластырем, а сверху натягивает широкий напульсник, скрывая за ним цветок, мозолящий глаза своей темнотой.       Ну просто верх аккуратности.       Он запускает на компьютере программу для создания битов, со вздохом выключает трек Kanye West-а, открывает файл с мелодией, над которой корпит уже больше месяца, и погружается в то единственное, что служит причиной его всё ещё бьющегося сердца. Из груди по венам — импульсы, которые исчезают где-то на кончиках пальцев, что касаются кнопок на клавиатуре, гладят рычажки на контроллере, ударяют по клавишам на синтезаторе.       Творчество. Стихи. Рэп. Музыка. Назвать всё это миновым воздухом — преуменьшение. Это его пища, мысли, суть, буквально каждая клетка его тела, каждая молекула и каждый атом. Он этим не дышит, о нет, он этим живёт и существует, плавает, словно рыба в воде.       Может быть, музыка и есть его соулмейт. И это, наверное, не так плохо.       Время близится к четырём часам утра, а Юнги читает в недорогой микрофон под только что созданный бит, сжимая в заледеневших пальцах рукав толстовки, которая, если честно, совсем не греет и надета только из приличия. Мин вообще удивлён, как до сих пор ледяной коркой не покрылся, потому что из-за вечной подавленности и неподвижности — мёрзнет всегда, везде и всюду. Даже, чисто ради иронии, волосы выкрасил в морозный бирюзовый цвет, которые теперь ярким пятном светятся на фоне исключительно чёрной одежды.       Юнги читает и пытается не рыдать, потому что иначе сорвётся голос, и придётся делать всё заново. Стихи на песню так и называются: «Любовь мертва», а в только что созданной мелодии надрывается фортепиано вперемешку со скрипкой, раздирая когтями душу. Минова сублимация его же и убивает, и от этого даже почти смешно.       Этот трек — его элегия, его слёзы, похоронный марш собственным чувствам и надеждам.       Юнги девятнадцать. Сегодня ровно два месяца, как проявился знак его соулмейта. И ровно два месяца, как Юнги знает, что его соулмейт мёртв.

***

      — Мы порвём эту сцену сегодня, а потом как следует напьёмся в честь твоего двадцатидвухлетия, — бодро произносит Хосок и хлопает Юнги по плечу.       Мин в ответ лишь утвердительно мычит и наблюдает, как Чон легонько касается руки Намджуна, который стоит чуть поодаль, рядом с дверью, соединяющей гримёрку и кулисы, и переживает перед выступлением, будто будет делать это впервые. И в этом действии столько нежности, что Юнги даже не знает, чего ему хочется больше: проблеваться, заплакать или чтобы его тоже так кто-то касался. Ким в ответ переплетает пальцы и благодарно кивает, чуть заметно улыбаясь. Хосок шутливо тыкает в появившиеся ямочки, мелькая нежно-розовой лилией на запястье.       Этих двоих на свою голову познакомил сам Мин, полтора года назад. Хосок — один из рэперов андеграунд-клуба, где они втроём теперь выступают, минимум, раз в месяц, а Намджун — однокурсник, которого Юнги притащил сюда даже толком не познакомившись, как только совершенно случайно услышал, как тот своей читкой разносит простенький, вероятно, им же написанный бит.       А потом оказалось, что они соулмейты.       Мин демонстративно отворачивается от влюблённых (для большей комичности осталось только невинно посвистеть, как в мультиках), делая вид, что невероятно сильно увлечён приведением в порядок своей одежды, лёгкого сценического макияжа и бирюзовых волос, которые он ни разу так и не перекрасил в родной чёрный за несколько лет.       — Всё, голубки, заканчивайте, — не выдерживает Юнги, когда поправляет непослушную прядку уже в двухсотый раз, убивая тем самым время. Он, как ни в чём не бывало, проходит мимо пары к кулисам, бросая: — Скоро наш выход, пора готовиться.       Они забирают микрофоны, мнутся за сценой, ожидая. Их объявляют, и от произнесения псевдонимов в кровь мгновенно впрыскивается адреналин, а через тело проходит электрический разряд предвкушения и возбуждения. Начинает играть музыка, басс разрывает колонки, Намджун орёт в микрофон: «What’s you gonna do?», под овации выскакивая на сцену, и Мин забывается.       Он больше не Юнги, он — Шуга, и он собирается взорвать этот клуб. Всем телом качает под бит, выкрикивает что-то в зал, читает чуть ли не полностью куплеты Хосока и Намджуна одновременно с ними, прыгает почти безостановочно и отдаётся весь, до последней капли пота.       — S-U-G-A а.k.a Agust D, — с чувством чеканит любимые строки в микрофон, дождавшись, наконец, своей партии и по привычке жестикулирует свободной рукой.       Мир выключен, существует только музыка, ритм, его голос и слепящие прожектора. Он читает так, будто это первое и последнее выступление, и его козырь в том — что каждый его концерт именно такой. Эмоциональный и захватывающий дух. Крышесносный и на границе невозможного. Каждое его движение получает тысячекратную отдачу от толпы, и это заставляет его выкладываться так, чтобы разрывались голосовые связки.       За четыре с половиной минуты он выдыхается так, будто бежал кросс в несколько километров. Кланяется восторженной публике, которая их просто обожает и готова, кажется, пятки каждому из них поцеловать, и обессиленный скрывается за кулисами.       — Ты был великолепен, — выдыхает Намджун, вытирая капельки пота со лба полотенцем и бессильно падая на стул. — Впрочем, как всегда.       — Мы все, — поправляет Юнги. — А теперь давайте-ка выпьем. Я проставляюсь. И, если что, планирую сегодня быть в слюни.       Хосок возбуждённо делает громкий хлопок в ладоши и с готовностью произносит:       — Будешь. Я позабочусь об этом.

