Пряничная любовь

– ХВАН ХЁНДЖИН! – Феликс бьёт парня по загребущим ручонкам, тянущимся к только что вытащенному из духовки имбирному печенью. Хёнджин строит печальную мину. – Не смотри так на меня. Вообще на меня не смотри. – Ты такой красивый, как я могу не смотреть на тебя? – Совершенно искренне говорит Хван, с ехидной улыбочкой глядя на стремительно краснеющего Ли. – В общем, не трогай печенье… Чанбин скоро должен прийти. И я не нарисовал пряничным человечкам личико… Не мешай! – Старательно отмахивается от приставучего бойфренда, норовящего повиснуть на его многострадальной — из-за некоторых, между прочим, на которых мы не будем показывать пальцем, — шее. – Иначе твоё печенье автоматически перейдёт Чанбину. – Злюка, – бубнит Хёнджин, но липнуть банным листом перестаёт, усевшись на стул и смиренно сложив ладони, которые Феликс ласково называет лапками, на сведённых вместе коленках. Исподлобья наблюдает за хозяюшкой местного разлива в очаровательном кремовом фартучке на тёмно-коричневую водолазку, склонившимся над противнем с печеньем с небольшим кулёчком, в котором ранее заготовил глазурь, и вырисовывавшим на них глазки и ротики, от усердия высунув кончик языка. После Феликс ставит своё творение в духовку снова, ставя таймер на пятнадцать минут. Поворачивается к Хёнджину, оглядывает с головы до пят и удовлетворённо хмыкает: – Ути-пути, какой пай-мальчик. – Ёнбокки~ – Тянет с не то издёвкой, не то переизбытком нежности Хван, склонив голову к плечу. – Я же просил меня так не называть! – Топает ногой, нахмурив бровки. Парень напротив заливисто смеётся. Феликс продолжает негодовать, пока на его плечи не ложатся прохладные с улицы Чанбиновы руки. Юноша вздрагивает, резко поворачивая голову, и тут же получает мимолётный поцелуй куда-то в край губ. – Хэй, а мне? – Деланно дуется Хёнджин, привлекая к себе внимание. Чанбин трётся щекой о щёку Феликса, после отстраняясь и подходя уже к другому парню, чтобы также поприветствовать. Хёнджин едва не мурлычет, когда его крепко целуют в лоб. Контраст холодных губ и тёплой кожи всегда ему нравился. – Девочки, не ссорьтесь, – в примирительном жесте усаживает обоих на диван близко друг к другу, а сам присаживается напротив них на корточки. – Мне уже нельзя вас на день одних дома оставить? – Чанбин-хён! – Хором восклицают, вызывая звонкий хохот у Со. – Ты чего так долго? – Задаёт интересующий вопрос Феликс. Хёнджин кивает, мол, это же хотел сказать. Чанбин смотрит поочерёдно на одного, на другого, и ничего не говорит: просто встаёт, скрывается где-то в прихожей, а возвращается уже со своим рюкзаком, который таскает в студию, где пишет музыку и лирику вместе со своим коллективом. В канун Нового года студия, естественно, пустовала, поэтому Чанбин не упустил шанс поработать в тишине при всём оборудовании. Плод своих несколько часовых терзаний он включает с флешки через вывод в колонки, установленные в гостиной. Комнату заливает приятной мелодией, такой тёплой и уютной, что хочется укутаться в плед, взять кружку горячего шоколада и греть об неё руки. И смотреть фейерверки за окном. Музыка внезапно обрывается и начинает играть заново. – Я поставил на репит, потому что ещё не дописал концовку и мне нужны свежие идеи. Не стал ещё дольше задерживаться, потому что всё равно моё вдохновение осталось дома. – В каком смысле? – Любопытствует Феликс, а Хёнджин игриво улыбается Чанбину. – Своих муз я оставил в одиночестве дома, вот и работалось трудновато. – Тем не менее, у тебя получилась красивая мелодия. – Вся моя галерея в телефоне завалена вашими фотографиями. Конечно, я смог написать нечто подобное. – Он нам льстит, – краем рта шепчет на ухо Феликсу Хёнджин, воровато поглядывая на Чанбина, увлёкшегося мелодией, но, как оказалось, не потерявшим