Спасешь ли ты меня или просто скажешь "Прощай"?

... —Дзиииииинь, дзиииииинь! Премерзкий надоедливый звон будильника доносился приглушенно и словно сквозь толстую вату, вырывая из долгого глубокого сна. Джэхен всей душой ненавидел этот звук. —Дзиииииинь, дзиииииинь! Джэхен со злостью открыл глаза, о чем сразу же пожалел — яркий солнечный свет ослепил его на пару мгновений. Парень уткнулся носом в большие, приятно пахнущие лавандой подушки, глухо простонав что-то невнятное, дожидаясь, пока белые вспышки в глазах, наконец, пройдут. Будильник продолжал надоедливо трезвонить, чем ещё сильнее раздражал молодого человека, ещё не пришедшего в себя после крепкого спасительного сна. Резко поднявшись со скрипучей одноместной кровати и уронив на пыльный пол давно не белое и даже не серое пуховое одеяло, Джэхен взял проклятый механизм и со всей своей силой и ненавистью кинул его в стену, после чего старенький механический будильник, доставшийся ему от отца, разбился в клочья. Назойливый и раздражающий звон прекратился. В квартире стало слишком тихо, и было слышно лишь, как Чон Джэхен тяжело дышал и шипел с негодованием. Ненавистное и нежданное утро вновь наступило. Несмотря на раннее время, в безоблачном нежно-синем небе светило яркое солнышко, находя отражение в лежащем уже долгие две недели рыхлом снеге, отчего становилось ещё светлее. Джэхен, поумерив свой пыл, тяжело вздохнул, закинул одеяло обратно на постель и открыл широкое окно, чтобы проветрить с ночи комнатушку. Снаружи были слышны детские весёлые вскрики и искренний смех, громкая болтовня молодёжи и незамысловатый спор взрослых о том, кто лучше нарядил ёлку к Рождеству. Тут и там жители украшали улицы разноцветными мигающими гирляндами, мишурой и самодельными новогодними игрушками, а вдалеке, где-то у главного торгового центра их небольшого городка, виднелась огромная ёлка, сияющая то жёлтым, то красным, то синим, красиво переливаясь в утреннем воздухе. Джэхен невольно вслушивался в восхищенные разговоры горожан, всматривался в эту нарядность и это изящество и великолепие готовящегося к празднику города, в глубине души завидуя всем людям, искренне радующимся и ждущим рождественского чуда, но все равно он считал всю предновогоднюю суету бессмысленной — сегодня все красиво украшено, а уже завтра везде будет валяться мусор, на улицах будет грязно, а праздничное настроение пропадёт, будто его и не было. Зачем все это? Вдоволь насмотревшись на красоту улиц, парень накинул на себя более менее не мятую одежду и взял в руки старенький сенсорный телефон, на экране которого высветилось длиннющее сообщение. От Марка Ли(5:26): Бро, на смену вместо тебя сегодня выхожу я, так что ты там поспи подольше и отдохни, наконец, а то от тебя люди уже шарахаются, как только твои чёрные синяки под глазами видят. Встретимся после Рождества (^_-) С наступающим XD Лицо молодого человека вмиг потемнело, и казалось, будто он зол на весь мир. Блядство Ненавижу За что мне это?.. Джэхен тяжко и глубоко вздохнул, пытаясь успокоить нервы и придумать, чем бы ему таким заняться, чтобы опустошающие его душу и давящие на него страшные мысли и ужасающие воспоминания не всплывали наружу, чтобы вновь не захлебнуться в отчаянии и не утонуть в депрессии, с которой он и так с трудом справлялся, но тщетно. Как назло в голове пустота, ни одной идеи, кроме как сесть посмотреть какой-нибудь чертовски скучный фильм или дочитать наконец книгу, купленную им в прошлом месяце. Что теперь делать? Вроде бы, так много всего, чем можно было бы заняться в этот ничем не отличающийся от остальных день, но ему ничего не хотелось. И нет, это даже не лень, а банальная усталость, неожиданно свалившаяся на его с виду крепкие плечи, которую он не чувствовал, пока работал, не покладая рук. И ведь даже несмотря на то, что он невыносимо