Преступление и наказание

С каждым днём мне становилось намного лучше, я медленно шла на поправку. Уже через неделю Крис забрал меня домой, помогая во всех вещах, которые вызывали у меня затруднение, в связи с ещё не зажившей раной на животе. — Давай помогу, — он забирает из моих рук банку с печеньем и ставит её на полку. — Спасибо, — я улыбаюсь. Он сделал за пару секунд то, что я пыталась сделать на протяжении нескольких минут. — Надеюсь, мне скоро снимут швы. Я чувствую себя беспомощной, не в силах ничего сделать. — У тебя есть тот, кто будет делать все дела за тебя — я, — он улыбнулся, аккуратно обнимая меня. — Ты уже устал выполнять за меня самые примитивные вещи, такие как подняться с кровати или достать что-то с полки или застегнуть шнурки на кроссовках. — Это самое малое, что я могу для тебя сделать. — Люблю тебя, — улыбаюсь, сильнее прижимаясь к парню.

***

Наступил долгожданный день снятия швов. Сам процесс был скорее неприятным, чем болезненным, но это меркнет перед тем, что теперь я наконец-то избавилась от противных ниток в своей коже. Я специально не рассматривала себя в больнице, чтобы приехать домой и посмотреть на себя перед зеркалом. Но я испытала самое большое разочарование. Ведь в зеркале я увидела совсем не то, что ожидала увидеть и это меня очень расстроило. — Ты чего? — Крис подошёл ко мне сзади, обнимая за талию. — Шрам остался… — почти беззвучно прошептала я, не сдержав горьких слёз. — Боже мой, Эва, — он прижал меня к себе, поцеловав в волосы. — Скажи мне, почему ты плачешь? — Я не хочу, чтобы всю оставшуюся жизнь на моём теле был этот уродливый шрам, — буквально захлёбываясь слезами, ответила я. — Успокойся, Мун, — он поцеловал меня в шею, успокаивающе поглаживая по животу. — Если ты хочешь знать, то твой шрам почти не видно, а спустя время от него вообще ничего не останется. — Правда? — успокоившись, с надеждой посмотрела я на него. — Конечно. И вообще, ты мне нравишься абсолютно любой, будь у тебя шрам хоть на пол лица. — Хватит врать, ты бы никогда не подошёл ко мне, если бы у меня был шрам на пол лица, — уверенно ответила я, но, признаться, ему в очередной раз удалось предотвратить мой приступ истерики. — Не хочешь — не верь, — он пожал плечами и обратил взгляд в зеркало, осторожно проведя пальцем по небольшому участку заживающей кожи. — Я уже достала тебя своими психами, да? — усмехнулась я, разворачиваясь в его руках. — Давай не будем сейчас говорить о всякой ерунде, — он закатил глаза. — Думаю, есть более важные вещи. — Да, и какие же? — поняв его настрой, игриво проговорила я, расстегнув верхние пуговицы его рубашки. Крис ничего не отвечает, да мне и не нужны какие-то слова. Всё и так предельно ясно. Гораздо важнее ощущать его близость и чувствовать его заботу, которая является самым главным доказательством его искренних чувств.

***

— Беременность тебе к лицу, — подруга улыбается, делая небольшой глоток чая. — Как у вас дела с Вильямом? — Мы потихоньку привыкаем друг к другу, но это всё равно не то, — она обречённо выдыхает. — Иногда мне так хочется опустить руки и уйти из его жизни навсегда. Такое чувство, что он прилагает огромные усилия, чтобы терпеть меня рядом. В каждом его жесте, действии, словах видна неестественность, неискренность. — Хочешь, я попрошу Криса поговорить с ним? — О, ни за что. Ещё не хватало, чтобы кто-то заставлял Вильяма быть со мной. — Но ведь у вас скоро родится ребёнок. Вы должны поладить хотя бы ради него. — Да, и мы прилагаем все усилия, но никто и ничто не заставит его полюбить меня, если он сам не захочет, даже наш ребёнок. Только сейчас я, кажется, в полной мере осознала, с какой душевной болью живёт моя подруга. Против своей воли она совершила ужасную ошибку, и теперь расплачивается за неё. Я даже не представляю, какого это — ощущать безразличие любимого человека. — Знай, что у тебя есть мы с Крисом. Мы будем рядом всегда. — Спасибо, — она облегчённо выдыхает и обнимает меня. — Надеюсь, рождение ребёнка хоть чуточку нас сблизит. — Даже не сомневайся в этом.

