Доверие

Всё хорошее заканчивается, подумала Чону, когда её скрутило на холодном полу перед унитазом. Воздуха, которого до этого было в избытке, теперь не хватало, она не могла вздохнуть, чтобы произнести имя единственного человека, который мог бы помочь. Слёзы катились, но не было сил добавить голоса. Она беззвучно задыхалась в собственной крови. — Доён, — еле слышно прохрипела Чону на грани того, чтобы потерять сознание, чувствуя, как её тело обхватили чужие руки. Её мозг уже не выносил боли, отключаясь. — Я здесь, слышишь? Я здесь, Чону, — она прижала её к себе, но, не чувствуя ответа, встряхнула. — Чону! Нет, нет, нет. Не оставляй меня слышишь? Я люблю тебя, Чону! Но Чону не отвечала, лишь потянулась, чтобы выплюнуть три окровавленных сгустка, когда-то бывших цветами. — Я больше не могу, — прошептала она, закатив глаза и выдохнув в последний раз. Она обмякла на руках у плачущей Доён, прекратив бороться за жизнь. — Чону! — уже кричала Доён, пытаясь привести младшую в чувства. Её охватывала паника, которая здесь только мешала. Она сбивчиво пыталась уложить девушку на холодный пол, делая массаж сердца. Её движения были скованы, она боялась навредить и сломать что-нибудь в этой милой фарфоровой девушке. Не помогало. Тогда она набрала воздуха, и выпустила его в лёгкие Чону, зажав её нос. — Ну же, — на грани отчаяния молила она, чередуя искусственное дыхание и массаж. — Давай. Слёзы не пересыхали, она не могла сдаться. Жизнь Чону в её руках. Пара нажимов на грудь. Вдох. Выдох. Снова. Она отстранилась, когда почувствовала соль во рту, а затем сплюнула в сторону. Кровь. Вытерев её внешней стороной руки, тем самым размазав по лицу, она взглянула на Чону. Та кашлем выдавливала из лёгких кровь. Казалось, что Чону решила утопиться в реке, а Доён её, утопленницу, спасла, и сейчас девушка отхаркивает остатки воды. Вот только вместо безобидной прозрачной жидкости, Чону выплёвывала собственную кровь, которая пачкала лицо, пропитывала волосы. Доён будто очнувшись, поворачивает голову младшей на бок, чтобы та снова не захлебнулась. Она всё ещё кашляла, выплевывая резные листья. Чону предприняла попытки встать, но не смогла этого сделать. Её тут же подхватила под руки Доён, помогая присесть напротив. Перепачканные в крови руки оставляли следы на одежде. Чону смотрела отстранённо, будто спрашивая саму себя, почему она выжила. Старшая сидела почти в истерике и тяжело дышала. Она поддалась вперёд, падая головой на плечо Чону, выдыхая: «живая». Доён потянулась к младшей, выхватывая поцелуй. С привкусом крови, естественно. Но их первый. Её руки дрожали. Только что она этими руками вытаскивала девушку с того света. Ладони Чону легли на щёки онни, оставляя красные пятна, она замёрзла, а Доён сейчас такая тёплая, такая родная, такая живая. А затем отстранилась, пытаясь найти ответы на вопросы в перепуганных глазах онни. — Зачем эти притворства? Настала очередь итак заблудившейся Доён теряться в мыслях и чувствах. — Цветок не обманешь. А если в следующий не удастся? Если он будет, конечно же, — Чону почти плакала, она почти поверила в то, что Доён её полюбила. Точнее, почти заставила себя поверить в это. — Чону, это не… — а старшей больно. Потому что она действительно полюбила её. — Это не так? Это не то, что я подумала? Своим театром ты только усугубишь всё. Ты мне противна, Доён, — она отолкнула её от себя, — Если бы не ты, меня бы и спасать не пришлось! — Ты дура, Ким Чону, — бросила ей старшая перед тем, как скрыться в темноте коридора. А затем и из её жизни. Чону осталась одна в холодной комнате, замёрзшая, грязная, оставленная и, спасибо Доён, живая. Она смывала кровь, стоя под горячей струёй душа. Чону было по-прежнему холодно. Девушка вышла из комнаты, вымыв с пола мерзость, напоминающую ей о её состоянии. Кровать Доён была пустой, её вещей тоже не было. На кровати Чону лежал ноутбук с недосмотренной серией Вакфу. На кухне тоже никого. Лишь приготовленный ужин и две тарелки, видимо, предназначенные для них двоих. Чону знобило. Она не понимала, почему прогнала Доён. Та ничего плохого ей не сделала. Ни разу. В голове стояло облегчённое «живая» из уст онни.