устал, как физически, так и морально, Джэхен мог бы сделать что-нибудь полезное, но парень попросту не видел смысла. Однако откуда эта паника, вдруг проснувшаяся в его груди после того, как он прочёл сообщение от Ли? Страх? Отчаяние? Джэхен ненавидел такие моменты, такие дни или, порой, целые недели, когда его буквально вынуждали отдыхать, ссылаясь на то, что он выглядит измотанным и больным. Он боялся оставаться в оглушающей тишине собственной пустующей квартиры, слишком холодной и пугающей, один на один со своими страхами и мыслями, которые возвращали его в то время. Поэтому Джэхен больше любил ночь, когда после физически и морально тяжёлого дня заваливался на старую скрипучую кровать и мгновенно крепко засыпал, когда даже самые ужасные воспоминания, которые он всеми силами старался забыть, и мысли о самоубийстве не трогали его. Я так не хотел просыпаться, но все равно, спасибо, Господи, за то, что я хотя бы спал всю ночь... Потому что только во сне мне хорошо, потому что только во сне печаль улетучивается, и нет больше паники, боли и горечи... Спасибо Джэхен благодарил Бога каждое утро, несмотря на то, что не верил в него. Он лишь делал вид, что верит хоть во что-то, обманывая самого себя и делая себе только хуже. В его душе разрослась зияющая, опустошающая дыра, которую он ничем заполнить не в состоянии, даже своими глупыми, ничего не значащими молитвами. Но таким образом Джэхен утешал свое давно умершее сердце, которое едва-едва билось, лишь в минуты полного одиночества пускаясь в пляс от дикой, почти невыносимой боли. Пытаясь отвлечься от неприятных мыслей, которые уже начали посещать его сознание, Джэхен зашёл в небольшую кухоньку, разукрашенную в белый и оранжевый с ярко-зелёным цвета, где с вечера осталась кружка недопитого кофе, и принялся заваривать себе чёрный крепкий чай. На удивление даже это мелкое незначительное действие хорошо отвлекало и расслабляло. Такой чай нравился Джисону... Только-только взяв огромную чашку с налитым в неё кипятком в трясущиеся от недосыпа руки, молодой человек выронил её, почувствовав, как тряпочные тапки тут же промокли и мигом обожгли его ступни, и услышав дребезг разбивающейся кружки. Любимой кружки его младшего братишки. Джисон... Как же мне тебя не хватает Как и наших родителей... Непрошенная слеза быстро скатилась по впалой щеке парня, упав и разбившись на мелкие частицы о кафельный пол. Джэхен до сих пор помнил ту искреннюю, широкую тёплую улыбку Джисона, который встречал его после работы в их маленькой квартирке на окраине города. Этот мальчишка всегда был таким жизнерадостным, пусть и знал, что его жизнь висит на волоске. Они вдвоём, два брата, пережили за свои короткие жизни слишком много боли, унижения и страха. Им не давала покоя их ближайшая родственница Юн Наен, которая, взяв их под свою опеку после смерти родителей, издевалась над детьми и избивала их по любому поводу, которая выкинула их на улицу без единого гроша в кармане в грязной порванной одежде, когда они ей надоели; их забирали в детские приюты, где условия не лучше, чем на улице; их унижали другие дети, наслаждающиеся заботой и любовью своих родителей, которым завидовал Джэхен и из-за которых много плакал Джисон. А вспоминать те времена, когда оба учились в старшей школе, и вовсе не хотелось: в груди начинало щемить так сильно, что сердце хотелось вырвать, неконтролируемые слезы лились, не переставая, а желание сдохнуть становилось в разы сильнее, чем обычно. Блять Вздрогнув и утерев слезы с покрасневших щёк, Джэхен собрал крупные осколки разбившейся посуды и, осторожно выметя оставшийся мусор, полусухой тряпкой вытер лужицу разлитого чая, а свои мокрые старые тапки выкинул в мусорный пакет (все равно он уже давно хотел от них избавиться). Глубоко вздохнув, парень оделся потеплее, накинул на плечи