***

До боли знакомый коридор, в котором я находилась не один десяток раз, и каждый из них был разным: напряжённым или полным спокойствия, быстрым или мучительно долгим. Это зависело от того, кого допрашивали и какое продвижение могло получить дело. Я около 10-ти минут стояла в специальной комнатке и смотрела через одностороннее стекло на Этона Хьюстона. Я понимала, что-либо он виновен и дело оказывается раскрытым, либо мы опять просчитались. Лицо обвиняемого не выражало ровным счётом ничего. Я пыталась отыскать хоть какую-то эмоцию, но безуспешно. Он был совершенно не похож на того Этона, которого мы знали раньше. Это был совершенно другой человек. Слышу звук открывающейся двери за своей спиной и оборачиваюсь, встречаясь взглядом с глазами человека, который стал для меня всем, стал частью меня. Он понимал меня с полуслова и всегда знал, что нужно сделать и как. Я могу доверить ему всё, сбрасывая со своих плеч большую часть тяжести. — Готова? — он говорит тихо, не нарушая шаткого спокойствия моего внутреннего мира. — Всегда, — стараюсь звучать уверенно, но он всё прекрасно понимает. — Тогда, сделаем это. Мы вместе заходим в комнату для допросов и остаёмся наедине с преступником. Его руки прикреплены наручниками к столу, но я уверена в том, что он даже не подумает оказать сопротивление. Я кладу перед ним пустой лист бумаги и ручку, садясь напротив. — Что это? — устало произносит он, кивая на оставленные мной предметы. — У вас, как ни странно, есть выбор, — начала я стальным голосом. — Либо вы пишите чистосердечное признание и уходите в свою камеру для ожидания суда, либо мы проводим длинный и изнурительный допрос. — Что вы хотите, чтобы я написал? — начинает он играть непонимание. — Если вы хотите пойти длинным путём, что ж, это ваш выбор, — я пожимаю плечами, доставая из кармана пакетик с кольцом, демонстрируя его ему. — Узнаёте? — Это моё кольцо и что? — Оно было найдено во дворе убитой, также как и ваши отпечатки на оконной раме, — следом я достаю документ, любезно одолженный нам его работодателем. — А это доказывает то, что у вас нет никакого алиби. Вы не были на работе в день и время убийства, — смотрю в его глаза и вижу в них только обречённость. — Давайте не будем играть в эту глупую игру и вы просто расскажите нам всё. Поверьте, от этого ваше наказание может смягчиться. Мужчина глубоко вздохнул и, отодвинув от себя ручку и лист бумаги, начинает говорить. — Я знаю Кэрол ещё с самого нашего поступления в колледж. С самого первого дня она была в центре мужского внимания, и я решил, что во чтобы то ни стало, добьюсь её. Я знал, какие парни ей нравятся, но всё равно не смог стать таким. Это было выше моих сил. Парни сменяли друг друга и я просто не мог понять, чем я хуже их? Ей будто нравилось играть моими чувствами. Когда она, неожиданно для меня, вышла замуж, я отступил. Я был готов добиваться её сколько угодно, но я не мог разрушить семью. Тем более, я немного знал Роберта и считал его хорошим человеком, который не заслуживает подобного. Вот мы уже и закончили учёбу. Кэрол развелась и я вновь решил попытать свои силы, но вновь получил отказ. Я стал настойчивее, но это тоже не принесло никаких результатов. — Мы очень сочувствуем вашим безответным чувствам, но всё же, как это относится к делу? — очень деликатно прервала я его, прекрасно понимая, какую душевную боль он испытывает. — Через некоторое время безуспешных попыток, я решил пойти на очень серьёзный и решительный шаг. Я долго продумывал план и наконец пришёл тот самый день. Я прекрасно знал график Кэрол и в какие дни она ездит к своей бабушке. Я знал, что она никогда не закрывает окно в своей комнате на защёлку, чтобы его открыть следует только приложить немного усилий. Сначала всё шло, как нельзя гладко: я незамеченным проник в её двор и залез по дереву в окно. Но бабушка Рут очень некстати решила провести в доме уборку. Когда я почти залез в окно, то сквозь стекло увидел её испуганный взгляд. Я не знаю, что двигало мною в тот момент, ведь я мог просто вылезти обратно и убежать, всё равно она меня не запомнила, но совершённого уже не вернуть. Я побежал за ней и застал её в кухне у телефона. Он прервался, сильно нахмурившись, и мы не прерывали его мыслей. Вскоре он продолжил говорить. — Вспоминая события того дня, я понимаю, что был не в себе. Это было больше, чем страх, это было какое-то помутнение рассудка. Я считал, что должен сделать всё, только бы она не звонила в полицию. Тогда единственный выход из сложившейся ситуации был один… Почти не соображая, я схватил со стола обычный кухонный нож и всадил ей его в живот несколько раз. Если честно, я был настолько не в себе, что даже сейчас не могу сказать, сколько ударов сделал. — Пять, — кратко произнесла я. — Я до сих пор вспоминаю её мёртвый стеклянный взгляд и огромную лужу крови на полу, на своей одежде и на руках. И тогда я понял, что я натворил. Я убил человека. А если быть точным, ни в чём неповинную бабушку. — Почему вы не пришли в полицию? У вас было бы больше смягчающих приговор обстоятельств, если бы сразу сдались. — Я не мог. Что-то внутри меня не позволяло мне этого сделать. После совершённого я быстро покинул дом и вернулся домой, чтобы на протяжении стольких месяцев выстраивать свою жизнь заново. Я делал всё, чтобы вычеркнуть содеянное из своей головы. Забыть и больше никогда не вспоминать. Всё карты открыты. Преступление, которое мы расследовали на протяжении долгого времени, на деле оказалось таким элементарным. Дело раскрыто, но только легче от этого не стало.

