Ведьма из Стюарти, условно

      Зимнее утро поднималось над городком, что находится на севере Англии. Безоблачное небо озарил алый рассвет. Его яркий и насыщенный свет хлынул на укутанный сумеречной дрёмой город. Этот свет причудливо красил мрачные силуэты ветхих, и, как будто выцветших от старости, кирпичных домов; грязной, усыпанной серым снегом площади; пыльных и до неприличия узких улиц. Колючий, шквальный ветер время от времени громко завывал, разрывая могильную тишину и наполняя город своим гулким свистом. Холодный воздух обжигал и просачивался во все щели, в нём витали сильно давящие на обоняние и сознание запахи разложения, грязи и тлена.       Мёртвая тишина, разрываемая повременными порывами шквального ветра, разбавлялась хрустом хвороста, опускаемого на землю. Вокруг деревянного столба, находящегося в центре площади, несколько человек в аккуратную пирамиду разложили дрова, ветки деревьев и прочее горючее для костра. Постепенно, на площади собиралась толпа: то были сплошь крестьяне. Все они перешёптывались между собой и с явным нетерпением поглядывали в сторону самого большого здания в городе — замка местного сеньора.       Наконец, желания толпы были удовлетворены. Двое высоких, хорошо сложенных мужчин вывели, держа за плечи, из замка девушку, на вид лет двадцати пяти, одетую лишь в некое, слишком лёгкое для стоявшей в тот момент погоды и изорванное подобие платья.       Некогда та девушка, наверняка, была красива, однако теперь от былой красоты не осталось и следа. Неестественно бледная кожа, изувеченное тело внушали страх и отвращение. На кистях ее рук не осталось живого места — все они сплошь были переломаны и истерзаны. Грязные, спутанные каштановые волосы девушки небрежно свисали на лицо и плечи, отчасти скрывая следы недавних пыток. На шее и запястьях осужденной виднелись следы от перетягивания веревками.       Но страшнее тела девушки было только ее лицо. Оно было больше похоже на устрашающую маску, чем на лицо живого человека, настолько оно было пустым, неподвижным, лишенным каких бы то ни было чувств, присущих людям, не находящимся на грани безумия.       Карие глаза осужденной бездумно смотрели прямо перед собой. Под глазами залегли глубокие тени — следы перенесенных страданий. На ее бледных от холода губах застыла странная усмешка, не выражающая ни презрения, ни истерики, ни панического страха, которых можно было бы ожидать от человека в ее ситуации. Скорее, в этой усмешке сошлись понимание осужденной своей участи, невозможности избежать ее и отрешение от происходящего, которое приходит к людям, пережившим слишком много.       Под нечленораздельный, одобрительный крик толпы, мужчины подводили девушку к тому, что в недалёком будущем должно было стать костром.       — Ведьма! Сжечь её! — можно было различить из всеобщего гомона, если немного напрячь слух.       Девушка шла медленным шагом, опустив голову и ссутулившись. Нередко осужденную подталкивали сзади ведущие ее мужчины, на что она почти не отвечала. На стоящий на улице холод и ледяной ветер она, также, как будто не обращала внимания — ее тело не дрожало, а руки свободно висели по швам.       Наконец, девушку подвели к столбу. Толпа, будто обезумев, громче чем прежде кричала что-то, но от обилия голосов уже невозможно было разобрать, что именно. Кто-то из собравшихся активно пасовал руками вверх и выкрикивал что-то призывное, мол жгите скорей прислужницу дьявола, кто-то крестился и шептал про себя молитвы, кто-то пытался дотянуться кулаком до так называемой ведьмы или докинуть до нее камень. Маленькие дети во все глаза смотрели на «ведьму» и, по примеру старших, кидали в нее то, что под руку попадалось. Однако, и на это девушка не реагировала — может ли ведомой на смерть, мучительную и страшную, быть дело до таких пустяков?       Девушку прислонили спиной к деревянному столбу. Ее руки крепко связали за этим самым столбом при помощи веревки. Осужденная поморщилась и негромко вскрикнула — веревка легла точно по кровоточащим ссадинам, оставшимся после ночных пыток, и доставила жгучую боль. Торс девушки также плотно закрепили у столба при помощи веревки. Один из мужчин достал кожаный ремешок и им туго привязал шею ведьмы к столбу, так туго, что дышать ей стало затруднительно. При этом, он незаметно шепнул девушке на ухо что-то короткое, и ее лицо как будто прояснилось. В ее глазах появилась небольшая искра сознания, чистого и незамутненного. Осужденная еле заметно кивнула. Второй мужчина в то время достал бумагу с приговором для девушки и принялся неспешно её зачитывать.       –…И сим приказом Катрин Смит, сознавшаяся в поклонении дьяволу и ереси, приговаривается к казни через сожжение, во имя очищения ее тела и души от скверны. — можно было расслышать окончание документа. После этих слов толпа одобрительно закричала, ещё громче прежнего. Катрин усмехнулась, но только ни капли даже самой горькой иронии в этой усмешке не было. Там было что-то другое, что-то более грустное, мрачное…       Один из мужчин поджёг факел. Он ярко загорелся, освещая изувеченные лицо и тело Катрин. Люди громко кричали, призывая мужчину как можно скорее начать саму казнь.       Факел полетел из рук мужчины в ворох дров и соломы. Тот загорелся в два счета, и через пол минуты к небу поднялся столб яркого пламени и густого дыма. Вместе с этим из горла Катрин вырвался первый истошный вопль. Огонь осветил искаженное адской болью лицо ведьмы — выпученные глаза, широко раскрытый рот и запрокинутая, на сколько это было возможно, голова. В свете от огня оно выглядело ещё более пугающе. То зрелище было, без преувеличений, ужасным, и люди, которые за ним наблюдали, в страхе отшатнулись. Именно за этим они и пришли на казнь — чтобы испытать сильную эмоцию.       Вопли девушки прекратились довольно быстро, и публика единогласно решила, что «ведьма» умерла ни от чего иного, как от боли.       Костер полностью догорел, когда над городом уже стоял день — холодный, но солнечный. Труп Катрин, если кучу пепла и обугленных костей можно назвать трупом, без особых церемоний закопали в глубокой яме, вдали от церкви и кладбища. На эту могилу, не отпетую священником, не увенчанную крестом, так никто никогда не приходил — то ли у девушки не было родных, то ли они просто не знали, где искать ее захоронение. О сожжённой в тот день ведьме напоминала только короткая запись в списке осужденных на смерть, написанная судьей за день до казни, и несколько бумаг с ее показаниями.