Право выбора

      Война — страшное событие. Тысячи разрушенных судеб. Бесчисленное количество жертв, вырезанные под корень целые города, перемолотые в труху памятники истории, не одно поколение детей, что навеки останутся искалечены и вывернуты наизнанку — всё это последствия. Ошибки, которые не один десяток лет будут стараться стереть из памяти людей, вырезать, подобно гнойной ране на теле.       Война не щадит никого. Она очерняет целое поколение: взращивает не детей, а целую армию. И те, кто стоят у рычагов бюрократического аппарата, никогда не признаются, что они в ответе за это. Вместо этого запросто отдадут приказ ликвидировать тех, кто слишком много знает о том, кем, как и для чего затевалась эта война.       Крису только стукнуло четырнадцать, когда началась война за территории. Страшная, намного страшнее предшествующей ей, кровопролитная и совершенно бесполезная. Она не принесла ровным счетом ничего, лишь сотни километров выжженной земли и полосу руин на месте некогда крупных мегаполисов. Полученные территории — пепелище и формальная строка в акте капитуляции.       Рекрутов на войну всегда брали с пятнадцати — чистая формальность, придуманная государством. Но именно она помогала почти легально взращивать поколение профессиональных убийц. Кристиан знал не понаслышке, как всё это работает: сам попал в лагерь экстренной подготовки солдат. И всё же так и не успел попасть на фронт. Обида грызла изнутри. Разочарование, едкое и концентрированное, убивало едва ли окрепший разум. Блестяще сданные нормативы, лучшие результаты и положительные отзывы от руководителей стали ничем, стоило вернуться домой. Там, в самом центре столицы, он стал тем, кем он и был изначально: простым школьником и сыном влиятельных родителей. Хорошая успеваемость и отвратительное поведение. Десятки звонков родителям каждую неделю — их сын подрался, нагрубил преподавателю и снова подрался. Нескончаемый порочный круг. И каждая новая драка замыкала новый.       К концу школы перепалки перестали приносить удовольствие. Противников никогда не становилось меньше, хотя «бои» были лишь делом техники, а не четкой стратегии. Жажда новых ощущений и знакомого ещё со времен военного лагеря выброса адреналина привели Кристиана в подполье. Бои, что могли закончиться даже смертью одного из участников. Подполье — место, где твои соперники не простые любители помахать кулаками, а профессиональные бойцы. И Кристиан догадывался, что однажды страсть к острым ощущениям его погубит, но кто же знал, что именно так всё обернётся?       На улице уже начало смеркаться. В спину то и дело ударяет холодный ветер, и от него не спасает лёгкая куртка. Погода в этой местности немного отличается от привычной парню: воздух тяжелый, слишком влажный, колючий ветер, температура, что стабильно держится на нуле. И что-то подсказывает — в этом проклятом, забытом даже Богом и разрушенном городе вряд ли будет центральное отопление. Блондин ёжится, сжимая в кармане куртки десяток жетонов, и ускоряется. Вокруг нет ни души, как будто все возможные участники игры исчезли.       Казалось, что это место настигла безжалостная разруха. Словно оно пережило войну вместе с людьми, но при этом стало абсолютно забыто. Но если здесь проходит игра, почему никто не занялся реставрацией? Крис хмыкнул, увидев обугленную стену здания, от которого остался лишь хлипенький каркас и часть второго этажа. Вследствие отсутвия хоть одной души оглядываться было безопасно, как и медленно расхаживать вдоль улиц, скептично смотря на серые пейзажи, однако парню было не по себе.       Он сам не заметил, как довольно навязчивые мысли и подозрения залезли к нему в голову. Среди них — догадки о недобросовестности полицейских, которые информировали его об игре. Ведь как следовало из старой как мир настолки, когда город ночью засыпает, просыпается некто в разы более опасный и жестокий, действующий под мрачным небесным покрывалом. Мурашки пробежали по коже из-за нового порыва ветра, желудок завязался в тугой узел и к горлу подкатила тошнота. Меньше всего ему сейчас хотелось оказаться жертвой, но от незнания появлялось всё больше открытых вопросов, причём ответить на них не мог абсолютно никто.       