***

— На какое число назначено судебное заседание? — Для кого? — Для Этона Хьюстона. — Через 2 недели. — Он пробудет всё это время в участке? — До вынесения приговора судьёй — да. После этого будет перевезён в место лишения свободы. — Я могу поговорить с ним? — А с этим тебе уже надо идти к Льюису. — Хорошо, спасибо, — благодарю я, выходя из кабинета Николаса. Вообще, я и так знала о том, что с этим вопросом мне надо идти к Льюису, но решила избежать этого и в конечном итоге всё равно иду к своему боссу. Я не знаю, о чём собираюсь говорить с Этоном, но чувствую, что мне просто необходимо его увидеть до заседания суда. И больше всего я боюсь того, что Льюис будет расспрашивать у меня о причинах моего желания, на что я не смогу ничего ему ответить. Стучу несколько раз по деревянной поверхности и захожу в кабинет. Льюис как обычно занят бумажной волокитой и не сразу поднимает на меня взгляд. — Привет, проходи, — он указывает мне на диванчик. — Ты по делу или просто поговорить? — И да и нет, — неоднозначно отвечаю я. — Я бы хотела поговорить с Этоном Хьюстоном. — Это который? — хмурится он. Конечно он не обязан знать всех людей, находящихся за решёткой в участке. — Дело, которое мы раскрыли с Крисом, — произношу я. — Хорошо, а зачем ты хочешь его видеть? — как я и думала, он задал этот вопрос. — Честно, я точно не знаю зачем, но у меня есть желание поговорить с ним. — Ты понимаешь, что не сможешь ничего изменить. Я уже отдал все собранные вами улики в суд. Процесс необратим. — Да, я всё понимаю и я ни в коем случае не оправдываю его и не хочу защитить, просто один разговор. — Если ты уверена в том, что делаешь, я дам тебе разрешение. — Спасибо, — подхожу к нему и обнимаю мужчину за шею. — Ты лучший. — Но будь аккуратна, хорошо? — предостерегает он меня. — Не переживай, всё будет отлично. Один короткий разговор с ним ничего не изменит, но он мне нужен, понимаешь? — Отчасти, — хрипло смеётся он, на что тут же получает несильный подзатыльник от меня.

