Право выбора

      На улице так холодно, что, выходя из дома, перестаёшь чувствовать не только нос, но и всё тело. Одежда встаёт колом, перчатки дубеют и совершенно не гнутся. Редкие прохожие кутаются в свои куртки, натягивают повыше шарфы и воротники. Температура стремительно понижается, грозясь к ночи перевалить за средний минимум для этого времени года. Молодой парень ёжится, кутаясь в слишком лёгкую куртку, натягивает капюшон толстовки пониже и, спрятав руки в карманы куртки, прибавляет шагу. Глупо замирает прямо посреди тротуара и спустя несколько секунд заворачивает в тёмный проулок: до дома ближе, да и так слишком яркий свет уличного освещения не режет глаз.       За спиной раздаётся чуть приглушённый чем-то звук падения; надрывно скрипит крышка мусорного бака, и чей-то истерический едва ли человеческий вопль разрезает вечернюю тишину. Топот явно не одной пары ног, и уже через десяток секунд в узком, почти лишенном освещения проулке появляются трое.       — Эй, братаны, смотрите, какая крошка забрела в наши края! — невысокий, явно повидавший не одну уличную стычку мужчина «приветливо» скалится, недвусмысленно подкидывая в руках заляпанный в свежей крови нож. Ещё двое, стоявшие чуть поодаль, одобрительно гогочут и широко щерятся, демонстрируя лишенные с десяток зубов рты.       — Пасть закрой, урод, — шипит, едва размыкая плотно сжатые губы, а пальцы уже нашарили в кармане куртки складной нож и крепко сжали в кулаке холодную рукоять.       — Зубоскалить удумал? — усмехается, делая уверенный шаг в сторону мальчишки, и направляет на него чуть погнутое лезвие ножа. Головорезы за его спиной почти синхронно копируют действие главаря. — Ничего, мы научим тебя хорошим манерам.       Выпад. Лезвие рассекает воздух в том месте, где только что стоял парень. Замах ногой, и снова мимо. Головорез злится, скалится, как загнанная в угол шавка, но жестом приказывает своим «друзьям» не вмешиваться.       — И это всё? — усмехается, сверкая злой зеленью из-под капюшона, и всё ещё держит руки в карманах. Откровенно насмехается и провоцирует. Как будто это не он сейчас в невыгодном положении, а головорезы, решившие поискать наживы в тёмных проулках.       И мужчина ведётся на столь откровенную провокацию — новый режущий замах блокирует блестящее стальное лезвие. Качнувшись, уклоняется от резкого колющего. Выпад. Блок. Выпад… и всё по новой.       — Играешься, сученыш… — усмехается и всё-таки достаёт противника. Оцарапывает скулу и бьет наотмашь по лицу. Последний удар приходится по касательной и лишь сбрасывает капюшон со светлой головы.       — Хорошо с такой мордашкой зарабатываешь?       — Идиот, — скалит зубы и вскидывает кулак, попадая точно в подбородок. Спустя мгновение бьет в живот. Мужчину скручивает пополам, и парень, воспользовавшийся заминкой, вскидывает колено, хорошенько впечатывая его в лицо головореза. В тишине отчётливо слышится характерный хруст сломанного хряща и страдальческий стон нападавшего. Чужая кровь капает на тёмные кроссовки юноши, а нападавший так и замирает, сломанный собственным бессилием и поражением.       — Желаете ещё подраться? — парень усмехается, демонстративно поднимает лезвие ножа на уровне груди и прищуривается. Ждёт, когда же противники сделают свой ход. И они делают: скалятся, крепче сжимая своё оружие. — Думал, вы будете умнее.       Один из головорезов уже делает шаг в сторону приготовившегося обороняться парня, как прямо перед входом в проулок тормозит патрульная машина. Головорезы замирают в ступоре, как будто бы впервые попали в такую глупую и рисковую ситуацию, впрочем, так оно, скорее всего, и было. Зато парень реагирует быстро: прячет складной нож в карман, в один прыжок оказывается на крышке мусорного бака и, схватившись за нижнюю ступеньку пожарной лестницы, подтягивается на руках. Сирена всё ещё воет за спиной, но беглецу уже ничего не грозит. Он вырвался вперёд, неудачники остались позади.       