Devour

…I want you wanting me I want what I see in your eyes So give me something to be scared of Don't give me something to satisfy... (M. Manson «Evidence») Sweet dreams are made of this… (M. Manson «Sweet dreams») …I can't sleep until I devour you… (M. Manson «Devour»)

Сложно сказать, когда именно Лайт понимает, что Миками Теру — сдержанный и уравновешенный в обычной жизни окружной прокурор, поборник закона и морали — опасен. Может быть, еще тогда, на складе, когда он упал перед своим богом на колени и целовал руки — жадно, лихорадочно, глядя снизу вверх безумными глазами. Возможно, первые подозрения зародились даже раньше, стоило услышать его чуть хрипловатый, срывающийся от волнения голос в телефонной трубке — Лайт всегда отличался хорошей интуицией, без нее в нелегком деле созидания Нового мира не обойтись. Однако, эти подозрения не могли перечеркнуть ту пользу, что приносил Миками — глаза Киры, самый преданный его сторонник, умный, исполнительный — глупо было бы от него избавляться, идя на поводу у каких-то смутных ощущений. *** Миса жила недолго, но, наверное, довольно счастливо, пока не истек срок ее дважды сокращенной жизни. После этого в квартиру Ягами, взяв с собой необходимый минимум вещей, переехал Теру. Это было попросту удобно — всегда под рукой, к тому же, есть на кого сваливать бытовые хлопоты — не Богу же, в самом деле, всем этим заниматься! В этом смысле прокурор, кстати, оказался куда полезнее Мисы. Он убирает в квартире. Готовит. Моет посуду и расставляет в сушилке тарелки по размеру. Как и Лайт, ходит на работу, конечно. Спит на диване в гостиной. И совершенно не мешает. Не считая этого слишком пристального внимания — но Лайт говорит себе, что привыкнет, ведь как раз в центре внимания, пусть и не такого, он находился почти всю сознательную жизнь. Иногда он невольно задумывается, что же творится в голове у идеального Теру Миками, но потом вспоминает странноватый, слишком уж тщательно скрываемый взгляд, и предпочитает оставить эту тему. Иначе существует опасность нырнуть слишком глубоко. Иногда, чтобы не увидеть лишнего, лучше просто не оборачиваться резко. Однако, надо сказать, Миками отлично справляется со всем, что ему ни поручи, чаще всего даже и поручать-то не приходится, все понимает без лишних слов — цены нет такому помощнику. Старается лишний раз не привлекать к себе внимания. Никогда просто так не заговаривает первым. Всегда сосредоточен, почтителен, предельно сдержан. (И как контрастирует это с тем, что видел Лайт на складе!) Закончив с работой, написанием имен в Тетрадь и домашними обязанностями, Теру просто сидит тихонько неподалеку и поглядывает на своего Бога — украдкой, быстро (и это слегка нервирует Лайта в тех случаях, когда он замечает). Когда Ками погружен в свою работу достаточно — может позволить себе, наконец, смотреть не скрываясь. Тогда он неподвижен и, кажется, что не дышит совсем, со стороны — совершенно спокоен, вот только глаза горят странным, нездоровым огнем. *** «Ками просто слишком совершенен», — объясняет себе Теру, впервые поймав себя на том, что буквально не может оторваться от созерцания сидящего с ноутбуком Лайта — удлиненные, тонкие кисти, идеальный профиль, чуть растрепавшиеся волосы… — «Я ведь не могу не обращать на это внимания. Все равно, что смотреть на икону… Живую икону…» Только вот не сбивается так сердце и не приходится сражаться за каждый вдох, когда стоишь перед ликом святых на потускневших фресках. Возможно, поэтому Миками чувствует себя почти как маленький мальчик, впервые случайно увидевший целующихся родителей. Острое, запретное, замешанное на стыдливости любопытство. Подглядывать нехорошо. Лайт оторвался от работы и бросил взгляд в сторону Теру. Пока он печатал, незаметно стемнело, и голубоватый свет от экрана освещал только его, лица Миками было не разглядеть. Зато взгляд он ощущал на себе явно. Тихий шорох — прокурор шевельнулся. — Вы что-то хотели, Ками? Отвернуться к ноутбуку. — Нет. Ничего…