***

— Эва, нет, — ровно ответил Крис на мои слова. — Я не допущу этого. — Крис, пожалуйста, всего один разговор. Обещаю, что буду осторожна и не подойду близко к решётке. — Эва, ты даже не представляешь, на что способен этот человек. Он мастерски обводил нас вокруг пальца на протяжении стольких месяцев. Он убил человека и чуть не убил тебя! — начал кричать парень, отчитывая меня, словно маленькую провинившуюся девочку. — Я тебе запрещаю даже приближаться к нему! — Ты не понимаешь, мне это нужно, — я говорила тихо, стараясь успокоить его своим тоном. — Пожалуйста… — Иногда ты меня поражаешь своими просьбами. Ты же обещала, что будешь осторожна, — обессиленно проговорил он, прикрывая лицо ладонями. — Я буду очень осторожна, клянусь! — подхожу к нему и крепко обнимаю. — Только один раз, — устало выдыхает он мне в шею. Улыбаюсь, понимая, что снова смогла его уговорить. — Крис, это всего лишь небольшой разговор. Со мной ничего не случится. — Хотелось бы верить.

***

— Это ты? — нисколько не удивляясь, произносит он, как только я оказываюсь в поле его зрения. — Мне сказали, что со мной хочет поговорить детектив, но я подумал, что это был твой напарник. Решил избить меня за то, что я пырнул тебя в живот. — Я бы указала на вашу фамильярность при обращении к представителю закона, но это сейчас не важно. — К чему эти формальности. Обращайся ко мне на «ты». Так о чём ты хотела поговорить? — Почему ты оказал сопротивление? Если бы не это, твой срок за неумышленное убийство мог быть около 4-5 лет, а может и меньше. — Честно, это было похоже на состояние, в котором я убил Рут Гилмор. Я ни о чём не думал — я делал. Это было похоже на последний шанс на спасение. Я не думал о том, кто ты и что мне за это будет, и я не ставил себе цель убить тебя. — Я понимаю. — Даже люди, совершающие страшные убийства, не хотят сидеть в тюрьме. И я с уверенностью говорю — я не хочу в тюрьму. Увы, сейчас уже ничего не изменить. — Ты… боишься? — Очень. Я боюсь, что всё совершённое очень изменит меня. Тем более, из тюрьмы люди никогда не возвращаются прежними — это отпечаток на всю оставшуюся жизнь. — Ты так много говоришь о заключённых, тебе кто-то говорил об этом? — Убийство оставило на моей жизни очень большой след. Я посмотрел кучу фильмов, где хоть что-то говорилось об их мыслях, прочитал достаточно литературы. — Суд состоится уже через неделю. Мы с Крисом будет присутствовать на нём. Но там также будет внучка убитой, Джейн Гаррет и некоторый соседи. — А сын и невестка? — Они сейчас не в Англии, но мы уже обо всём их оповестили. — Хорошо. Я готов выдержать взгляд Кэрол, но не их мне. Я очень сожалею о том, что сделал. — Я не знаю, захочет ли Кэрол выслушать тебя, но я постараюсь этому поспособствовать. Я думаю, вам это нужно. — Если я попытаюсь подойти к ней — она не только покроет меня проклятиями, но ещё и ударит. Я не хочу быть тем, кто причинит ей боль. Я знаю, что она очень любила свою бабушку. Она будет очень разочарована во мне и я её прекрасно понимаю. — Ты до сих пор её любишь? — И всегда буду. Она моя первая любовь и это ничто и никто не изменит. — Я уверена, что спустя время она сможет простить тебя. — Можешь не пытаться меня поддержать. Я и так прекрасно знаю, что такое никогда не забудется. — Ты точно уверен в том, что не хочешь поговорить с ней? — Я не знаю… Я очень хочу её увидеть, но я уверен, что встретит она меня не с распростёртыми объятиями. — Всё же., я с ней поговорю. — Зачем ты это делаешь? — Что именно? — Копаешься в моей душе. Пытаешься помочь, поддерживаешь. Ты не должна меня жалеть, я — убийца, я убил человека, я — монстр. — Если бы это было так, я бы не настаивала на разговоре с тобой. Поверь, было нелегко уговорить своего босса, а уж тем более Криса на один короткий разговор с тобой. — Для чего всё это? — Я знаю, что ты неплохой человек, поэтому я не хочу, чтобы ты потерял себя в этой веренице ужасных событий. Тюрьма — это страшное место, я не отрицаю, но постарайся не превратиться в безумного кровожадного убийцу, когда выйдешь оттуда, хорошо? — Очень постараюсь, — ответил он, впервые улыбнувшись за весь наш разговор.

