С Новым Годом, Виктор Михайлович

      Гончаренко любит праздники. Они дают ему редкую возможность побыть вместе с семьей.       Работа отнимает слишком много времени. Утром он встает раньше, чем вся остальная семья. На базу нужно приехать первым, составить план тренировок, пообщаться с тренерским штабом до прибытия команды. Когда он выходит из квартиры, жена обычно только просыпается, а сын и вовсе спит сладким сном. После тренировки он задерживается дольше других. Нужно переговорить с игроками, кого-то похвалить, кого-то поругать. Посмотреть данные с тренировок, подготовиться к следующему дню. Дома же он ест ужин, а потом закрывается в своем кабинете. Нужно пересмотреть записи матчей, составить планы, обдумать новые связки.       Этот сезон выдался особенно тяжелым. У него забрали всех ветеранов, дали кучку детишек и сказали сделать из них команду, которая сможет побеждать. И поэтому он проводит за работой еще больше времени, чем раньше.       Жена злится на него. Они ругаются по несколько раз на неделе. Рита считает, что ему нужно меньше думать о команде и больше о семье. Говорит, что сын будто бы растет без отца. Виктор извиняется каждый раз, обещает, что обязательно исправится, а потом приближается новый матч, и он вновь уходит в работу с головой.       Праздники — его шанс все исправить. Он выключает телефон, ноутбук, даже телевизор не смотрит. Проводит все время с семьей, стараясь не думать о матчах, команде, футболе. Притаскивает домой огромную елку, и они украшают ее втроем. Готовит жене завтраки по утрам. Собирает сына в школу. Все проходит просто отлично.       Тридцать первого Гончаренко с самого утра отправляется в магазины, чтобы купить семье подарки. В торговом центре огромные толпы и длинные очереди. Поэтому времени на простую покупку подарков уходит много. Когда мужчина возвращается домой, на улице уже начинает темнеть. Виктор думает о том, как жена обрадуется невероятной красоты цепочке. А сын уже давно просил себе новый ноутбук «для учебы».       В квартиру он прокрадывается тихо, чтобы успеть спрятать подарки до того, как семья начнет интересоваться его покупками. И это становится ошибкой. Из комнаты доносятся стоны. В первое мгновение Виктор думает о том, что это сын. У него сейчас как раз самое время, чтобы начать интересоваться порно. А потом он узнает голос жены. И замирает в растерянности.       Поверить в измену жены не получается. Они часто ссорились в последнее время, но, безусловно, продолжали любить друг друга. Рита не могла…       Гончаренко, стараясь ступать тихо, проходит в квартиру. В гостиной он видит свою жену и… ее подругу. Женщины жарко целуются. Виктор видит, как рука подруги скользит между ног его жены. А Рита выгибается и громко стонет, подставляя шею под поцелуи.       Ему кажется, что это какой-то глупый сон. Или розыгрыш. Потому что разве может такое происходить на самом деле? Виктор стоит на пороге гостиной, глядя на женщин широко распахнутыми глазами. До тех пор, пока его не замечают. — Витя! — испуганно восклицает его жена.       Вторая женщина хватает блузку, что лежала у их ног, прикрывает обнаженную грудь. Рита же молчит и смотрит на него, даже не пытаясь оправдываться.       Виктор ставит на пол пакеты с подарками и просто выходит. Остановить его никто не пытается. Так что он спускается вниз, выходит на улицу и бредет куда-то бесцельно, пытаясь осознать происходящее. Злости нет, обиды тоже. Есть бесконечное удивление. Как давно Рита изменяет ему? Как это случилось? Виноват ли он? Наверное, виноват.       