***

      Роза появилась на запястье Чимина, когда он стоял на одной из городских крыш и рисовал панораму Токио под яркими солнечными лучами. Он тогда потянулся за термокружкой с чаем, и боковым зрением заметил нечто тёмное и постороннее на руке. Его сначала бросило в дрожь и холодный пот, даже кисть из рук выпала, потому что цветок был чёрный. Пак в ступоре уставился на знак соулмейта, не понимая, как теперь жить и существовать, но, приглядевшись, кое-что заметил. Роза отливала сапфировым, и, может быть, если бы не прямые солнечные лучи и чиминов натренированный взгляд художника, можно было бы подумать, что роза всё-таки чёрная. Хотя чем дольше он на неё смотрел, тем больше убеждался в её цвете.       Нет, она совершенно точно не чёрная. Как он мог так подумать?       Соулмейт. У него есть соулмейт и от этого осознания затопило нежностью и блаженством. Каким будет его предназначенный? Когда они встретятся? Какого он будет пола? Приятно терзающие вопросы мгновенно нахлынули и шумным роем стали виться в голове. Чимин в ту секунду был, наверное, самым счастливым человеком на планете.       Пак шумно облегчённо выдохнул, широко улыбнулся, и поднял кисть, возвращаясь к рисунку, который теперь почему-то хотелось раскрасить на несколько тонов светлее и ярче, чем до этого.       — Земля вызывает Пак Чимина, — Тэхён щёлкает пальцами прямо перед чиминовым носом, тот испуганно вздрагивает и фокусирует взгляд на своём лучшем друге. Тот улыбается привычно-квадратно и добавляет: — Мы вообще-то пришли сюда разобрать реферат, а не совершать полёты в космические дали.       — Не улетал я ни в какие дали… — бурчит Пак и рассеянно шарит взглядом по диванчикам в поисках своей сумки. Отыскав, достает толстую папку с кучей распечатанных научных статей и с громким шлепком кидает её на стол. Выдыхает, смотря на наглую довольную мордочку напротив: — Напомни, почему я тебе помогаю?       — Потому что я самый классный друг в мире! — отзывается Тэхён и играет бровями, отчего Чимин всё же не выдерживает, и его губы расплываются в улыбке.       События трёхлетней давности отправляются на задворки сознания, и Пак сосредотачивается на кимовом реферате по истории актёрского мастерства. У Тэхёна на историю, кажется, аллергия, поэтому каждый раз, когда на него вешали очередной проект о прошлом, он с ворчанием из серии: «На кой-чёрт мне эта история на актёрском факультете?», — обращался за помощью к Чимину, который, в свою очередь, эту науку обожал и от процесса, в целом, получал одно удовольствие.       Сам Пак учится на факультете художественного искусства, искренне надеясь всю свою жизнь посвятить рисованию. С Тэхёном он изначально сблизился потому, что тот — кореец, а в незнакомой чуждой Японии хотелось найти земляка. А потом оказалось, что он, пусть и немного специфичный, но друг — замечательный. Пак ради него готов на многое и безгранично обожает и любит, как кого-то самого родного и близкого. А самое прекрасное, что в ответ он чувствует то же самое. Отдача от Кима невероятная, и только за это его следует ценить, потому что чем дольше Чимин живёт — тем больше убеждается, что большинство людей пустые и лицемерные, которые всегда готовы забирать что-то у тебя, но ничего не давать взамен. Настоящая дружба в глазах Пака стремительно теряла ценность, и найти по-настоящему надёжных и родных людей — настоящая удача.       Тэхён уясняет теорию примерно через три часа и две большие кружки кофе, после чего радостно и возбуждённо вскакивает со своего диванчика, подсаживается к Паку и стискивает того в благодарных крепких объятиях, а потом ещё и впихивает Чимину в руки набор его любимого шоколада со словами: «Обижусь, если не примешь».       Из кафе выходят вместе, и направляются в тату-салон к Ким Сокджину, что буквально в получасе ходьбы. Чимин — чтобы отдать новые эскизы для тату, а Тэхён — потому что соулмейт.       Пак за друга искренне счастлив, рад видеть, как он любит, и любим, как с восхищением смотрит на татуировку на предплечье правой руки, которую набил им Сокджин. Им, потому что тату — парная. У Тэхёна — солнце, яркое, как и он сам, у Джина — луна, гармонирующая с его мудростью и лёгким шармом загадочности.       Чимин рад, правда. Но терпеть с каждым днём всё тяжелее, потому что вокруг — сплошные парочки, а Пак всё ещё один и никого не встретил.       Отношений хотелось до одури, и Чимин перепробовал всё: регистрировался на международном сайте поиска соулмейтов, куда обычно шли все те, кто долго оставался одиноким; без стеснения выспрашивал у всех своих друзей и знакомых о ком-нибудь с «тёмно-синей розой». Пару раз доходило до того, что он беспардонно разглядывал запястья людей в метро, с надеждой найти своего «того самого».       Но всё тщетно.       Люди вокруг любят и счастливы, а Чимин… Чимин сублимирует и пару раз даже плакал, когда проблемы наслаивались и давили тяжёлым грузом. Хочется заботы. Хочется заботу отдавать. Хочется обниматься и гулять за ручку. Хочется вот этого всего глупого, розового и до смешного приторного и миленького.       А как хочется целоваться — словами не описать. И чью-нибудь шею своими губами исследовать, застряв где-то между вчерашним и сегодняшним.       Больно. Невыносимо.       Ровесники говорят: «Не переживай ты так!», — те, кто постарше и поопытнее: «Всё ещё будет», — а Чимин в гробу видал всё это «будет», потому что охота прямо сейчас, в эту самую секунду. Он устал теряться где-то среди чужой радости и сладости, ощущая внутри чёрную дыру отчаяния.       Но Пак ненавидит сдаваться. Поэтому рвётся везде, где можно встретить максимальное количество людей: гуляет в парках, участвует в любом фестивале, стоит только о нём услышать, подолгу зависает у Сокджина, у которого каждый день клиенты. А ещё в своей квартирке открывает маленькую студию, где рисует портреты, как бы невзначай спрашивая у каждого о его цветке на запястье, пока беседует с клиентом во время художественного процесса.       И чем дольше он борется, тем больше, кажется, во всём этом разочаровывается.

