Пряничная любовь

– А я говорил тебе не ёрничать и надеть плотные колготки, – тоном мамочки, отчитывающей нашкодившего ребёнка, говорит Феликс, смотря на дрожащего как осиновый лист Хёнджина, который в одних узких белых джинсах, короткой парке и гигантском Чанбиновом шарфе. – Даже шапку не надел... Тьфу ты. – Укладка испортится под шапкой, – оправдывается Хван, потирая ладони — без перчаток, разумеется, — друг о друга и пуская клубы пара изо рта. Мороз стоял жуткий. – Горе луковое-е! – Хнычет Феликс, от безнадёги хлопнув себя рукой в варежке по лбу, на который натянута вязаная рыженькая шапочка его собственного производства. – Я ведь и тебе связал... Лавандовую, твоего любимого цвета. А ты что? – Ну, прости, – Хёнджин обнимает парня, покачиваясь из стороны в сторону. Феликс уворачивается от него, стягивает с того шарф, и повязывает как платочек (больно объёмный «платочек», стоит заметить, зато тёплый), что теперь он выполняет свою непосредственную функцию, а заодно и шапки. – Эй! Я же теперь на бабушку похож! – Зато перемороженным клубничным сорбетом не станешь. – Почему клубничным? – Ты слишком много её ешь. – Да когда это я... – Деланно отмахивается, смотря куда угодно, только не на Ли. – Ой, да брось. А то я не видел, как ты таскаешь мои ингредиенты для тортов в пять вечера каждый день, – фыркает Феликс, с прищуром глядя на зардевшегося Хёнджина. Тот сглатывает и молчит как партизан. – Ничего в своё оправдание не скажешь? М, Хвани? – Это не я, это Чанбин! – Он не ест клубнику, – лукаво улыбается, – он вообще ягоды не любит. И возвращается он после семи вечера только. Хёнджин скромно молчит дальше, опустив глаза вниз, на носки своих зимных полуботинок. – Ладно тебе, – Феликс гладит парня по голове через несколько слоёв обмотанного на ней шарфа, – не велика потеря. Всего каких-то четыре ягоды за вечер. Всё равно по рецепту много не надо. – Заказчики ничего не говорят? – Виноватым тоном спрашивает. – Да какая несведущим людям разница, сколько там настоящей клубники, а сколько джема? Всё равно вкус несильно отличается. Хёнджин издаёт что-то вроде извиняющегося «мяу». Феликс едва не пищит от умиления, хватает парня за щёки и легко чмокает в губы, вызывая у того улыбку. – Идём. Чанбин должен был подъехать к другому концу парка, – Феликс хватает под руку Хёнджина и тащит за собой. Погода хоть и дубариловка, но довольно приятная: ветра нет, солнце глаза слепит, снег игриво искрится, дети среди сугробов и деревьев играются. Царит тихий шум — тот, когда и не глухо, но и не пронзительно громко. Умиротворение. – Помнишь, в начальных классах мы приходили сюда после школы играть в снежки? – Хёнджин заворажённо наблюдает за резвящимися в снегу детками, один из которых незадолго до этого врезался в бедро Феликсу, пока убегал от другого такого же карапуза. – Чанбина приходилось силками сюда затаскивать. – Да... – Феликс зевает. – Не выспался? – Чанбин вчера поздно вернулся, ты уже спал, а я решил его дождаться. Неприятно возвращаться домой, когда тебя никто не встречает. – Теперь я чувствую себя виноватым, – бурчит Хёнджин, получая лёгкий шлепок по пятой точке, отчего подскакивает на месте. – За что?! – Болтай меньше, горло застудишь. И не вини себя, ты изматываешься в зале на танцах. Сверхурочные репетиции лишние, – морщится, – я против них. – Но я всё ещё не достиг желаемого результата. Меня могут не допустить к городскому этапу соревнований. – Да всё у тебя получится! – Ободряюще сжимает его руку в своей, глядя снизу вверх из-за выглядывающей из-под шапки чёлки. Хёнджин неуверенно улыбается в ответ. – Я буду стараться. Они доходят до противоположного входа в парковую аллею. На парковке скопление автомобилей, у ворот какие-то лавочки и киоски, у которых толпятся люди. Маленькая девчушка дёргает за рукав свою маму, прося купить ей мороженое, но родительница отказывает, говоря, что на улице слишком холодно для мороженого, и берёт вместо этого стаканчик горячего шоколада, вручая радостно хлопающей в ладоши дочери. Феликс не может сдержать улыбку, наблюдая за этим действом. Хёнджин, вдоволь наглядевшись по сторонам и надышавшись манящими ароматами вкусностей, вырывается из захвата руки младшего, вприпрыжку убегая к киоску со сладостями. – Эй! Ты куда учесал?! – Не сразу замечает пропажу Феликс, поэтому теряет из его из виду, но буквально сразу же находит: Хёнджин с той самой довольной мордой объевшегося сметаны кота семенит обратно к Ли, держа в руках гигантский рожок с клубничным мороженым. Феликс вскидывает брови, недоумённо глядя на остановившегося подле него Хвана, как ни в чём не бывало поглощающего своё лакомство. – Жить надоело? – Опомнившись, сипит Феликс. – Да ладно тебе, Ёнбокки~ Всего лишь мороженое. – И ПОЧТИ МИНУС 25 ПО ЦЕЛЬСИЮ, ХВАН ХЁНДЖИН! – Вопит Феликс, распугивая прохожих и птичек, которые тут же разлетаются кто куда. – И НЕ НАЗЫВАЙ МЕНЯ ТАК! – Ты же знаешь, как он печётся о твоём здоровье, дурная ты голова, – окатывает упрекающим голосом Чанбина Хёнджина со спины. Хван икает, Феликс кидается к старшему, начиная жаловаться на «этого придурка, который вообще о себе не заботится», говоря, какой у Чанбина парень балда, на что получает в ответ: – Он и твой парень тоже. – За что он мне-е-е?.. – Хнычет, утыкаясь носом в щёку старшего, который успокаивающе гладит его по спине, с неприкрытым весельем глядя на бегом-бегом уплетающего мороженое Хёнджина. В следующее мгновение Хван уносится куда-то, возвращается уже без салфетки, в которой держал рожок, а с небольшим кривеньким снежком, который пускает куда-то в районе лопаток Феликса, по-ребячески совсем хихикая и убегая за близ возвышающееся дерево. Ли резко оборачивается, хмуро уставившись на выглядывающего из-за веток проказника, наклоняется к земле, набирает немного снега, комкает в ладонях и кидает чётко в нос Хёнджину, который драматично падает в сугроб, потирая ушибленное место. Чанбин смеётся. – За что ты его так? – За всё хорошее, – вздыхает Феликс, отряхивает руки и поворачивается к парню, – пошли его вытаскивать. Отморозит себе ещё что-нибудь. После долгой прогулки, многочисленных валяний в снегу, снежков и яблок в карамели, они идут в магазин за некоторыми продуктами и несколькими килограммами клубники, хотя Феликсу нужно всего полтора, но он врёт, что ему нужно больше. Чанбин без слов понимает, зачем это всё, а Хёнджин продолжает беззаботно скакать вдоль стеллажей вслед за бойфрендами, заставляя их широко улыбаться, смеяться и любить его и друг друга ещё больше, хотя, казалось, куда уж сильнее.