Гончаренко заходит в магазин, в котором люди делают последние покупки перед праздниками. Зачем-то берет себе сигареты. Выходит на улицу и идет в сторону парка. Перед Новым Годом тут практически нет людей. Так что он может устроиться на лавочке в полном одиночестве и закурить. — Виктор Михайлович? — слышит он удивленный голос в какой-то момент и поднимает взгляд.       Перед Гончаренко стоит Ваня Обляков. У него в одной руке набитый продуктами пакет, который грозится разойтись по швам в любой момент. А в другой — ананас, который парень прижимает к своей огромной куртке, будто он собрался на Северный Полюс. Еще на нем надета какая-то смехотворная шапка, а шарф замотан по самые глаза. И при этом Обляков без перчаток, с покрасневшими (наверняка, замерзшими) руками. — С Вами все в порядке? У Вас что-то случилось? — в голосе Вани слышится беспокойство. И он смотрит то на сигарету в руках мужчины, то в его глаза.       Виктор тихо ругается себе под нос. Вот повезло же ему, однако. Большинство ребят из команды уехало. Кто-то отправился на моря, кто-то поехал в родные края. Почему Ваня остался в Москве?       Гончаренко смотрит на сигарету в своих руках. Выкидывать ее теперь — глупо, поэтому он вздыхает и затягивается еще раз. Все в команде знают, что он против курения. А теперь его застали с сигаретой. Как так-то? — Привет, Ваня, — Гончаренко пытается улыбнуться. — У меня все хорошо. Ты остался на праздники в Москве? — Да, так получилось, — смазано отвечает Обляков, отводят взгляд в сторону. А потом вновь смотрит точно в глаза, будто пытается пробраться в самую душу. — Не похоже, что у Вас все хорошо… Я понимаю, Вы не обязаны мне рассказывать что-либо, но, может, я могу чем-то Вам помочь?       Гончаренко хочет просто отмахнуться. Ему, как тренеру, нередко приходится исполнять роль психолога и выслушивать рассказы команды. Но вот вешать свои проблемы на Ваню, да еще и в праздник, он совсем не хочет. А потом Виктор понимает, что пойти ему некуда. Возвращаться домой и смотреть в глаза Риты? Этого он сейчас не перенесет. Пойти к кому-то из друзей? Так все улетели из Москвы на праздники. Так что если Гончаренко не хочет провести этот Новый Год на улице… — Есть планы на Новый Год? — чувствуя себя глупо, спрашивает Виктор.       Ваня смотрит на него удивленно. А потом, кажется, все понимает. И на лице его появляется улыбка. На самом деле, за шарфом ничего не видно, зато глаза парня начинают сиять, как у ребенка, получившего на Новый Год именно то, что он загадывал Деду Морозу. — Да, — отвечает Обляков порывисто, а потом хмурит брови и мотает головой. — То есть, нет… То есть… Если Вы поможете мне донести все это до квартиры и останетесь разделить мой скромный ужин, то я буду только рад. — Я точно тебе не помешаю?       Он не верит, что у парня нет планов. Наверняка, он договорился с друзьями или с девушкой, или… с парнем? И просто не может отказать тренеру. Думать о таком сейчас не хочется. Виктор не хочет портить праздник еще кому-нибудь. — Точно, — уверенно произносит Ваня. — Так получилось, что я отмечал бы этот Новый Год один. Так что Вы только скрасите этот праздник своим присутствием, — парень улыбается и протягивает Виктору ананас. — Что-то случилось? — обеспокоенно спрашивает Гончаренко. Он привык заботиться о своих ребятах, а особенно о Ване, которого узнал еще испуганным восемнадцатилетним ребенком. — С девушкой расстался, — удивительно честно отвечает Обляков. — Совсем недавно. Все хорошие друзья разъехались, а к знакомым как-то неудобно набиваться на праздник… Виктор Михайлович, так Вы согласны? — парень все еще держит ананас на вытянутой руке. — А то у меня пальцы уже замерзли.       