Спальный район, в котором находился дом молодого человека, находился в десятке кварталов от злосчастного переулка. Через три квартала парень спускается с крыш многоэтажек и, прячась в тени и без того тёмных переулков, наконец-то выходит к обычному двухэтажному дому. Маленькому и серому дому с высоким забором и срабатывающим на отпечаток пальца замком на калитке.       — Наконец-то ты вернулся, я уже начал переживать! — стоит парню попасть в прихожую, как на него налетает его сожитель и по совместительству лучший друг. — Что случилось? Что с твоим лицом?       — Сбавь обороты, Тим, — устало прикрывает глаза и почти неосознанно поворачивает голову к зеркалу, висящему прямо напротив него. Вдоль скулы тянется тонкий порез, а на щеке уже засохли и потрескались кровавые разводы.       — Так… что произошло?       — Ничего нового, — отрешённо пожимает плечами, вешая куртку на крючок. Брезгливо оглядывает испачканные в чужой крови джинсы и кроссовки и сразу же направляется в ванную комнату. На ходу стягивает футболку и, зайдя в ванную комнату, закидывает её и джинсы в стиральную машину.       Выкручивает кран с холодной водой почти на полную и, набрав в ладони воды, начинает интенсивно тереть лицо, силясь отмыть кровь. И только когда кожа и все мышцы немеют от холода, опускает руку на вентиль и выкручивает его в обратную сторону. Тянется за полотенцем и, вытерев лицо, поднимает взгляд на зеркало. Чуть отросшие светлые пряди топорщатся в разные стороны, в зелёных глазах ещё блестит отголосок адреналина, а бледная кожа чуть покраснела, росчерк на скуле уже покрылся толстой корочкой и стал неприятно стягивать кожу. Некомфортно, но через несколько дней от царапины не останется и следа.       — Как дела с пересдачей? — интересуется Тим, среднего роста парень с короткими рыжими волосами и большими, по-детски наивными, зелёными глазами, стоит блондину появится на кухне.       — Нормально, — пожимает плечами, наугад вытягивая из холодильника бутылку с соком. Апельсиновым. — Эта мегера оказалась куда сговорчивее.       — Крис, ты как всегда, — парень пожимает плечами и выглядит так, будто ему всё равно. По сути, так оно и было. — Кстати, днём я встретил Джета, он попросил передать: послезавтра как обычно.       — Сколько на этот раз?       — Сорок.       Крис чуть кивает, принимая к сведению и, махнув рукой, мол, понял, убирает полупустую бутылку с соком на место и, ничего более не говоря, направляется в свою спальню на втором этаже. По дороге скупо отвечает на сообщение от отца и, оказавшись в комнате, тут же забирается под одеяло. Идея поспать минимум двенадцать часов грела душу уже долгое время, и парень, выключив телефон, с чистой совестью засыпает.       Просыпается от громкого неприятного звона. Как будто какой-то определенно заносчивый и вредный человек скребёт вилкой по дну тарелки. Усердно и с нажимом. Глухой звук падения, отборный мат от обычно спокойного Тима, снова зон и странное шипение. Крис встаёт с кровати с огромной неохотой; будильник на тумбочке показывает всего половину восьмого утра, и Крис от души материт друга за ранний подъём. Блондин натягивает домашние шорты и выходит в коридор посмотреть, что же такое там происходит.       — Тим, что, чёрт тебя дери, происходит? — кричит парень уже в спину другу, который, прихватив огромный тазик из кладовой, перепрыгивая через ступеньки, бежит на первый этаж. Крис с десяток секунд глупо пялится в пустоту и, сонно зевнув, спускается на первый этаж. Нечленораздельный лепет друга доносится из ванной на первом этаже, и картина удивительно складывается: опять прорвало трубу. Какую на этот раз?       — Крис, принеси гаечный ключ! — доносится из ванной, но парень не двигается с места и ждёт, пока этот горе-сантехник закончит. — Трубу с холодной водой прорвало!       