Кровь от крови

— Вампиры будут проводить бал — такова традиция, примыкавшая раньше к Охоте, — вещал Бастиан собравшимся двенадцати самым приближённым людям. — На балу они носили маски, но не для того, чтобы скрывать лица, а чтобы позволить вести себя так, как хочется. Разрешалось разное. Начиналось всё, конечно, с танцев, но заканчивалось кормлением. Они выбирали определённых рэху, которые становились главным угощением на балу. С ними позволялось делать всё. Абсолютно всё, — он сделал паузу, обведя всех собравшихся взглядом, — включая секс и смерть. Никто не ахнул и не удивился. Многие слышали о старых традициях, которые, к счастью, канули в лету, но сейчас оказались воскрешены. Обычно никто не говорил ни о бале, ни об Охоте, а живущие ныне люди и вовсе считали старые традиции вымыслом. Когда Регнер узнал от доносчиков об Охоте, сначала долго отказывался верить. Когда-то даже вампиры посчитали её проведение аморальным и отказались продолжать. Так наступил относительный мир. Правил, конечно, никто не отменял, но людей хотя бы перестали отбирать на Охоту и бал, подобно скоту на убой. Но перед воротами Трока всего несколько часов назад лежала гора трупов, среди которых Регнер узнал собственную мать. Его захлестнули странные чувства, которые напрочь лишили эмоций. В таком состоянии он пребывал до сих пор, когда было необходимо решить, что делать дальше. — Это была провокация, — говорил тем временем Бастиан. — Их ответ на смерть Финна Каспара. Вывалив тела перед нашим городом, они надеялись спровоцировать нас на ответный шаг, чтобы мы вышли из укрытия и стали лёгкой добычей. Но так нельзя. Мы разумные существа, такие же, как они. Вот только вампиры по-прежнему нас недооценивают. Нам нельзя делать ответный шаг, пока… — Почему же, — перебил его Регнер, — это наш шанс. И поднял уверенный взгляд на застывшего в недоумении Бастиана. Все присутствующие переглядывались между собой. — Регнер, — неловко кашлянул он, — похоже, ты не совсем понимаешь… — Всё я понимаю. Думаешь, если в нашу войну вмешалась моя личная история, я не могу здраво рассуждать? Напротив, — Регнер поднялся на ноги, потеснив Бастиана, и обратился к людям: — Бал — наш шанс. В Ксихвинге у меня до сих пор остаются верные мне люди, которые не принимают настойку мяты и медовицы, чтобы оставаться незамеченными. Мы знаем, что кровососам потребуется для бала — люди. И в слуги обычно тоже нанимают дополнительных людей касты алемпи, потому что нужны лишние руки для помощи. — И как человек с чистой кровью может противостоять вампиру? — задал вопрос один из присутствующих. — Именно поэтому я сделал акцент на слугах. Там наверняка будет еда. Вино. Подлить настойку сухокровия, когда все заняты танцами, не сложно. Эту же настойку могут выпить и рэху. Эффект сразу будет не такой сильный, но вместе с отравленным вином — просто отличный. — И они ничего не заметят? — усомнился кто-то. — Ну, до сих пор им не хватило мозгов разгадать, что представляет собой сухокровие. На балу соберутся все, кто мало-мальски представляет верхушку Ксихвинга. Не только кампи, но и значимые кески, а значит, есть шанс нанести ощутимый удар в самое сердце вампирского города. Нет гарантий, что умрут все, но кто-то наверняка в итоге превратится в мертвеца. — А как же люди? Бастиан упомянул, на балу вампиры позволяют себе убивать. Регнер усмехнулся. — Войны не бывает без жертв. Нельзя уничтожить противника, если мы не готовы пожертвовать кем-то из наших. — Это же добровольное самоубийство для тех, кто будет числиться в списках на бал! — Если бы меня не знали в лицо, я бы сам пошёл в этот чёртов особняк Фабиал! — выкрикнул Регнер и со всей силы ударил по столу, вокруг которого все и сидели. Эмоции били ключом. Переведя дыхание, Регнер напоролся на до ужаса спокойный взгляд верного Бастиана. — А что будет потом? — спросил он, не моргнув. — А потом, — осклабился Регнер, — мы продолжим сеять смуту среди них, пока они все не передохнут.