Виктор смотрит на покрасневшие от холода пальцы Вани и подскакивает на ноги. Отбирает у Облякова пакет, лезет в карманы и дает парню свои перчатки. — Да ладно, не стоит, — тут же смущается Ваня и отнекивается. — Просто возьмите ананас и пойдемте домой, — после этих слов Обляков плотнее в шарф кутается и взгляд в сторону отводит. — Бери, давай. Заболеешь еще, — командует Гончаренко.       Ваня тут же весь по струнке вытягивается, словно солдат. Зато кивает и принимает перчатки, тут же пряча в них свои руки. Забирает у Виктора пакет и делает шаг в сторону, призывая мужчину не стоять на месте. — Только… У меня в квартире нет практически ничего, — начинает вдруг оправдываться Обляков. — Я не думал, что кто-то ко мне придет, у меня даже ужин не приготовлен. — Ну, у нас есть ананас, — улыбается Гончаренко, забирая этот самый фрукт у парня. — Уже неплохо. — Вы не волнуйтесь, я вас без ужина не оставлю, — уверенно заявляет Ваня, пока они сворачивают к нужному дому.       Виктор и не догадывался, что они живут настолько близко. Или он успел так далеко забрести? Дом самый обычный, ничем не приметный. Разве только в окнах множества квартир горят гирлянды. Но все же Новый Год. Они поднимаются на третий этаж, Ваня возится с замком, а потом пропускает тренера вперед, говоря при этом: — Вы только Матюшу не выпустите. — Матюшу? У тебя есть кошка? — делает предположение Виктор, осторожно заходя в квартиру. — Да, — только успевает произнести Ваня, как к ногам Гончаренко тут же выбегает трехшерстное рыжее чудо. Кошка сначала обнюхивает гостя, а после трется о его ноги и мяукает, явно выискивая еды. — Не прикидывайся, я тебя только кормил, — вздыхает Обляков, отставив пакет у порога, и все же гладит свою любимицу.       Кошек Гончаренко любит. Правда, своей завести не удалось. Рита животных не любила и говорила, что не хочет заниматься кошкой, пока Виктор в постоянных разъездах. Мужчина наклоняется и гладит рыжую прохвостку, которая льнет к его руке в поисках ласки.       Гончаренко снимает обувь и проходит дальше, с интересом осматриваясь. В квартирах игроков он никогда не бывал, стараясь не лезть в их личную жизнь.       Жилище у парня небольшое. Всего одна комната, которая исполняет роль и гостиной, и спальни. На окне гирлянда, переливающая разными цветами. А в углу на столе стоит небольшая искусственная елка, украшенная большими серебристыми шарами. — У тебя… мило, — говорит Виктор.       Чувствуется, что этому месту не хватает женской руки, но сейчас Гончаренко это даже нравится. — Умеешь готовить? — спрашивает он у Вани. — А то я в этом плох.       Обляков выбирается из толщи одежды, разматывая ужасно длинный шарф. И остается в забавном свитере с оленями. И где он только его откопал? — Да, но Вам придется мне немного помочь. Не волнуйтесь, ничего сложного Вам не доверю, — улыбается Ваня, а потом тащит продукты на кухню. Разбирает сумки, выкладывая на стол стандартный набор продуктов для оливье, мандарины и бутылку шампанского.       Гончаренко снимает куртку, заходит на кухню и моет руки. А потом поворачивается к Ване и с улыбкой предлагает: — Командуй. Когда еще представится возможность раздавать указания тренеру? — Тогда мойте овощи, — ловко берет бразды правления Обляков, который так же отправляется мыть руки.       Общими усилиями они режут колбасу, вскрывают банку с горошком, и даже оставляют целыми все пальцы. На самом деле Ваня почти не эксплуатирует Виктора (может, боится, а, может, не доверяет что-то сложное или просто не хочет напрягать). А потом парень с миской воды, в которой он студил яйца, идет к раковине. И спотыкается о кошку, которая резко решила поменять траекторию своего движения. — Блядь! — эмоционально ругается Ваня, чуть не пропахав носом линолеум. А потом испуганно смотрит на Гончаренко, свитер которого стал наполовину мокрым.