Усмехается и, развернувшись на пятках, идёт на кухню, залезает под раковину, тут же находя вентиль с холодной водой и перекрывая его. Немного подумав, перекрывает ещё и горячую. Так, на всякий случай, мало ли Тим, пытаясь починить одну трубу, умудрится повредить другую. Проходили уже, а повторения не хочется. Даром, что ли, они на пару сидели с ожогами в травмпункте и терпели стёб медиков в позапрошлый раз. В тот раз Крис подоспел к самого пику представления: Тим как раз закрутил последний хомут на металлической заплатке и, доставая гаечный ключ из-под ванны, тут же свернул трубу с горячей водой. Хлестало так, что досталось не только Тиму, но ещё и Крису, который даже не принимал участия в этом акте вандализма.       В этот раз Крис, будто чувствуя подвох, на днях купил тюбик холодной сварки и, возвращаясь с кухни в ванную, сейчас подбрасывал оный предмет в руке. Тим сидел на полу в мокрых, прилипших к телу вещах в окружении тряпок и вёдер. И блондину эта картина показалась на редкость комичной. Фыркает и, широко усмехнувшись, бросает другу тюбик прямо в руки. Парень ойкает, но ловит. Внимательно крутит упаковку в руках и поднимает совершенно непонимающий взгляд на друга.       — Когда ты успел?       — Пару дней назад, — пожимает плечами и мгновенно теряет весь интерес к ситуации. — Развлекайся дальше, а я спать.       Зевает, перекрыв рот рукой, и возвращается на второй этаж. Захлопывает дверь и, завернувшись в оделяло, возвращается в страну сновидений.       Просыпается ближе к вечеру. На улице уже стемнело, а редкие прохожие уже успели попрятаться по домам. Включает телефон, просматривая вереницу сообщений: от одногруппников, ушедшего на подработку Тима, отца, матери и одного из сводных младших братьев, которому вот-вот стукнет шестнадцать. Взгляд лишь на мгновение замирает на последнем сообщении от отца, но палец тут же перематывает ленту сообщений к началу. Ничего интересного нет.       Поднимается с кровати, лениво умывается и долго стоит под струями холодной воды, одевается, спускается на первый этаж, опустошая запасы еды на вечер. Он обычный студент. И именно поэтому он, надев куртку в прихожей, в правом кармане сжимает любимый нож, а в левом мобильный. Именно поэтому он идёт не в ближайший к дому клуб, а в один из самых знаменитых своей злачностью в районе. Идёт, потому что дешевле и так легко найти пассию на ночь, а не потому, что там обычно обитает организатор подпольных боёв, в которых Крис почти близок к титулу «Лучший». Нет, совсем не поэтому.       Охранник на входе, заметив знакомую светлую макушку и неизменную кожанку, чуть дёргает головой, приветствуя старого знакомого. Толкает в сторону стайку малолеток и пропускает вовнутрь местную, если не легенду, то точно звезду.       Крис протискивается сквозь потную веселящуюся толпу к бару и, кивком поприветствовав знакомых барменов, тыкает на какой-то цветастый коктейль на ламинированном куске картона. Крутящиеся возле бара разукрашенные девицы в откровенных нарядах оживляются, одна из них даже подсаживается рядом и тыкает длинным ноготком в название коктейля. На ней весьма короткое красное платье с глубоким декольте, которое она смело демонстрирует, строя глазки молодому человеку.       — Ты ведь Кристиан, верно? — лепечет с придыханием, и этот мелодичный тоненький голосок совсем не вяжется с тем образом, который она так активно демонстрирует.       — Допустим, — кивает, чуть склонив голову набок. Зеленые глаза отрешенно изучают собеседницу: длинные темные волосы чуть завиты и лежат на узких плечах, аккуратная красивая грудь, демонстрируемая вырезом декольте, тонкая талия и длинные худые ноги. Девушка умело подобрала наряд, очень выгодно подчеркнув все достоинства своей фигуры. — Что-то хотела?       — Может быть, — игриво улыбается, приподнимая бокал с кислотно-жёлтым содержимым. Парень вторит её жесту и чуть улыбается уголками губ. — Я Октавия.       Музыка долбит по ушам, и Крис чувствует себя в шумной толпе, как рыба в воде. Спустя пару-тройку коктейлей нахождение в заведении перестаёт раздражать, и он идёт на танцпол вместе с новой знакомой. Октавия — было это настоящее имя или нет, Крис не знал — двигается в такт музыке и совсем неслучайно трется об парня всем телом.       «Это всё толпа», — читается в голубых глазах.       