Где-то впереди раздаются голоса. Кто-то кричит, визжит и молит о помощи. Кристиан вздрагивает и тут же прячется за угол дома, скрываясь от посторонних глаз в тени переулка. По ушам ударяет мерзкий чавкающий звук, а нога наступает на что-то мягкое и уже вряд ли живое. Шорох, тихий звон убранного в ножны клинка. Кристина замечает краем глаза, что за испуганной толпой следует некто облаченный в черную одежду, и, нащупав в кармане свой нож, он аккуратно перешагивает через тело мужчины и шагает в темноту переулка.       — Оу, неужели кто-то смог спрятаться в тени? — раздаётся совсем рядом, и Кристиан не понимает, как обладательница столь мелодичного голоса оказалась так близко. Настолько близко, что он без труда может почувствовать её дыхание на своей шее.       — Кто ты, покажись, — говорит так спокойно, что сам удивляется этому. Девушка хмыкает, и чёрная тень направляется в сторону освещённой части. Ещё до того, как незнакомка показывает своё лицо, внимание Криса привлекают длинные смоляные пряди: после последней войны девушки отращивали волосы не ниже лопаток. Если, конечно, уважали себя. Откуда взялась такая странная мода, никто не знал, но факт оставался фактом — длинные волосы стали считаться атрибутом шлюх.       — Какие мы требовательные, — девушка заправляет прядь за ухо и поворачивается лицом к молодому человеку. И Криса с головы до пят прошибает узнаванием: эти длинные смоляные пряди, прямой нос, пухлые губы, до невозможности правильные черты лица. Карие, словно разбавленные кровью глаза. Несущественное отличие. Ошибки быть не может.       — Октавия? — не веря самому себе, произнёс он, округлив глаза.       — Ха, неужели мы знакомы? — девушка припоминает угольные брови и едва успевает обнажить лезвие короткого меча, иначе нож Кристиана без особого труда вспорол ей грудную клетку. — А ты силён. Чем я смогла насолить тебе, малыш?       — Какого черта ты жива?! — процедил он сквозь зубы; злоба кровавой пеленой застилает глаза. В голове полная неразбериха: фотографии с места происшествия, показания свидетелей и труп, что ему позволили увидеть. Усмешки полицейских в участке и сопровождающих после. Всё смешалось в голове в один проклятый калейдоскоп. Мысли о слишком явной подтасовке фактов обрели смысл, стоило оказаться за высокими стенами огороженной зоны. Обрели в этот самый момент — девушка, за чью липовую смерть он должен был сидеть пожизненно, стоит прямо перед ним. — Я, сука, видел твоё тело. Ты сдохла после ночи в том треклятом мотеле, где я всегда жёстко имею таких же шлюшек, как ты.       — Какой ты забавный, — девушка хмыкает, отталкивая лезвие, тут же контратакуя. Крис в ответ только зло цыкает, блокируя рубящий удар, и тут сам наносит очередной колющий. — Если тебе дорога жизнь, лучше беги. Ты же не хочешь сдохнуть в этой подворотне, как какая-то мразь?       — Как будто ты можешь мне навредить, — шипит, едва размыкая плотно сжатые губы, и изо всех сил налегает на лезвие; металл жалобно скрипит, и ещё мгновение, и девушка бы сдалась под таким натиском. Сдалась и умерла, не появись ещё один участник странной дуэли. Нож вылетает из рук блондина, и сам он замирает, заметив, что мужчина, сделавший выпад, забирает из рук Октавии меч.       Высокий, выше Кристиана минимум на пол головы, мужчина с такими же, как и у девушки, чертами лица и кроваво-карими глазами, усмехается, показав кромку зубов с четко выделяющимися клыками.       — Безродная шавка осмелилась скалиться? — властный холодный голос заставляет сердце сжаться в клетке рёбер. Страх липкими щупальцами опутывает всё тело, и кажется, будь он хрустальным бокалом, то разбился бы от такого давления. Даже внешне мужчина казался непомерно сильным.        — Пасть закрой, высокомерная тварь, — собственный голос удаётся узнать с огромным трудом. Кристиан и не знал, что умеет так шипеть. Не знал, что его голос может быть настолько… дерзким. Взгляд становится твёрже, а руки, что не милостиво дрожали, выдавая своего хозяина, сжались в кулаки. Краем глаза замечает свой клинок всего-то в метре от себя, но и противник, проследив за его взглядом, только шире усмехается. Молчаливая дуэль взглядов. Кто же первый из них сделает ход? Исход решает тёмноволосый мужчина, на секунду прикрывший глаза. Кристиан отпрыгивает назад, поднимая с земли свой нож, и встаёт в защитную стойку. Чутьё подсказывает, что с этим противником сражаться крайне опасно, о чём вопит его шестое чувство. А Кристиан привык доверять своим ощущениям.       Первым выпад делает шатен — с невероятной скоростью наносит диагональный рубящий удар справа, и Крису приходится отскочить назад, чтобы клинок не вспорол ему грудину. Второй удар едва успевает блокировать, обеими руками вцепившись в рукоять ножа. Столкновение клинков высекает искру, и Крису кажется, что вот-вот настанет его конец. Его противник настроен решительно и вовсе не собирается его жалеть. Третьим ударом человек в чёрном выбивает клинок из рук блондина; запястье прошивает болевым импульсом, а сам парень позорно падает на задницу, потеряв равновесие в попытке отскочить в сторону.       Нет времени думать и чувствовать, а так хочется хотя бы попробовать предугадать последующие действия противника. Блондина интриговал этот мужчина, а в особенности зрел вопрос его связи с этой самой Октавией. Это разве не игра, где каждый сам за себя? С поставленной ему задачей было очевидно предположить, что быть единой группой здесь опасно.       Крис поднимает взгляд на своего противника, и тот, уловив что-то в этой изумрудной радужке, фыркает и отбрасывает клинок в сторону. Показательно начинает разминать костяшки. И Кристиан едва успевает обдумать то, что сейчас предстоит сделать, подрывается, надеясь использовать элемент неожиданности. Нападавший и правда не успевает среагировать, и кулак со всей имеющейся у парня силой врезается в челюсть странного мужчины. Хрустят собственные казанки, звонко щелкает чужая челюсть; мужчина шатается, делает шаг назад, но не падает. Не издав не единого звука, вправляет челюсть, вытирает кровь с подбородка и поднимает совершенно безумный взгляд на противника. «Берсерк», — думает Крис и даже не успевает увидеть движение, как тяжелый кулак впечатывается в живот. Из лёгких вылетает звук, очень похожий на хрип, в глазах темнеет от сильной боли, а самого блондина скручивает пополам. Ещё один удар — на этот раз носком тяжелого ботинка — приходится аккурат по рёбрам. Боль пронзает всё тело, парень коротко вскрикивает, инстинктивно пытаясь уйти из зоны досягаемости, но не успевает даже выставить блок, как получает новый удар по лицу. Левая сторона лица немеет, а в голове начинают взрываться адские фейерверки. И Крис так некстати вспоминает мужчин из тёмного переулка, с которыми он столкнулся не так уж и давно. Тогда он был очевидным победителем, а сейчас ситуация в корне наоборот. Мужчина, что защищает Октавию, лучший из всех, кого Крис встречал.       Кристиан поднимает мутный взгляд на противника, пытаясь увидеть хоть что-то во взгляде противника, но видит только презрение и усталость. Как будто он не считает его даже за соперника. Было ощущение, что блондин вдруг перестал чувствовать вообще что-либо. В такие моменты перед людьми обычно проносится жизнь, и они начинают млеть в этом потоке бесконечно сменяющих друг друга эмоций, пока не почувствуют последнее — агонию.       — Не убивай его, — Крис не уверен, послышалось ему это или нет, поэтому с опаской поднимает взгляд на девушку. Она всё ещё держится на безопасном расстоянии, но говорит так твёрдо и уверенно, как будто не её совсем недавно пытались убить.       — Защищаешь эту шавку? — шипит мужчина, но отступает на шаг назад, неохотно, но соглашается с девушкой. Весь его внешний вид говорит об этом, а во взгляде мелькает толика разочарования. Ему итак было откровенно скучно «избивать младенца», так теперь ещё и ограничили возможность получить хоть долю удовлетворения от вида отделённой от тела головы.       — Остынь, Вэл, — девушка подбирает с земли свой меч и убирает его в ножны. Подходит к скрючившемуся на земле парню и присаживается перед ним на корточки. Тонкие пальчики вцепляются в онемевший от боли подбородок и заставляют Криса поднять голову. — Он говорил что-то про моё тело. Судя по реакции этого мальчишки, его обвинили в моём убийстве, поэтому он здесь, и поэтому так недоволен, — она саркастично усмехнулась, смотря на мученика свысока.       — Пф, ладно, — мужчина фыркает и, развернувшись на пятках, замирает. — Ты идёшь? Или будешь выхаживать эту шавку?       Октавия закатывает глаза и, многозначительно фыркнув, уже собирается подняться, как вдруг совершенно неожиданно наклоняется и едва касается губами лба Криса. Парень замирает, остро ощущая, как всё тело прошибает дрожью от столь невинного прикосновения. Девушка проводит своими холодными пальцами по скуле, вдоль линии подбородка, ногтями давит на кадык и останавливается, только когда ноготок касается острой ключицы. Задумчиво царапает кожу, и Крис, завороженный этим действием, даже не пытается скинуть пальцы той, кого совсем недавно пытался убить. Настоящая Октавия не кажется безобидной и невинной, наоборот, когда она так близко, Кристиан буквально кожей чувствует исходящую от неё жажду крови и опасность. «Октавия из клуба» и «Октавия из игры» диаметрально противоположные личности. Простая шлюха и безжалостный убийца. Наконец-то девушка прерывает своё занятие и поднимается на ноги, отряхивает штаны от пыли подворотни и направляется в ту сторону, где минутой ранее стоял её спутник. Останавливается у выхода из переулка и, заглянув через плечо, произносит:       — Если хочешь жить, никогда не попадайся ему на глаза. Один раз я тебя спасла, но впредь борись за свою жизнь сам.       Странная парочка скрывается из виду, а Кристин так и остаётся сидеть на промерзшей земле в грязном переулке совсем один, не считая, конечно, трупа неизвестного мужчины. Стало настолько темно, что вообще удивительно, как он рассмотрел своего противника. Вэл? Так назвала его девушка? Кто он такой? Если он игрок, то наверняка входит в число «лучших» или вообще открывает этот список. А если не игрок, то кто? Один из «элиты» или один из наблюдателей, о которых кто-то из сопровождавших полицейских мельком упомянул? Столько вопросов, на которые никто не может дать ответа. Сидит в этом затхлом переулке, жалко скрючившись от всё ещё пронзающей тело боли, рядом с трупом человека, которого он никогда не знал; так мерзко и страшно становится от мысли, что его хладное тело могло лежать рядом. А через пару дней от них бы остались только пожёванные крысами и падальщиками, а может даже и местными обитателями гниющие останки. Мерзко становится ещё и от собственной беспомощности: горечь поражения неприятным привкусом оседает в горле, пальцы сводит от желания хорошенько вмазать себе за всё. За неосторожность, которая и вывела его на этот путь, за слабость, за неспособность сейчас подняться с колен, за… за жалость к самому себе. За все те отвратительные «слабые» качества, которые были так несвойственны «Ангелу». «Ангел» проигрывал лишь несколько раз за всё время в подполье и был бы лучшим, не будь ещё одного бойца, чьего имени никто не знал, но тот «монстр» не проиграл ни одного боя за всё время. Он пришёл и ушёл так быстро, что никто и опомниться не успел, как тот человек стал лучшим и в один вечер просто растворился вечерней мгле.       