***

За два часа до вышеописанных событий.

      Юнги расслабленно откидывается на спинку кресла и выуживает из кармана телефон. Открывает переписку с Сокджином и быстро клацает по сенсорным клавишам, набирая текст. yoongi_genius я лечу по твою душу на самолёте       Нажимает на кнопку «отправить», а затем, немного подумав, не удерживается от ехидности. yoongi_genius и я собираюсь проверить, сможет ли твоя старая задница пить так же, как и на моё двадцатилетие       Сокджин заходит в сеть мгновенно. Всплывает облачко, оповещающее о том, что собеседник печатает, отчего на лице Мина появляется лёгкая усмешка. worldwide_handsome вот что-что, а Юнги с годами не меняется даже и не надейся. Свалишься первый, я тебе это обещаю       «Не будь в себе так уверен», — думается Юнги, так как он сомневается в том, что их пьянку с Намджуном и Хосоком что-то может перебить по мощности.       Ким исчезает из сети, но, спустя секунду, вновь появляется. worldwide_handsome так, стоп, ты что, назвал меня старым?!       Мин издаёт хриплый смешок и отправляет ухмыляющийся смайлик под бормочущего дежурные фразы в динамиках пилота, объявляющего о скором взлёте. Мин отключает внешний мир, надев наушники и врубив на полную громкость свой любимый плейлист, и закрывает глаза, предвкушая два часа музыки и абсолютного спокойствия.