***

— И где же Доён? — спросил доктор, когда Чону пришла к нему одна. — Поругались, — ответила она. — Пару дней назад меня скрутило так, что я не могла вздохнуть. Доён была рядом и… и помогла. Но цветок же продолжил расти, значит она меня не любит! Какой толк в её– — Ты не думала о том, что твой цветок высыхает или начинает гнить? О том, что твой организм отторгает растение? Чону промолчала. Следующая серия снимков лишь подтвердила предположение врача.

***

На телефонные звонки Доён не отвечала. В университете не появлялась. Чону грустила. Она хотела извиниться перед онни, но не находила себе места, ведь Доён исчезла. «Ты дура, Ким Чону, — твердила она сама себе. — Ничем не лучше Ёнхо». Чону ходила на пары в одиночестве, как прежде, только за исключением того, что Доён в аудитории не было от слова совсем. Она совершила ошибку и не знал, как её исправить. Доён мучалась. Она не понимала, почему и Чону прогнала её. «Ты мне противна», — застряло у неё в голове. Она пыталась понять, что сделала не так. Свои слёзы она запивала кофе в той самой кофейне, куда её привела Чону. Тяжело. Она проводила здесь целый день, зная, что в общежитие она не сможет вернуться, в универе ей делать нечего. Проще вскрыться, чем сидеть пол дня в одном помещении с теми, кому привязалась так сильно, что оторванная от сердца нить оставляла глубокие раны, которые не затягиваются. Раздался тихий звон колокольчика, оповещающий, что зашёл новый посетитель. Доён бросила туманный взгляд к проходу, и она замерла, увидев там Чону. Она понадеялась, что та её не заметит, и она сможет тихо уйти. Чону замерла, словно громом поражённая. Они обе в подсознании надеялись на встречу здесь, но не знали что делать, если она состоится. Девушка подошла к старшей, пока та сгребала свои вещи в рюкзак. — Доён, я… — начала Чону, но Доён лишь наморщилась. Хорошие и тёплые воспоминания нахлынули, хотя она старалась закрыть страницу своей жизни с заголовком «Чону». Она встала и хотела уйти, чтобы Чону не видела её чувств, но та схватила её за рукав. — Прошу, не оставляй меня! Но старшая решительно одёрнула руку и направилась к выходу. Чону плакала. Доён сдерживала свои слёзы. Она застыла, так и не открыв дверь. «Ты идиотка, Доён», — она развернула себя и пошла к столику, где недавно сидела, и обняла облокотившуюся на свои руки Чону. — Не оставлю, — она улыбнулась, когда младшая обхватила её шею. — Прости, прости, прости меня! Я не хотела, честно, я люблю тебя и не хочу тебя терять, — Чону выпалила, шмыгая носом и рукой вытирая влагу с лица. — Обещай мне, что больше не будешь плакать на людях. Никто другой не должен видеть твоих слёз. Чону с готовностью закивала. Доён с облегчением улыбнулась. — Я люблю тебя, Чону, и обещаю, что никогда не оставлю. Чону зажмурилась. Доён хорошая. Ей можно доверять. А Доён наконец нашла ту, кому подарит свою заботу и тепло, которого ей самой не хватало все эти годы. Отдавать всегда легче, чем забирать. Она нашла ту, кто не предаст. Ту, кто останется с ней, несмотря ни на что. Ту, чьи чувства она приняла. Ту, чьи чувства она ни за что не обманет.