Дорога домой

Дверь открылась с мерзким скрипом, и в комнату ворвался свет. Следом зашёл Олег. Напряженный, хмурый, с тяжелым прожигающим взглядом. Он словно пришёл убивать, а не кормить. Сергей в очередной раз не смог позволить себе посмотреть на него. Так и сидел на полу, гипнотизируя чужие ботинки, пока перед ним не опустился поднос с едой. Глаза вновь обожгло слезами. — Олег, — позвал Разумовский и не узнал в скулеже своего голоса. — Зачем это всё? — Он не поднимал головы, но был уверен, что Волков смотрит на него как минимум с пренебрежением. — Отпусти меня. Прошу. Ответом послужило молчание. Щелкнул замок, Сергей вновь остался в одиночестве. Всё его тело пробило крупной дрожью. Позорище. Потрескавшиеся от соли щеки горели огнём. На что он вообще рассчитывал? Конечно, Олег его не отпустит. Просто смешно. Разумовский больше не достоин доверия, свободы и, видимо, даже слов. Безвылазно сидеть в четырех стенах было невыносимо, но просить о ином — трудно и глупо. В момент все слова вылетели из головы, вышло лишь нелепое нытьё. Что ещё могло выйти? Разве он в праве что-то требовать? А для мольбы ему и стараться не нужно, он и так выглядит жалко. Даже если бы сам Олег захотел с ним поговорить, есть ли Сергею вера? Его слова больше не имеют ценности, да и его грехов ими не искупить. Нос окончательно заложило. Он протер распухшие раздраженные щёки похолодевшими пальцами. Хотелось содрать себе кожу с лица и не чувствовать, как соль въедается в трещины. Удивительно, что люди вообще пытаются говорить друг с другом. Информация ведь искажается восприятием, это неконтролируемый процесс. Иногда она приобретает абсолютно противоположный смысл. Один человек говорит «я люблю тебя» имея ввиду привязанность и заботу, а второй слышит подчинение и безопасность, если не ложь и желание манипулировать. Что же слышит Олег в его извинениях? Что он вкладывает в свое молчание? Сергей мог только догадываться. Сидеть в уединении в своей четырёхстенной пещере философа, из которой не позволено выйти, и изводить себя, разбавляя размышления солью и пылью. По правде говоря, Разумовский давно не чувствовал голода, но с ненавистью запихивал в себя липкие куски, не различая их вкус. Есть приходилось руками, приборов ему было не положено. На этот раз в тарелке было что-то ранее замороженное, а теперь разогретое до температуры кипения. Он давился мерзкой склизкой жижей, кисло пахнущей томатами и заветренным мясом, но ел. Гадко. Как же гадко. У него были миллионы, он держал в страхе всех преступников Питера, обедал в самых дорогих ресторанах, мог позволить себе и дворцы, и оружие, и частные самолеты, а сейчас сидит в камере и жрет из миски как животное, смешивая слёзы с соплями и растирая их рукавом. Отвратительно. Необоснованная уверенность, что Волков со всей своей любовью к кулинарным изыскам скорее всего питается той же дрянью, не прибавляла радости от слова совсем. Не такой жизни Сергей хотел. Ни себе, ни Олегу. Раз уж он желал справедливости, может быть, её он и получил? Собаке – собачья смерть. А убийце – жалкое недостойное существование? После еды Серый всегда отползал в дальний угол и заворачивался в одеяло с головой, тщетно пытаясь отгородиться от внешнего мира. У него был распорядок дня жирной домашней крысы. Сон, еда, сон, еда, водные процедуры. Только вот он давно нормально не спал. Лишь дремал, удерживая себя на границе сознания. Стоило ему по-настоящему заснуть, как тут же вскакивал на ноги. Он был рад не помнить те образы, что видел. Он научился забывать о них после пробуждения, переключая внимание на чувство биения собственного сердца под ребрами и попытку взять дыхание под контроль. — Вставай, — просипел Олег прямо над головой, опережая ужас кошмара, и Сергей вскинулся, очнувшись от полусна. За окном зеленела заря, наполняя темноту очертаниями леса и понятием горизонта. Придя в себя, Разумовский послушно встал и завел руки за спину, чтобы Олег надел на него наручники. Каждый раз, когда они шли по тёмным коридорам, Сергей прислушивался к своим ощущениям. Волков всегда шёл чуть позади, положив руку пониже лопаток. Каждый раз непривычно тепло. Несмотря на всё, что произошло, угроза от Волкова не чувствовалась. Его грубая ладонь наверняка была в мозолях и шрамах. Она слегка цеплялась за ворсинки на одежде. В первый раз Серый с ног до головы покрылся мурашками от смеси испуга и восторга. Первое безопасное человеческое прикосновение за долгое, долгое время. Теперь же он весь отдавался ощущениям, словно это чувство должно было значить больше, чем просто контроль. Словно оно способно вернуть ему утерянную человечность, и он наконец вспомнит как быть самим собой, как быть целым. Но дверь всегда открывалась прежде, чем он успевал что-то понять. Они заходили в светлую комнату с кафельными стенами, и Олег убирал руку. Алгоритм принимания ванны был прост и заучен до мельчайших движений. Сергей сбрасывал всю одежду в корзину и, оставшись обнаженным, поворачивался к Олегу. Тот оглядывал его с ног до головы. — Руки, — хрипел он, Сергей послушно демонстрировал ему абсолютно целые ладони и запястья. — Спиной, — звучал новый приказ, и ему вновь подчинялись. Но в этот раз Олег медлил и не давал следующей команды. Серый уже хотел обернуться, как вдруг Волков пальцами коснулся его плеча, скользнул к шее и собрал распущенные рыжие волосы в хвост одной рукой. Сердце