***

//Звонок\\ — Алло, Эва, ты можешь ко мне приехать? — слышу жалобный голос подруги. — Боже, Нура, что случилось? — сон мгновенно уходит. — Мне очень плохо. Живот болит. Я боюсь за ребёнка, — едва ли не плача шепчет она. — Ничего не делай, хорошо? Я скоро приеду, — кладу телефон на прикроватную тумбочку и начинаю быстро собираться. — Что такое? — слышу сонный голос Шистада. — Звонила Нура, сказала, что ей плохо, я должна ехать, — в попыхах отвечаю я, натягивая на себя джинсы и толстовку. — Я тоже поеду, — отвечает он, вставая с кровати. — Если она не сможет идти, ты ничего не сможешь сделать. — Только скорее, прошу тебя, — умоляюще произношу я. — Я так боюсь за неё. Спустя некоторое время мы уже были у дома подруги. У меня всегда на связке был ключ от её дома, поэтому быстро открываю дверь и захожу внутрь. Не теряя времени, бегу в спальню, заставая подругу на кровати. — Нура, ты как? — подхожу к ней. — Я очень боюсь, — она, не прекращая плакать, держится ладонью за свой живот. — Ты можешь идти? — когда она отрицательно машет головой, Крис подходит к ней и аккуратно берёт на руки. — Держись, Сатре, скоро будем в больнице, — успокаивает её по пути Крис. — Ты звонила Вильяму? — Нет. — Отлично, тогда это сделаю я и, поверь, это будет не милый разговор о погоде, — Шистад укладывает подругу на заднее сидение, а мы садимся вперёд. Машина трогается с места. — Не надо, не звони ему, — умоляюще произносит подруга. — Блять, Сатре, даже если ты потеряешь ребёнка, ты и тогда продолжишь его защищать? — Крис, — остановила я его, понимая, какую тему он затронул. — Мне насрать на то, какие у вас там отношения, я вправлю ему мозги и это не обсуждается. До больницы мы долетели буквально за 5 минут. Нуру сразу забрали, а мы с Шистадом остались ждать в коридоре. Я очень переживала за подругу, но сейчас была абсолютно бессильна. Крис же времени даром не терял, и сразу позвонил Вильяму. Если честно, даже мне стало не по себе от его слов. //Звонок\\ — Шистад, ты совсем сдурел, ты время видел? — начал возмущаться парень, но был грубо прерван. — Заткнись и быстро приезжай в центральную больницу. — Что случилось? — Если Нура сейчас потеряет ребёнка, это будет только твоя вина, придурок. Шистад не стал слушать оправданий друга и скинул звонок. Впрочем, тот был уже здесь достаточно быстро. И тогда произошло то, чего я вообще не ожидала: Шистад со всей силы ударил Вильяма по лицу и, кажется, сломал тому нос. — Ты ебанулся? — Магнуссон запрокинул голову, собирая кровь пальцем. — Как ты можешь быть таким уёбком, я не понимаю. Это же Нура, и это твой ребёнок, а ты ведёшь себя, как кусок дерьма. Она и так уже не похожа на саму себя, но ты упорно продолжаешь её изводить своими закидонами, — казалось, ярости Криса на было предела, поэтому я подошла к нему и сжала в своей ладони его, сжатую в кулак. — Сейчас ты идёшь к ней и мне насрать на то, что ты об этом думаешь. Гнетущее молчание воцарилось в больничном коридоре после гневной тирады парня, но никто из нас не собирался его нарушать.