зимний пуховик и, захватив мусор и закрыв на ключ дверь, выбежал на улицу. Снаружи было морозно, но светло и ярко, празднично. Многие взрослые спешили в офисы и на заводы отрабатывать последние дни уходящего года, а дети и подростки слонялись по дорогам без дела, иногда швыряясь друг в друга снежками и болтая без умолку. Эта предпраздничная атмосфера, тёплая и уютная, такая чудная, действовала несколько успокаивающе, но все равно не могла затмить, утихомирить ту бурю эмоций, которая разрушала все на своём пути в душе Джэхена. Это я во всем виноват... Сейчас все мысли парня крутились вокруг его младшего братишки. Братишки, которому он не сумел помочь. Несколько лет назад, когда они оба учились в старшей школе, Джисон начал жаловаться на ноющие неприятные боли на коже и появляющиеся откуда ни возьмись тёмные маленькие пятна на его руках, ногах, теле, которые все чаще начинали кровоточить, что до чёртиков пугало его. Джэхен тогда не обратил на это особого внимания, сказав брату, что скоро все должно пройти, а денег на обследование и лекарства у них не хватит. Проходили дни, тёплая и искренняя улыбка на лице Джисона сменилась искривленной тонкой линией побледневших губ, а братья, которые с детства были не разлей вода, стали чаще ссориться из-за постоянных слез младшего из них и просьб сходить к врачу. На подсознательном уровне Джэхен понимал, что поступал неправильно, ругая брата за небольшие истерики, да и эти лёгкие кровотечения на коже Джисона пугали его, но почему-то вся ситуация его раздражала. Он и так откровенно заебался на работе и этой гребной учёбе, которые отнимали почти все его силы, а понимая, что и дома его ждут неприятные разговоры и давящая на сердце и сознание атмосфера, парень с каждым днем злился все сильнее и сильнее. И однажды он просто не выдержал, вылил свою злость в крики, сильно испугав младшего брата. Парень громко ругался, бил последние целые тарелки о старый расцарапанный пол, чуть было не побил братишку, но, резко успокоившись, ушёл в свою комнату и заперся в ней. Джисон больше не разговаривал с Джэхеном после того дня, боясь снова разгневать его и получить вдвое больше. Это была самая крупная ссора братьев за всю их недолгую жизнь, и она разрушила их тёплые доверительные отношения, будто их и вовсе не было. Через некоторое время Джэхен, вернувшись домой после изнурительного рабочего дня очень вымотанным, злым, готовым разорвать все и вся в клочья, заметил, что в доме слишком тихо, лишь где-то в глубине маленькой квартирки слышались приглушенные рыдания, прерываемые частыми болезненными вздохами и тихими невнятными словами. Парень пошёл на звук, и, открыв дверь в комнату Джисона, он увидел своего младшего брата, лежащего на полу, свернувшегося в позе эмбриона и шепчащего что-то, понятное только ему. Джисон, краем глаза увидев Джэхена, заплакал лишь сильнее, вымученно улыбнувшись, и попытался подняться с холодного паркета. —Хён...,— с болью в голосе проговорил он, захлебываясь неконтролируемым потоком слез, и потянулся руками к старшему брату, а тот, лишь увидев дорожки крови на теле Джисона, с задушенным криком упал на колени, закрыв лицо руками. —Хён... Я не хочу умирать, Джэхен-хён. Эти слова до сих пор крутились в его голове, словно сквозь толщу воды, но все равно так же четко, причиняя Джэхену невыносимую боль. Прошло несколько лет со смерти Джисона, а рана на сердце все ещё не затянулась. Это был большой удар для него. Он чувствовал, что только он сам виноват во всем произошедшем. Ведь он не только махнул рукой на, как ему тогда казалось, надоедливые каждодневные жалобы братишки, но и часто с ним ругался по этому поводу, а когда стало уже совсем поздно, даже не позвонил в больницу, оставляя Джисона мучаться на полу его холодной комнаты. Джэхен в тот поздний вечер будто выпал из реальности: перед его взором лежал его брат, плача и размазывая по лицу соленую влагу слез, перемешивая её с засохшими дорожками крови, а в его голове вакуум, ноги и руки словно отнялись, и двигаться Джэхен не мог, хотя так хотелось подползти к Джисону и обнять его, погладить по голове, сказав, что все хорошо и это скоро пройдет. Все было, словно бы во сне, в страшном кошмаре, из которого очень трудно выбраться, хотя так сильно хотелось, но все было реальным. Только чуть позже, когда Джисона забрала скорая, Джэхен узнал, что тот болел раком кожи, самым ужасным его видом — меланомой, которая очень быстро развивается и убивает человека буквально за несколько недель, а то и дней. Это по-настоящему сильно испугало Джэхена, заставив винить себя в случившемся. С того то момента все в жизни Джэхена и пошло по наклонной. Он, так и не закончив школу, сбежал в другой город, искал многочисленные подработки, чтобы забыться, ведь, как говорила их с Джисоном мать, только работа и активная жизнь спасают от депрессии и её последствий, принося всем пользу. Джэхен понимал, что самоубийством дело не решить, и он должен искупить вину перед братишкой, поэтому продолжал жить, пусть и мучаясь от невыносимой утраты, которая подкосила его. Сейчас в его жизни все относительно спокойно и однообразно: беготня по подработкам без выходных и уходов на обед, редкие посиделки, быстро переходящие в безумные пьянки, с его единственным знакомым Ли Марком, сплошное недовольство со стороны окружающего его общества, считающего, что его потеря не имеет значения, что нужно отпустить прошлое и боль, тоску, которые не отпускали его в дни, когда он оставался один на один с самим собой и своими страхами, с давящей со всей силой на его с виду крепкие плечи виной. Никто не понимал Джэхена, но ему было уже все равно на мнение окружающих, он просто продолжал работать, не покладая рук, забывая обо всем на свете, а глубокой ночью спал крепким сном, будто мертвый. В этом всем и состояла его жизнь, нет, существование. Я так заебался Эта боль в груди сводит меня с ума, я хочу сдохнуть Джисон, прости меня! ...— Э-эм, извините? Извините?! — громкое восклицание где-то сбоку выдернуло его из глубокой задумчивости, заставив повернуться в сторону звука. Справа от Джэхена стоял красивый молодой парень, примерно его возраста, держащий какую-то мятую бумажку и говорящий что-то невнятное и улыбающийся неуверенно, но тепло и уютно, как мама когда-то в далёком детстве, что притягивало и успокаивало. —Вы меня совсем не слушаете, господин...э-эм... В общем, у Вас из руки выпала эта фотография, но Вы, видимо, этого совсем не заметили, так как просто пошли дальше, вот я и решил вернуть её Вам, — недовольно хмуря брови из-за того, что его прослушали, парень протянул в дрожащие руки Джэхена небольшую, мятую, в некоторых местах изорванную фотографию, на которой была изображена их маленькая семья из четырёх человек: отца, матери и двоих маленьких братьев. —С-спасибо... — сморгнув непрошенную слезу, прошептал Джэхен, но парень его услышал. —Не за что. Видимо, эта фотография очень дорога Вам, — сочувствующе пробежав взглядом по его лицу, произнёс молодой человек. —Если Вы не против, могу ли я составить Вам компанию в это раннее, но прекрасное утро? Меня зовут Ли Тэен, кстати. Джэхен удивился тому, как спокойно и уверенно говорил молодой парень и как его незамысловатый вопрос подействовал на него: ему вдруг стало так хорошо и уютно, тепло, и почему-то так хотелось, чтобы это никогда не кончалось. И Джэхен понимал, что если откажет Ли Тэену прямо сейчас, то точно будет мучаться от болезненных воспоминаний в одиночку, пока не покончит с собой. Спасешь ли ты меня или просто скажешь "Прощай"? Не отвернешься ли ты от меня, как это сделали другие, оставив меня в полном, убивающем меня одиночестве? —Конечно.