пропустило удар и замерло. Разумовский мог бы поклясться, что это было сделано нежно, но в его голове мелькнула догадка, и он тут же зажмурился, ожидая, что Олег намотает волосы на руку, сожмет покрепче, приложит его головой о край раковины, а затем... Волков отпустил его. Сергей шумно выдохнул, с ног до головы покрывшись мурашками. Олег никогда не покидал комнаты, пока Серый принимал душ, просто сидел на полу у входа, прижавшись спиной к стене. Кажется, в эти моменты он дремал, из-за полупрозрачной шторки нельзя было сказать наверняка. Рисковать Разумовский не хотел, но он уже давно приметил на смесителе в душевой проволоку и каждый раз немного загибал её, делая все менее и менее заметной. В прошлый раз он совсем затянул её и засунул под декоративную накладку. Олег ничего не заметил, так что, наверное, можно её забрать. Размытый силуэт Волкова все так же сидел на полу и не двигался. Сергей развернулся спиной к стене и принялся мыть голову. Понаблюдав немного, он решил, что если Олег и не спит, то точно не смотрит в его сторону. Нужно сделать вид, что он регулирует температуру и заодно прихватить проволоку. А если будет слышно трение металла? Может, стоит уронить что-нибудь? Нет. Тогда точно проснётся, не факт, что пары секунд хватит чтобы спрятать её во рту. Может быть, имитировать головокружение? Тогда станет ещё сложнее. Черт. Разумовский закусил губу. Если Олег узнает, расспросом дело не кончится. Наверняка наручники будут на Сергее и в камере, как в первые дни. И это в лучшем случае. В голове успели родиться и издохнуть ещё несколько вариантов получения заветного кусочка металла, но Волков вдруг отдернул шторку. — Тебя не докричишься. Закончил? — Серый ошарашенно кивнул. Его рваные липкие мысли вновь утянули его, украв реальность и время. Он выключил воду и вышел, тут же вытираясь полотенцем. Одежда всегда была больше, чем нужно. Сергей не мог понять, это вещи Олега или он просто сильно похудел из-за стресса. Скорее всего и то, и другое. В очередной раз он глянул на запотевшее зеркало и замер, запустив пальцы в отросшую щетину, бородой это пока было сложно назвать. Волосы на лице раздражали, мешали и вообще ощущались противно. Но он так давно не видел себя, что становилось страшно смотреть. — Есть бритва? — Сказал он прежде, чем начал бояться. — Ящик справа, — пробубнил Олег. Сергей спиной почувствовал его взгляд и вздрогнул. Разумовский выдвинул ящик, в котором кроме безопасной бритвы ничего и не было, но не стал брать. Он всмотрелся в запотевшее зеркало, пытаясь различить в бело-рыжем пятне свое отражение, поднял руку, чтобы протереть его, но остановился. Что он там увидит? Какой из кошмаров? Птицу? Кутха? Или свое лицо, залитое кровью, с мёртвым Олегом на фоне? Однажды его затянуло в отражение, и ничем хорошим это не кончилось. Он помнил, как стеклянные осколки впились в руки, и Волков осторожно доставал их пинцетом. Долго, тщательно. Промывал раны шипучей перекисью и смотрел так, как никогда больше не смотрел. Тогда сильно пахло железом. Его привкус вновь призрачно коснулся языка. Кровь была повсюду, они оба были по локоть в ней. Олег ничего не сказал ни в тот день, ни после. Он вообще никак не комментировал его выходки. Но помочь предлагал. И даже сейчас… — Серый? — Тяжелая рука опустилась на плечо. — Ты как? — В норме. — Тот отмер, сглотнул и задвинул ящик. Наручники сдавили запястья и тихо щелкнули. Ладонь Олега вновь незаслуженным теплом легла на спину, прямо за сердце. Сергей закусил губу и послушно пошёл вперед. Обратный путь всегда кажется быстрее. Разумовский хотел бы растянуть момент путешествия, насладиться касанием и отсрочить возвращение в клетку, но он никак не мог это сделать. Олег поставил его лицом к стене, и вдоль позвоночника пробежал холодок. На двери даже не было приличного замка, лишь что-то вроде защёлки, но Сергей не смог её выбить. Либо он слишком ослаб, либо дверь была не так проста, либо вновь имело место и то, и другое. Наручники исчезли, пленник вновь оказался там, где ему и положено быть. Но Волков не ушёл. Он окликнул Серого и вложил в его руку горсть таблеток, кивнув на недопитую бутылку воды, оставленную на подносе в камере. — Что это? — Все же решился спросить Сергей. У него был опыт с незнакомыми препаратами, он не собирался глотать что попало. Даже если для этого снова придётся предпринять попытку поговорить с Волковым. — Лекарство. Пей, — прохрипел Олег, подкрепляя приказной тон выразительным мрачным взглядом. Разумовского это, впрочем, не убедило, но вселило в него лёгкий нескрываемый ужас. Волков вынужденно смягчился. — Я не причиню тебе вреда, — выдохнул он и даже попытался выдавить из себя кривую улыбку. По Серому тут же стало ясно, что вышло паршиво. — Это поможет тебе уснуть. Сергей сразу подумал про вечный сон как аналогию смерти. У него явно не было возможности не пить таблетки, но, нужно признать, Олег пытался скормить ему их по-хорошему. Не хотелось знать, как он сделал бы это по-плохому. Однако, была надежда, что лекарства правда позволят нормально поспать, не видя кошмаров. Серый поднял бутылку, быстро закинул таблетки в рот и тут же запил их водой, пока вызванную слабой надеждой решимость не сменил страх. — Молодец, — кинул Олег, забрал поднос и хлопнул дверью, оставив Сергея наедине со стенами и тусклым могильным светом нового дня. На языке всё ещё чувствовался привкус крови.