Хотя оба уже давно поняли, что это не так. Крохотные ладошки ложатся на обтянутую белой тканью футболки грудь, ведут ниже и, как будто испугавшись, чуть отталкивают от себя, и Октавия тут же прижимается спиной к чужой груди. Руки парня обхватывают тонкую талию, прижимают ещё ближе, тела двигаются в такт музыке, сплетаясь в диком танце. Руки спускаются ниже: на бёдра, губы прижимаются к тонкой шее, чуть покусывают, оставляя следы. Такая же пьяная толпа вокруг совсем не обращает внимания, двигается в сумасшедшем ритме и едва ли вообще способна адекватно мыслить.       — Пойдём отсюда, — шепчет девушка, когда музыка на мгновение стихает, тут же сменяясь другой. Крис усмехается и вытягивает девицу из толпы. Подходит к бару, бросая на стойку несколько крупных купюр и, схватив девушку за руку, ведёт в сторону чёрного хода. В двух шагах от них находится неплохой мотель.       Знакомый парень за стойкой ничего не спрашивает, называет сумму и протягивает ключ от номера. Октавия молчит, то и дело красноречиво прижимается всем телом или же бесцеремонно запускает ладони под футболку.       — Так не терпится? — усмехается, низкий голос вибрирует на открытой коже шеи, а рука с силой сжимает упругую ягодицу.       — Как и тебе, — тянет гласные, выгибается дугой, прижимаясь всем телом. Блондин усмехается и, забрав со стойки ключ, направляется в тёмный знакомый коридор. С первого раза попадает ключом в замочную скважину, и дверь с негромким щелчком открывается. Октавия входит первая и даже не успевает снять с ног высокие шпильки, как её с силой прижимают к стене.       Девушка стонет, когда горячие губы касаются шеи, опускаются ниже, замирают на острой ключице. Чуть покусывают кожу, оставляя темные пятна. Тонкие пальчики стягивают с плеч кожаную куртку, задирают футболку, помогая и вовсе снять её, тянутся к пряжке ремня. И тут же останавливаются, когда их обладательница получает лёгкий шлёпок по ягоднице. Юбка платья задрана, ноги на чужой талии, а руки обхватывают чужую шею. Горячее дыхание не опаляет, а буквально обжигает нежную кожу; девушка громко вскрикивает, стоит сделать первое движение. На втором стонет, вцепившись ногтями в основание шеи, а после третьего начинает кусать чужое плечо, чтобы хоть как-то приглушить рвущиеся наружу крики. Каждое движение отдаётся — это маленькая смерть. Сладкая и тягучая как мёд. Октавия последний раз вскрикивает, вцепившись сведёнными в судороге пальцами в плечи, и замирает, вслушиваясь в сбитое дыхание около самого уха. Внутри всё обжигающе горячо, и лишь на секунду на красивом лице отражается отвращение — к себе или к чему иному.       — Хочешь ещё?       — Тебе было мало? — усмехается, стягивая ненужное сейчас платье, и бросает его прямо на пол. Подхватывает под бёдра и в два шага оказывается около кровати. Почти аккуратно кладёт девушку на кровать, перевернув ту на живот, резко входит, с силой надавив ладонью на худую спину. — Ненасытная.       В ответ невнятное мычание и протяжный стон. Пальцы с силой сжимают покрывало, в то время, как Кристиан бесцеремонно берёт девушку, вдавливая худое тело в покрывало. Одна рука сжимает бедро, вторая плавно перетекает со спины на волосы, наматывает длинные темные пряди на кулак, заставляя девушку принять куда более унизительную позу. Движения становятся быстрее, Октавия уже не стонет, а просто хрипит, крепко зажмурившись и сжав в кулаках простыни. Больно и унизительно: не так она себе представляла ночь с знаменитым «Ангелом». Ему бы больше подошло прозвище «Дьявол». Последний рывок, сдавленный рык на грани слышимости, и по бедру стекает теплое и быстро остывающее семя. И стоит сильным рукам отпустить девушку, как она тут же заваливается на бок и смотрит на парня из-под опущенных ресниц ничего не видящим взглядом. Ждёт и думает, какую ещё пытку придумает этот человек. Но блондин ничего не делает, ещё с полминуты смотрит на тело на кровати и, развернувшись, быстро одевается и, кинув пару купюр на столик в прихожей, выходит за дверь.       — Мог бы и заткнуть её, — сварливо бурчит парень, когда блондин подходит к стойке на ресепшене. — Невозможно «это» слушать.       — Я не целую шлюх, Дил, — шатен фыркает, выразительно закатив глаза и махнув старому знакомому на прощание, возвращается к работе. Крис застёгивает наглухо куртку и, спрятав руки карманах, выходит на улицу. Выдыхает облачко пара и замирает посреди улицы, поняв, что впервые за несколько лет пошёл снег. Большие хлопья оседают на волосах, таят на поверхности куртки, а под ногами стелится настоящая снежная пелена. Красиво и холодно до ужаса. Блондин, лишь на секунду замерев, признаёт это, тут же продолжив свой путь. Спать хочется адски, и пускай бой завтра только в восемь, он и его проспать сможет. Да запросто.       Просыпается ближе к обеду. В больной голове восхитительная пустота, а во всём теле ощущается приятная лёгкость. Кристиан долго лежит на спине, раскинув ноги и руки в разные стороны, и смотрит на тонкую полоску света на потолке. Абсолютно ничего не хочется делать: вставать, умываться, собираться. Просто потому, что это уже давно превратилось в надоедливую, въедчивую в подсознание рутину. Когда он последний раз получал действительно приятный выброс адреналина в кровь? Когда погоня за иглой «адреналинового кайфа» стала просто работой? Кажется, так давно, что уже и не вспомнишь. Да и надо ли вспоминать, если сейчас это просто статья дохода. Приносящая куда больше, чем мизерная стипендия и скупые пожертвования родителей, переодически совсем забывающих о существовании общего ребёнка.       — Крис, прости, я бы хотел посмотреть твой бой, но Гейб опять смену поставил! — Тим стоит, оперевшись поясницей на кухонную тумбу, и смотрит на друга с видом прибитой, но верной своему хозяину псины. Крис кривится, прекрасно осознавая причину такого поведения, да как тут не заметить, если знакомы почти всю сознательную жизнь, да и живут вместе ещё с первого курса.       — Не на что будет смотреть, — фыркает, принимая протянутую кружку с крепким, заваривавшимися минимум минут десять зелёным чаем и делает глоток. Язык привычно начинает пощипывать, но Крис настолько привык к этому чувству, что даже не обращает на это внимания. — Я видел пару боёв противника: гора мышц, не более. Медленный и неповоротливый, да ещё в рукопашном так себе.       — Говоришь, как истинный чемпион, — Тим неловко улыбается и чешет затылок. Делает глоток из своей кружки и едва не давится содержимым, когда телефон на столешнице начинает разрываться. — Черт, это Гейб.       — Иди уже, — усмехается, наблюдая за тем, как друг отвечает на звонок и начинает нервно и сбивчиво объяснять причину опоздания на работу. Пару раз громко извиняется и, схватив связку ключей, сбрасывает вызов.       — Порви там всех! — кричит уже из прихожей, обуваясь, и даже не пытается услышать ответ, тут же выскакивает за дверь. Кристиан вновь усмехается, делая новый глоток из кружки. Тим, сколько он его знает, всегда был таким: непомерно добрым, слишком заботливым и до ужаса безобидным. Он не умел и не хотел драться, кормил бездомных кошек и засиживался в библиотеке допоздна. Полная противоположность Кристиана, который ещё с малых лет был если не зачинщиком драки, то с радостью навалял какому-то наглому пареньку. Кристиану, который пошёл участвовать в подпольных боях, чтобы хоть как-то разнообразить серую рутину студенческих будней, который ненавидит компанию и людей, но при этом имеет огромное количество знакомых и иногда не прочь прошвырнуться по всем злачным клубам города. Они настолько не похожи, что их многолетняя дружба — это уже удивительное явление.       Бесцельно шатается по дому, ест, дремлет на диване в гостиной, смотрит бегущую строку новостей, пролистывает сообщения в телефоне и листает ленты новостей в соцсетях. Ничего не обычного. Ему просто скучно. Время теряется неумолимо медленно, и кажется, момента, когда стрелка укажет на цифру: «7», он ждал вечность. Переодевается, накидывает на плечи излюбленную кожанку, даже несмотря на нестойкий «плюс» за окном, и почти бегом направляется в строну бойцовского клуба в паре кварталов от дома.       