***

Лоувер был закрытым поселением, очень напоминающим Флапберг, только здесь росло больше деревьев — он располагался не на открытой местности, благодаря чему в нём можно было спокойно спрятаться. Главой поселения, в отличие от Флапберга, являлся не один вампир, а пара разумных существ. Их звали Нура и Илис, а что самое удивительное, Илис был человеком. Он не являлся для рыжеволосой Нуры ингри — здесь вообще было не принято иметь при себе постоянного человека. Нура называла этот новый обычай, родившийся в Ксихвинге, странным, и заявляла, что так можно только пленить людей. Они действительно были парой, и никто не смотрел на них косо. Нура уже прожила целых тридцать семь соломов и успела набраться опыта, что позволило ей встать во главе Лоувера, а Илиса она встретила всего четыре солома назад. Сейчас по человеческим меркам ему было всего тридцать пять лет, а при первой встрече он был для неё всё равно что неразумным младенцем. Она спасла его от смерти, найдя в паре километров от поселения окровавленным и умирающим. Когда его удалось откачать и привести в чувства, Илис рассказал, что во время странствия его поймали вампиры и, осушив почти полностью, бросили умирать. Он был всего лишь торговцем пряностями и ходил от деревни к деревне, от поселения к поселению, от города к городу. Работёнка для человека была опасной, и однажды бесстрашие сыграло с ним злую шутку. Однако Илис заявлял, что нисколько не жалеет, ведь потом он встретил Нуру. С тех пор они были вместе. — Вампир и человек, — Лиам долго не мог осознать, что где-то существуют подобные союзы и к ним не относятся с осуждением. — В Ксихвинге такое простили бы только вампиру, и то если бы он заявил, что всего лишь развлекался. — Это не Ксихвинг, — легко ответил Файон. — Там наши виды существуют будто по разные стороны одной реки. — Неужели все относятся к их паре нормально? Хищник и его добыча… не понимаю. Совершенно не понимаю. Файон смотрел с такой жалостью, будто Лиам действительно не понимал очевидных вещей. — Вся проблема в том, Лиам, что мы слишком похожи. Наши тела практически одинаковые, но вот внутри разные. Мы говорим на одном языке, можем есть одну пищу. Мы отличаемся потребностью в крови, физическими данными и невозможностью иметь совместных детей. Ты верно сказал — хищник и его добыча. Разве может появиться общее потомство у волка и кролика? — Нет, — сразу же ответил Лиам, но Файон только по-доброму усмехнулся, словно вопрос не предполагал ответа. — Возможно, это место идеально для тебя и Оливера. Лиам задумался о смысле услышанного. Раньше он не любил обсуждать всё, что касалось его жизни. Она оставалась под запретом, даже с Ральфом они редко разговаривали на какие-то личные темы, потому что говорить попросту было не о чем. — Оливер мой ингри, — отозвался он, на что Файон добродушно похлопал его по плечу. — Мы не пара. — Ты уверен? Нет, уверен Лиам не был уже ни в чём, однако чем больше он пытался размышлять, тем сильнее путался. Почти так же, как во время подготовки к Охоте. Гостей из Флапберга Нура и Илис подселили в дома к постоянным жителям Лоувера. К тем, кто был готов поделиться крышей над головой и почти что принять в семью на неопределённый срок. Лиам, Оливер и Файон остановились в доме у Нуры и Илиса — он был небольшой, но в нём имелось достаточно комнат, чтобы приютить всех троих. Оливеру и Лиаму, правда, досталась общая комната с одной кроватью, на которой и в одиночку было уместиться сложно. Неудобств они не испытывали, разве что только поначалу — спать приходилось в обнимку, тесно прижавшись друг к другу. Лиаму, который всю