от этого бдительность. – Я всё слышал. – Хёнджини, – слабо толкает локтём в бок парню Ли, густо краснея от накатывающих волн смущения. Чанбин тепло улыбается. Подходит к парням, сгребает их в охапку и обнимает, крепко-крепко прижимая к себе. – Я люблю вас, – целует поочерёдно каждого в обе щёки, а Хёнджина заодно и под глазом — в родинку, – мои мальчики. – Я сейчас разревусь, – шмыгает носом Феликс. – Не будь тряпкой, мелкий, – язвит по другую сторону Чанбиновой головы Хван. – Йа! Ты старше меня всего на полгода! – О, Боги, – тихо говорит Чанбин, но его никто не слышит. – Ты как со старшими разговариваешь?! – Начинает возбухать Хёнджин. – Ты мне даже не хён! – Но Чанбина ты хёном называешь! – Потому что он наш хён! – А!.. – Хван внезапно замолкает. – Что, аргументы иссякли? – Выглядывает из-за Чанбиновой шеи Феликс, уставившись в застывшее в непонятной гримасе лицо парня. – Аргументы чего? – Да, проехали. Где-то посередине между ними слышится облегчённый выдох. А где-то на фоне — пронзительный писк таймера. – МОИ ДЕТКИ! – Феликс вырывается из цепкой хватки своих бойфрендов, в мгновенье ока оказываясь в кухонных перчатках возле духового шкафа, из которого валит лёгкий дымок едва подгоревшего печенья. – Вроде, не критично, – Ли ставит противень на подставку, хватая одного человечка и рассматривая со всех граней. – Можно попробовать? – Как и ожидалось, ты от меня не отцепишься. – Ага. – Вы как дети, ей Богу, – Чанбин садится на стул, на котором ранее пай-мальчиком сидел его парень. – Твои любимые дети, – парирует Хёнджин, на что старший согласно кивает. Хван подходит к нему, совершенно бесцеремонно усаживается на колени и поджидает, когда Феликс принесёт печенье и свой фирменный какао. А тем временем Чанбин мягко покрывал поцелуями кожу у него за ушком, гладил руки, нашёптывая всякие милые фразочки, которые он знал, что младшие очень любили. А Хёнджин мурлыкал. Феликс ставит тарелку с печеньем и три кружки дымящегося напитка на круглый столик, присаживаясь за соседний стул. Уже было тянется к лакомству, как его дёргают за рукав водолазки и тянут на себя, заставляя придвинуть стул ближе и позволить теребить свои в очередной раз покрашенные в огненно-рыжий волосы. Ли, в свою очередь, склоняется к Хёнджину, ластясь кончиком носа к щеке парня. Был бы у этого котоподобного щенячий хвостик — завилял бы с утроенной скоростью. Столько не выработанного электричества пропадает. – А может уже кушать будем? – Видно, что прекращать ему не особо хотелось, даже несмотря на стряпню Феликса, но запах такой манящий, что поцелуйчики любимых людей плавно уходили куда-то на второй план. Чанбин молча поддержал его, оставляя последний — не на сегодня, а на ближайшие часик-второй — поцелуй на скуле, и взял кружку с какао, приближая к своему лицу и делая небольшой глоток. Феликс замирает: ждёт, что скажет их домашний гурман. – М-м-м… – Чанбин расплывается в довольной улыбке, отпивая ещё немного. И ещё. И ещё. Феликс счёл это хорошим знаком, кивнул сам себе и принялся за трапезу. Хёнджин, поглядев на них обоих, улыбнулся чему-то в своих мыслях, первым схватил печеньку и сразу же откусил от человечка голову и часть руки. Чанбин, видя разворачивающуюся перед ним поистине садистскую сцену, прыснул в кулак, обращая непонимающий взгляд Феликса на себя. Со качает головой, заверяя этим нехитрым жестом Ли в том, что это он так, о своём. Когда остаётся последнее печенье, и Феликс с Чанбином заладили игру в «уступай-ку»: «Ты бери», «Нет, ты», Хёнджин под шумок утаскивает пряничного человечка себе в рот — бездонную акулью пасть, как выразился ранее Ли, который поздно замечает пропажу: довольная мордашка с широченной улыбкой быстро-быстро пережёвывает печенье, бесстыдно глядя в глаза Феликсу. – ХВАН ХЁНДЖИН!