— Виктор Михайлович, Вы в порядке? Вода не горячая? Вы не обожглись? — тут же начинает паниковать парень. — Не матерись, — по привычке поправляет Облякова Гончаренко. — Я в порядке.       Со свитера стекает вода, и он явно не пригоден к использованию. Мужчина тяжело вздыхает и стягивает с себя этот элемент одежды, оставаясь в одних штанах. — Повесь на батарею, — командует Виктор Ване и ежится. — Холодно тут у тебя.       Парень смотрит виновато, как нашкодивший щенок, который полностью признает свою вину и готов сдаться. Он уносит мокрый свитер куда-то в ванную, а потом уходит к шкафу.       Вещи Облякова будут определенно малы Гончаренко, тут и пытаться не стоит. Но парень приносит вовсе не свой растянутый свитер, а… Толстовку, которая когда-то принадлежала Виктору. — Вот, так вам будет теплее, — и пусть говорит Ваня твердо, в его взгляде все равно прослеживается смущение.       Гончаренко смотрит на толстовку растерянно. Серая, с эмблемой Уфы. Он помнит эту толстовку и помнит, как отдал ее Облякову. Какие-то шутники украли у него куртку. Парень тогда только пришел в команду и выглядел так, будто прямо сейчас расплачется. Так что Гончаренко снял с себя толстовку и отдал ее парню. А потом нашел тех, кто посмел подшутить над новичком и наказал. А про толстовку совсем забыл. И вдруг оказывается, что Ваня хранил ее все это время. Это… странно? — Спасибо, — неуверенно говорит мужчина, забирая одежду из рук парня.       В итоге они продолжают готовить. Занимаются очисткой сваренных овощей, оформляют все в салат. Говорят о какой-то отвлеченной ерунде, иногда касаются футбола. Ваня в интернете ищет ролик, как правильно почистить и порезать ананас, и в итоге они с ним возятся чуть ли не дольше, чем с салатом.       Стол у них получается действительно скромный. Обляков все порывается уйти вновь в магазин, но Гончаренко его упрямо останавливает. Приходится даже пригрозить тренерским авторитетом, чтобы мальчишка остался в квартире. Вроде, срабатывает.       Накрывать стол они заканчивают, когда на часах уже одиннадцать. Обляков обводит комнату взглядом и хватается за бутылку шампанского, норовит спрятать ту подальше. Виктор смеется и говорит: — Да оставь ты ее, праздник же, — а потом уточняет на всякий случай: — Но это первый и последний раз. Я с игроками не пью.       Ваня все еще смущенно кивает. Фужеров у него нет, так что он ставит две обыкновенные чашки. Включает телевизор, где, как всегда, идет какой-то глупый концерт. — Не знаю, как Вы, но я слишком голоден, чтобы ждать еще час, — выдыхает Ваня, накладывая себе оливье. — Не забывай, что у нас на сборах взвешивание, — с усмешкой говорит Виктор, открывая шампанское и разливая его по чашкам. — Наберешь вес — буду гонять тебя по всему полю. — Ну, Виктор Михайлович, — обиженно тянет Ваня. То ли потому, что тот напоминает, то ли не хочет, чтобы его гоняли.       Парень берет в руки чашку с шампанским в руки, принюхивается к игристому напитку, а потом поднимает его вверх. И важно говорит: — С Вас тост.       Гончаренко морщится. Тосты он не любит, да и пьет редко, так что совершенно не знает, что ему говорить. — Ну, за… молодость, — чувствуя себя глупо, говорит Виктор. — Будем чокаться? — со смехом спрашивает он. Раз уж они пьют шампанское из чашек, то почему бы нет? — За молодость, — повторяет Ваня тост, и вместо ответа просто сталкивается легонько с кружкой тренера. И отпивает немного из бокала. — Вроде бы не плохо.       