сознательную жизнь предпочитал спать в одиночку, подобное было в новинку. Не сказать, что привыкать оказалось сложно. Вовсе нет. Оливер не брыкался и редко ворочался. Он вообще вёл себя очень тихо после того, как они прибыли в очередное незнакомое место. Совместная ночёвка упрощала и кормление. Не нужно было искать тёмный угол, чтобы расстегнуть пуговицы на плече и утолить голод — времени наедине у них было предостаточно. Порой Оливер подставлялся утром перед тем, как они выходили на улицу, или вечером до того, как ложились спать. Иногда Лиам кормился уже в темноте, обнимая его под одеялом и на ощупь находя шею. Первые несколько дней после прибытия, пока все были заняты обживанием новых мест, они не прикасались друг к другу без нужды. Это казалось неуместным, да и в доме было много ушей. Но на пятый день Лиам, вернувшись в комнату после помощи Файону с расселением гостей из Флапберга, обнаружил нагого Оливера. Он сидел на постели и обтирал себя влажным полотенцем. Под ногами стоял жестяной таз с водой, а на полу рядом виднелись разбрызганные капли. Увидев вошедшего Лиама, Оливер покраснел и, спешно расправив полотенце, положил себе на ноги, прикрывая промежность. — Думал, ты вернёшься позже, — пробормотал он, упорно смотря вниз. Лиаму неожиданно понравилась его вернувшаяся застенчивость. Оливер не наглел — это было хорошо. — Продолжай, — позволил он, совершенно не понимая, что его так смутило. — Или я мешаю? — Нет, — заверил Оливер и крепко сжал в кулаках края полотенца. — Просто я ещё не привык к такому. Быстро спрятав улыбку, Лиам подошёл к кувшину с водой, наполнил кружку, что стояла здесь постоянно, и отпил. — Я уже видел тебя голым. Не так давно ты сам передо мной раздевался. — Дело не в этом! — лицо Оливера окончательно побагровело. — Не могу же я теперь потерять всякий стыд и вести себя совершенно беззастенчиво, будто мы… мы… Он так и не договорил, поэтому Лиаму пришлось подтолкнуть: — Мы?.. — Будто мы такие же, как Илис и Нура, — вздохнул Оливер. — Это странно. Они считают себя парой, считают себя семьёй и живут в одном доме, хотя я никогда не видел, чтобы вампир и человек открыто поддерживали такие отношения. Оказывается, он думал о том же. Честно признаться, Лиам тоже размышлял о них каждый день, и даже осознание того, что в Ксихвинге совершенно иные нормы морали, сдерживаемые жёсткими рамками, не помогало. Оставив кружку на столе, Лиам опустился на кровать с ним рядом, но не коснулся. — Я тоже этого не понимаю, — согласился он. Оливер бросил на него косой взгляд. — Как думаешь, Нура пьёт кровь Илиса? — Возможно, нет, — помолчав, всё-таки высказался Лиам. — У них здесь другие правила, поэтому если бы Нура постоянно кормилась только Илисом, это бы в какой-то степени противоречило их убеждениям о пленении людей, когда ими кормится только один вампир. Подозрительно долго не отвечавший Оливер повёл голым плечом. — Но я не чувствую себя в неволе, пусть мной и кормишься только ты. — А в Ксихвинге? — В Ксихвинге? — Когда ты жил в особняке и не выходил дальше выделенной комнаты, ты чувствовал себя в неволе? Было видно, что вопрос ввёл Оливера в растерянность. Он долго теребил уголок полотенца, пока его рука не сорвалась и, вздрогнув, он не задел ногой таз, тут же расплескав воду ещё сильнее. — Мне было страшно, что ты окажешься монстром, который станет единственным живым существом в моей жизни. Я готовился к боли, Лиам, понимаешь? — он посмотрел на него серьёзным неожиданно взрослым взглядом. — Но ты оказался не таким. Ты был осторожен, и я… — Возбудился? — Позволил себе ощутить слишком многое, — поправил