Арена находится в прямом смысле в подполье. Основные тренировочные площадки клуба находились наверху и служили фактическим и юридическим прикрытием. Крис сворачивает в тёмный проулок между домов и тут же ныряет в узкую выемку в стене, услышав где-то совсем рядом тяжёлые шаги. Всего лишь один из мордоворотов Джета, но даже он может отправить считать его звёздочки, если перепутает с кем-то в темноте. Стоит тяжелой двери захлопнуться за спиной мужчины, как Крис тут же ныряет следом к двери чёрного хода. Попадает на узкую лестничную клетку и сбегает вниз, перепрыгивая через железные, отдающие гулким эхом ступеньки.       Народу вокруг арены скопилось уже предостаточно, почти все они тоже участники боев. Не такие знаменитые, но добрую половину Крис знает не только в лицо, но и поимённо. Хотя даже с четвертью никогда не говорил лично. Он просто знает: возможно, кто-то из них станет его новым соперником. Несколько мужчин в тёмных очках и дорогих костюмах уже заняли места в так называемой «vip-зоне», и Кристиан ожидаемо находит там своих родителей, которые разведены уже шестнадцать лет, и общего у них нет абсолютно ничего, кроме сына. Отец — один из уважаемых политических деятелей страны, мать — не менее известный хирург, спасший не одну сотню жизней в последней войне да и после неё. Они приходят регулярно, как по часам, последние два года. С того самого момента, как их сын ввязался в эту авантюру. Молча наблюдают, навряд ли даже переговариваются между собой, а ему никогда ничего не говорят: не хвалят, но и не осуждают. И если раньше что-то внутри обжигало и резало осколками стекла внутренности, то сейчас Кристиан фыркает и, развернувшись спиной к зоне «почетных гостей», направляется к знакомым парням. Всяко лучше, чем играть в гляделки. До начала боя ещё добрых десять минут.       — Йоу, Ангелок, как настрой? — Кристиан фыркает, услышав придуманную кем-то особо «остроумным» кличку, но ничего уже не говорит. Какой смысл, если это прозвище приелось настолько, что последний год вместо «Крис» на арене его величают «Ангелом». Ангел, запросто пересчитывающий ребра всякой мрази. Как иронично.       — А как ты думаешь? — скалится, напуская на себя самый что ни на есть равнодушный вид. Как будто не он только что увидел вблизи своего противника — парня два метра в высоту и метр в ширину. На руках и шее явно проступают вены, да и сам противник выглядит весьма устрашающе. Да только видел он, как этот «шкаф» ведёт себя на арене. Смех да и только.       — Как обычно самоуверен, — собеседник хмыкает, а продолжение фразы тонет в оглушительном вое сирены — знак к началу поединка. Джет с полминуты распинается перед гостями, по большей части перед «особой зоной», напоминает про ставки и приглашает противников выйти на арену.       — Готов проиграть, Ангелочек? — противник, которого Джет назвал Марком, скалится, показательно разминает кулаки, громко щёлкая костяшками.       — Уверен, что сможешь? — отвечает настолько равнодушно и лениво, как будто сцепился в словесной перепалке с соседом, а не с реальным противником. — Никогда не слышал, чтобы Ангелы проигрывали шавкам.       — Ублюдок, — звереет, реагируя на слова, как бык на красную тряпку. В один большой прыжок оказывается около противника и замахивается так медленно, что Крис успевает без труда юркнуть противнику за спину и пнуть под колени сразу после того, как чужой кулак врезался в металлическую сетку ограждения арены. Гора мышц рычит, как настоящая дворовая собака, и вновь бросается на противника, замахивается так, как будто в кулаке у него минимум нож вместо его «ничего». Крис, пригнувшись, уходит от удара, ныряет под руку противнику, отвешивает удар в челюсть с такой силой, что все костяшки разом затрещали; отскакивает назад, тут же пиная противника в бок. И едва успевает увернуться от точно такого же удара ногой по почкам, который стоил бы ему очень дорого. Неповоротливый здоровяк хоть и медленный, зато сила удара у него просто колоссальная. Со всех сторон слышится одобрительный гул — толпе явно пришлась по вкусу эта