Шампанское сладкое, без горечи, пьется легко, будто газировка. И только покрасневшие скулы Облякова выдают, что это вовсе не детский напиток. Они оба молчат, думая каждый о своем. Гончаренко вспоминает о жене и пытается понять, что же им теперь делать с браком? А Обляков… кто знает, о чем он думает? — Ты пить не умеешь, — говорит Виктор, когда замечает, что лицо у Вани раскраснелось, а взгляд стал немного расфокусированным.       В общем-то, ничего удивительного в этом нет. Молодые спортсмены пьют редко, и это хорошо. Но Гончаренко вдруг почему-то чувствует себя неловко, видя рядом такого беззащитного Облякова.       Ваня бурчит в ответ что-то неразборчивое. Кажется, что-то о том, что он не алкоголик и совсем не обязан уметь пить. Отмазки уровня детского сада, но при этом Обляков умудряется выглядеть смущенным. — Виктор Михайлович, а почему Вы не стали отмечать праздник дома? — Вань, это сложно. Зачем тебе еще и мои проблемы? Своих мало? — Просто станет легче, если Вы выговоритесь. Когда знаешь, что ты не один с проблемой, что есть тот, кто Вас поддерживает. Вы меня не обремените этим, я буду только рад, если Вам хоть чуть-чуть станет лучше.       Гончаренко молчит несколько минут, а потом все же отвечает: — У нас с женой проблемы. Она… изменила мне.       Ваня смотрит удивленно, будто сомневается, что такое вообще могло произойти. А потом внезапно тянется и обнимает Гончаренко, осторожно проводя рукой по спине.       Пару секунд Виктор сидит неподвижно, а потом все же обнимает парня в ответ и цепляется пальцами за его плечи. Так они и сидят какое-то время, забыв о празднике. — Это я виноват, — неожиданно делится мужчина. — Уделял ей слишком мало времени. Футбол мне был важнее жены. И она устала ждать. — Вы что! — возмущается Ваня. — Вы не виноваты. Вы же такой… Вас можно ждать. Хоть всю жизнь.       Виктор отстраняется и внимательно смотрит на парня. Какая-то мысль крутится где-то на периферии сознания. Мужчине кажется, что он сейчас поймет что-то важное. Но мысль все же ускользает. — Ты хороший парень, Ваня, — улыбается Гончаренко. — И как только мог расстаться со своей девушкой? — Я… — запинается Ваня, опуская глаза. А потом хватается за ложку, запихивая в себя оливье, будто не ел целую неделю. Виктору даже кажется, что это и есть ответ на вопрос. Но Обляков жует, допивает шампанское залпом и продолжает говорить. — Мне нравится один человек. Но я его никогда не получу. Поэтому я решил начать встречаться с девушкой. Думал, что влюбленность пройдет. Не прошла. И в итоге все вскрылось… не очень приятным образом. — Ох.       Гончаренко нечего сказать по этому поводу, и поэтому он просто вздыхает и трепет парня по волосам. — Все обязательно наладится, — говорит Виктор, пусть и сам слабо верит в эти слова.       Ваня смотрит на Гончаренко как-то болезненно, а потом протягивает свой пустой стакан, одним взглядом прося налить еще. Они молчат и допивают бутылку. Пить с игроком — все еще неправильно, но сейчас это нужно им двоим. — В кого ты влюблен? — спрашивает Виктор, когда за окном начинают взрываться фейерверки. Кажется, наступил Новый Год. — Вам не понравится мой ответ, — после небольшой паузы говорит Обляков, глядя в лицо тренера большими глазами. Вся комната переливается огнями от гирлянды и салюта, а взрывы такие громкие, будто они совсем рядом. — Почему мне должен не понравиться твой ответ? — недоуменно спрашивает Виктор. — В мою жену ты влюблен быть не можешь, вы не знакомы… Это кто-то из команды? — Я… Вы… — запинается Ваня. А потом смотрит на Гончаренко отчаянно. — Не из команды, пусть и является ее непосредственной частью.       Виктору требуется пару мгновений, чтобы понять. — Ох, Ваня, — вздыхает он.       