Оливер. — Ты не стал моим личным кошмаром, поэтому вот мой ответ: нет, я не чувствовал себя в неволе. Когда Оливер снова поднял глаза, Лиам склонился к нему, положил ладонь на тёплую шею и мягко, чувственно поцеловал. Целовались они по-прежнему редко — он всё ещё не мог привыкнуть к тому, что Оливер хотел поцелуев. Они не были противными, наоборот, очень даже приятными, но Лиаму было сложно полностью отбросить мысли, что целовать своего ингри было как-то… неправильно. Это уже другая грань, не допустимая между ингри и хемпи. — Тогда кем я для тебя стал? — шепнул он Оливеру в губы и застыл, ожидая ответа. С такого близкого расстояния были видны мельчайшие светло-золотые крапинки в его карих глазах, которые сливались в единый цвет издалека. Моргнув, Оливер повернулся сильнее, забросив ноги ему на колено, и так же тихо ответил: — Тем, кого я люблю. В словах было столько искренности, что Лиам не посмел бы отступить, даже если бы между ними ещё не было близости. Он сразу подхватил одну его ногу, сильнее отогнул, так, чтобы оказаться между бёдрами, и повалил на кровать, ведя рукой вверх до самой ягодицы. Полотенце сразу сползло и с влажным шлепком упало на пол, а Лиам, осторожно прикусив зубами напряжённый сосок, тут же соскользнул в новый поцелуй, за которым Оливер потянулся сам. Тем вечером они снова занялись любовью — впервые после прибытия в Лоувер. Обычно Нура не говорила ни слова, когда они вместе выходили из спальни, но на следующее утро задержала пристальный взгляд на Оливере. Он выглядел более смущённым, чем обычно, более растрёпанным и довольным. — Вы спите вместе? — прямо спросила она, когда поймала Лиама днём. — Ты и Оливер. Вы же спите вместе, не так ли? — Мы живём в одной комнате и у нас одна кровать на двоих, так что да, мы спим вместе. — Не играй со словами. Я же прекрасно знаю, что в Ксихвинге такое считается извращением, — жёстко сказала Нура. — И я знаю, что ингри для вас просто кормёжка. Поэтому, если ты решил удовлетворять две свои потребности сразу, в Лоувере такого не будет. — Но ты же спишь с человеком, — вздёрнул бровь Лиам. — Это другое, — возразила Нура. — Мы любим друг друга. — Мы тоже, — легко сказал он, не став углубляться в проблему сложности собственных чувств. Своеобразное отношение к Оливеру, которое нельзя равнять с романтической влюблённостью, он не стал выносить на обсуждение. Оно привело его сюда, убедив бросить жизнь, вне которой Лиам никогда не мог себя представить, поэтому впервые за последнее время он мог признаться в связи с Оливером. И от этого признания ему наконец-то стало легче.

***

На следующий день ему передали новую весточку от Ральфа, что означало: брат получил послание и верно отгадал, где их искать. В записке говорилось о бале, о проверках Красных приютов и семей, в которых росли человеческие дети… О последствиях кровавого побоища в самом центре Ксихвинга. В тот момент Лиам чувствовал такое отвращение к месту, где провёл столько времени, и совершенно не желал возвращаться. Да, там осталась его семья. Да, там остался Ральф, но надолго ли? Ксихвинг никогда не являлся для него домом — сейчас брата удерживал Кайл, без которого тот точно никуда не уйдёт. Но это их жизни. Им тоже предстоит сделать выбор и оставить что-то позади. Перечитав записку ещё раз, Лиам обернулся — Оливер заворочался в постели и зябко поёжился. Пришлось проявить заботу и натянуть одеяло обратно на плечи. Задержав взгляд на его умиротворённом лице, Лиам коснулся русых волос с медным отливом и ощутил, как губы сами растягиваются в улыбке. Сегодняшнее спокойствие стоило того выбора, что он сделал.