Рывком поднимается на ноги, игнорирует боль в затёкшем теле и едва не падает, вовремя схватившись за стену. И хочется верить, что влага на стене всего лишь конденсат, а не что-то иное и явно биологическое. Выходит на дорогу с местами потрескавшимся асфальтом, из расщелин которого прорастают дикие растения, разбитой брусчаткой на широких тротуарах; на уцелевших столбах временами горят невесть каким чудом работающие лампочки, дорожные знаки и указатели на этих столбах погнуты, продырявлены и местами в копоти. В этой части города было явно не одно и даже не два сражения. Кристиан смотрит на это всё почти с отвращением: не так он хотел попасть в зону боевых действий. Будучи ребёнком, он видел этот момент совсем иначе: серая камуфляжная форма офицера, тяжёлые добротные ботинки, автомат наперевес, пистолет в кобуре на поясе, несколько запасных магазинов за пазухой и нож, спрятанный в голенище сапога, и он, стоящий в первых рядах, будучи лучшим, идёт воевать, чтобы защитить свою страну. Реальность оказалась не столь радужной, как детские фантазии: вместо формы на нём были обычные джинсы и куртка, вместо огнестрела — излюбленный нож, а вместо запасных обойм — десять среднего размера алюминиевых жетонов, да паёк на пару-тройку дней от силы, и нет никаких первых рядов — только ты и твоё умение рвать чужие глотки за спасение собственной никчемной шкуры.       Идёт вдоль некогда оживленной улицы и надеется найти хоть какой-то относительно приличный или хотя бы безопасный ночлег, потому что перспектива спать на улице совсем не устраивает. Врач в этом Аду вряд ли есть, а умереть в муках от пневмонии, заражения крови или ещё какой-либо дряни совершенно не входило в планы. Когда на небе не остаётся ни единого белого пятнышка, дорога становится несколько хуже, а работающих фонарей раза в три меньше. Кристиан замечает некогда цветастую вывеску бара или чего-то похожего, порядком облупившуюся дверью, закрытую всё это время только на массивную цепь с замком. Парень подходит ближе, прислушивается, боясь словить нож между лопаток, и пристально и внимательно осматривает старые, проржавевшие за годы звенья, ищет брешь в этой «идеальной обороне». И находит — одно из звеньев проржавело настолько, что место спайки выглядело тоньше, чем человеческий волос. Подцепляет его ножом и запросто вытаскивает звено. Снимает цепь с двери и входит внутрь.       Электричества, разумеется, нет. Заведение, или скорее его призрак, небольшое, но двухэтажное. Поломанная мебель скинута в одну большую кучу в самом дальнем углу и сгодится может разве что для сигнального огня. Добротная барная стойка, пережившая не только войну, но и годы разрухи после неё. Кристиан обшаривает всё вдоль и поперёк, но находит только маленький, запертый на ключ сейф. Усмехается, приметив дверь в некогда служебные помещения. Крохотная кухня, оборудование в которой настолько старое, что даже если бы было электричество, громыхало бы слишком приметливо. Все бы местные отбросы сбежались на эти звуки. Второй этаж — пустое пространство, где когда-то стояли столики, и один единственный кабинет. Кабинет почему-то не такой пыльный и грязный, как всё остальное в этом месте. В кабинете стоит стеллаж с никому не нужными в этом месте книгами, рабочий стол и диван. Достаточной большой для того, чтобы Крис мог на нём уместится. Сбрасывает сумку со скромными пожитками прямо на пол и, закинув руки за голову, ложится на диван. Адски хочет спать. Схватка с безумным противником оказалась настолько выматывающей и ударила не только по самолюбию, но и по физической форме. Стоит вспомнить бешеные, горящие от предвкушения битвы глаза, как отбитые ребра начинают ныть. Наверняка уже расцвели уродливые гематомы на коже. Наверняка будет долго сходить и отдаваться тупой болью при каждом движении или вдохе. И, наверное, Октавия права — ещё одну встречу с неким «Вэлом» он может просто не пережить.       Засыпает, как только теряет связный поток мыслей. Засыпает и вздрагивает от каждого шороха во сне. И нет никакой красочной и яркой картинки перед глазами, только беспроглядная и всепоглощающая тьма. Такая же, как и весь этот город. Сущность чертовой игры на выживание. Вздрагивает, услышав копошение откуда-то снизу. Тихие настороженные шаги. Скрип прогнивших ступенек. Крис подскакивает моментально, нашаривает к кармане нож и с тихим щелчком выбрасывает лезвие. Слишком громким для звенящей тишины.