Что еще можно сказать, он попросту не знает. Подобного в его практике еще не случалось. Он ведь всегда тренировал парней. Вот только… парни могут влюбляться в мужчин. Перед глазами вновь встает картина жены, стонущей от умелых женских ласк. — Вы же… — вдруг испуганно произносит Обляков. — Вы же теперь меня не возненавидите за это?       Мужчина смотрит на Ваню, который выглядит испуганным до ужаса. Что должно твориться сейчас в голове у этого парня? — Нет, Ваня. Конечно, я тебя не возненавижу. Я просто… я не знаю.       Он подается вперед и обнимает Облякова. Может не самый лучший поступок в этой ситуации… но Ваня выглядит сейчас таким потерянным, что его хочется защитить от всего мира. И Обляков прижимается к Гончаренко так сильно, словно кости сейчас затрещат. Упирается лбом в плечо и выдыхает так тяжело, будто это последний его вздох. — Виктор Михайлович, простите меня. Это все шампанское, а так я бы не… Я бы никогда…       Ваня неожиданно выпрямляется, не покидая объятий, смотрит на тренера так, как и всегда. С долей восхищения и волнения, готовый следовать всем его указаниям. А в следующую секунду утыкается в губы мужчины, жмуря при этом глаза, словно от боли. Или в ее ожидании.       Гончаренко замирает. Он должен оттолкнуть парня, объяснить тому, что он должен отступиться. Это все неправильно из-за десятка причин. И он должен отстранить сейчас Ваню, а еще лучше уйти.       Но вместо этого он прижимает парня к себе и отвечает на его поцелуй. Ваня целуется совсем не так, как его жена. Не так, как любая из женщин, с которой Гончаренко когда-либо целовался. Он целует отчаянно, жадно, отдает всего себя этому поцелую, будто это последнее, что он сделает в этой жизни. И это совершенно сносит крышу.       И, похоже, срывает не только Виктору. Потому что Ваня тут же обнимает мужчину, касается его спины, ведет нежно по лопаткам, своей грудью вжимается, будто пытается срастись. Вдыхает через нос так порывисто и коротко, будто боится и на секунду от Гончаренко оторваться.       В голове отчаянно бьется мысль: «Это неправильно, это надо остановить». Но… Гончаренко не может.       Виктор кусает губы парня, чего никогда не позволял себе с женой. Оглаживает грудь и вместе привычной мягкости ощущает твердые мышцы. А еще… Он ощущает стояк Вани, упирающийся ему в бедро, и чувствует собственное возбуждение. И это все же приводит его в чувство. Мужчина резко отстраняется.       Обляков тяжело дышит и смотрит на Виктора. Зрачки у него расширены то ли от алкоголя, то ли от возбуждения. Парень проводит кончиками пальцев по влажным от поцелуя губам. — Виктор… Михайлович?       Гончаренко отводит взгляд, потому что сейчас Ваня выглядит так возбуждающе, что держать себя в руках оказывается невероятно тяжело. — Прости, — хрипло говорит мужчина. — Я… я пойду уже.       И несмотря на эти слова, остается на месте. И Ваня упирается руками в колени тренера, будто пытается таким образом удержать его на месте. Они сидят на диване, на одном уровне, и ничего их не разделяет, не мешает. — Не уходите, пожалуйста, — тихо тянет Обляков, заглядывая в глаза Виктора и, кажется, переставая дышать. — Ваня, — шепчет Гончаренко. — Это неправильно. — Пожалуйста, — парень тянется и оказывается совсем близко. Горячим дыханием опаляет губы, смотрит в глаза неотрывно, а рука от колен ползет по джинсам выше. Медленно, будто все еще робеет, но при этом не останавливаясь.       У Облякова совершенно безумные глаза и умоляющий взгляд. И Виктор ясно осознает: он может сделать с этим парнем все, что только захочет. Тот исполнит любую его просьбу. И это пугает, а еще… возбуждает. — Ваня, — снова беспомощно шепчет мужчина, кладя свои ладони на руки парня.       Он может остановить Облякова. Может оттолкнуть того, встать и уйти. Может приказать. Может просто отказать. Но вместо этого он подается вперед и целует парня, в этот раз первым.       