схватка, но Крис не расслабляется, слишком хорошо понимает, какова будет цена короткой заминки. Здоровяк на секунду замирает, прислушиваясь к восторженным голосам, и эта секунда даёт Крису шанс. Сокращает дистанцию и ударом под дых выбивает воздух из лёгких, делает подсечку, роняя хватающего ртом воздух противника на пол; тот стукается затылком об холодный бетон и, судя по красноречивому стону, ловит не самые приятные ощущения. Крис фиксирует руки на шее, перекрывая воздух к кислороду, и ждёт, когда колотящее всеми конечностями тело наконец-то обессилит, а глаза закатятся. Главное правило — противник должен потерять сознание. Когда этот момент наступает, в посещении на секунду повисает звенящая тишина, а ещё спустя секунду зал взрывается овациями. Драка пришлась зрителям по душе, а Крис честно отработал свои деньги.       Встаёт на ноги и выходит с арены. Вокруг уже начинают крутиться зрители, желающие выразить своё мнение, но Крис их не слушает, бросает беглый взгляд на верхний ярус и, не найдя там никого из родителей, направляется прямиком к Джету. Внутри зарождается странное ощущение опасности, а оно ещё не разу не подводило.       — Сорок тысяч, как и было оговорено, плюс процент от ставок, — шатен протягивает стопку купюр и машет рукой, намекая, что он может идти. Крис кивает, взбегает по узкой железной лестнице, попадая в мрак узкого закоулка между домами. Подпрыгивает, схватившись за нижнюю ступеньку пожарной лестницы, и, поднявшись на руках, быстро и технично взбирается наверх; за спиной уже слышен вой полицейской сирены, но удирать от копов стало настолько привычно, что даже не вызывает выброса адреналина. Уходит по крышам в противоположную от дома строну и, как только вой сирены перестаёт долбить по ушам, спускается вниз. Окольными путями добирается до дома и даже не успевает вставить ключ в замок, как дверь ему открывает бледный и перепуганный до чертиков Тим.       — Что случилось? — спрашивает, выверенным движением пряча стопку купюр в носок ботинок, стоящих на самой нижней полке шкафа для обуви. Мало ли. Лучше перестраховаться.       — Тут это… к тебе пришли, — неуверенно шепчет друг, заламывая пальцы. На немой вопрос отвечает едва слышным шепотом. Крису даже кажется, что он скорее прочитал по губам, нежели услышал.       «Полиция».       Разувается, вешает куртку и, запихав руки в карманы толстовки, заходит на кухню. За столом сидят трое мужчин крупнее самого Криса раза в два. Один из них поднимет взгляд на блондина и встаёт на ноги. Его примеру следуют и остальные.       — Кристиан Ривера? — Крис кивает и напрягается, заметив недобрый блеск в серых глазах немолодого мужчины. — Капитан полиции Венсант. Где вы были сегодня с полуночи до четырёх часов утра?       — В клубе, а что? Ко мне есть претензии?       — Эта девушка вам знакома? — достаёт фотографию из внутреннего кармана пиджака и кладёт ее на стол перед парнем. На ней едва знакомая девушка. Октавия? Так ведь её звали?       — Может быть? Я не уверен, — пожимает плечами, как будто бы и правда не знает. — А что? С ней что-то случилось?       — Она мертва, — мужчина хмурится и слишком пристально смотрит на молодого человека. Тот спокоен как удав. Не реагирует на столь явный намёк, просто молча наблюдает за тем, как его пытаются подловить на чём-то. — Была в мотеле в четырёх кварталах от сюда. Причина смерти — асфиксия. Вы, мистер Ривера, последний, с кем её видели. Поэтому прошу вас проехать с нами в участок.       — Без проблем, — вскидывает руки, показывая, что не собирается сопротивляться. — Дайте только родителям отпишусь, а то волноваться будут.       — Не смей! — кричит полицейский, и двое его помощников тут же скручивают парня, защёлкивая железные браслеты на запястьях. — Решил папеньке нажаловаться, щенок.       — А что это вы так всполошились? — усмехается, тут же получая удар кулаком по лицу. — Боитесь, что ли?       — Уведите его, — полицейский вновь переходит на деловой тон и, учтиво кивнув замершему каменным изваянием Тиму, уходит вслед за подчинёнными.