И Ваня вновь жадно отвечает на поцелуй, одну руку в волосы Виктора вводит и сжимает. А второй рукой достигает паха и осторожно сжимает возбуждение через одежду.       Гончаренко удивлен. От всегда скромного и тихого Вани он подобного напора не ожидал. Но это заводит. Виктору нравится ощущать эту уверенность, позволять Облякову вести. Он сдавленно стонет, прикусывает губу парня и подается вперед, толкаясь возбуждением в руку парня.       Ваня явно расценивает данный жест как одобрение. Потому что давит на Гончаренко, заставляя откинуться на спинку. А потом руки возвращает к паху тренера, дрожащими пальцами расстегивая ширинку. Отрывается от Виктора, смотря на того затуманенным от возбуждения взглядом. Медленно облизывает собственные губы, будто показательно. А потом опускается вниз. Глаза Гончаренко расширяются, когда он понимает, что именно хочет сделать парень. — Ваня.       Звучит как-то жалобно. Он будто просит, а не пытается остановить. Потому что, черт подери, перед глазами темнеет от мысли о том, что Обляков обхватит его член своими губами. Этими пошлыми и опухшими от грубых поцелуев губами. — Пожалуйста, — шепчет мужчина вместо того, чтобы оттолкнуть Облякова. — Ваня.       Парень быстро справляется с ширинкой, стягивая немного штаны с бельем. Обхватывает рукой возбужденный член тренера, делает пару движений на пробу. И поднимает взгляд, в котором ясно читается: «Вам же нравится, Виктор Михайлович?». Без слов, но с такими интонациями, которые присущи только ему. И получив в ответ короткий стон, парень склоняется над пахом тренера и проводит языком от основания к головке. Обхватывает губами, на пробу, и не спеша заглатывает возбужденную плоть.       Гончаренко цепляется пальцами за покрывало на диване, откидывается назад и стонет. Для Вани это точно впервые. Он действует неловко, цепляет плоть зубами, помогает себе руками. И смотрит при этом прямо на Виктора. Огромными глазами, в которых горит желание доставить своему тренеру удовольствие. Гончаренко не сдерживается, двигает бедрами, вбиваясь в горячий рот парня.       И Обляков не отстраняется и не возмущается, лишь послушно заглатывает глубже, так, чтобы тренеру было хорошо. А одну из свободных рук запускает в собственные штаны. У парня тоже стоит, и он явно хочет получить разрядку. — Ванечка.       Гончаренко кладет руку на затылок парню, направляет того, задает темп. На футбольном поле он всегда дает десятки указаний, подсказок, советов. И сейчас будто делает то же самое. Вот только сейчас он учит парня вовсе не дриблингу или передачам.       Это совершенно неправильно. Ваня стоит перед ним на коленях, штаны его спущены, и парень ласкает сам себя. В какой-то момент он стонет, и это отдается вибрацией на члене. Виктор вздрагивает и сжимает руку в волосах Облякова. Все мысли вдруг куда-то вылетают. А Ваня пробегает языком по выступающим венам и вновь заглатывает его член, практически полностью. Он удивительно быстро учится. Гончаренко всегда говорил, что Обляков — очень талантливый парень. Кто же знал, что у него есть и такие таланты.       Гончаренко чувствует, как приближается к краю, и отстраняется, заливая спермой лицо парня. А потом, поддаваясь совсем несвойственному себе порыву, наклоняется и целует Ваню, ощущая на его губах свой вкус. Парень стонет сквозь поцелуй, а потом обмякает. Гончаренко помогает Облякову подняться, усаживает рядом с собой и обнимает. Ваня доверчиво кладет голову ему на грудь. — С Новым Годом, Виктор Михайлович, — приглушенно произносит парень, и в голосе его звучит умиротворение. — С Новым Годом, Ваня.