Глава пятая. Неудачный день
4 февраля 2019 г., 19:52
Рьяный и настойчивый стук в дверь повторялся по три глухих удара с частой периодичностью.
– Джулия! Ну, открой же! – из-за двери прозвучал хриплый голос мужчины. Даже не видя его, я поняла, что он глубоко несчастен.
Приоткрыв дверь, встретилась взглядом с нордом. Нищий в обносках: шапка рваная, лицо тёмное от грязи, опухшее – глаз почти не видно, весь обрюзг, а какой вокруг него запах! Я сразу почувствовала, как его несвежий вчерашний перегар окружил меня дурманящей горечью.
– Джулия… – радостно выдохнул он, увидев меня в дверном проёме. – Помоги… Помираю!
– Бренуин, – прорычала я недовольно. – Доброе утро! Я думала, ты уже дров нарубил.
– Какие дрова, Джулия? – он протянул вперёд руки. Они не переставая тряслись, а сам он выглядел таким бедным и несчастным, что стало одновременно мерзко и жалко его.
– Хульда запретила тебя поить, пока не нарубишь дров, – прошипела я, глядя на него. – А то ты и сам каждый вечер… В дрова!
– Во имя Стендарра! – страдальческим тоном выдал Бренуин, губы его задрожали в такт рукам.
Я закрыла дверь перед его носом, обернулась к кухне и заметила откупоренную бутыль браги на полке.
Обойдя очаг, над которым висел пустой котелок, пролетела через заваленную посудой и продуктами кухню, схватилась за бутылку и налила из неё в жестяную кружку. Также стремительно вернулась к норду, который до сих пор робко топтался у порога в ожидании.
– На, держи, – я протянула ему кружку. – Только Хульде не говори, что я тебе наливала, и с дровами не обмани!
– Да благословят тебя боги, Джулия Октавия! – он осторожно принял кружку с брагой двумя руками, точно я ему ритуальную чашу преподнесла. – Твоя доброта не будет забыта!
Он залпом осушил кружку, судорожно дёрнулся острый кадык на его тощей жилистой шее. Я брезгливо поморщилась. Выпив, Бренуин закрыл глаза, глубоко выдохнул, встряхнулся, вытер рот тыльной стороной ладони и довольно замычал:
– Хорошо-то как! Хорошо! Джулия, – он попробовал моё имя на вкус, а я вопреки острому желанию смыться, тянула руки к кружке, которую пьяница не спешил возвращать. – А выходи за меня замуж!
– Что, простите? – я не сдержала улыбки. Всерьёз воспринимать такое было бы довольно оскорбительно.
– Будешь каждое утро угощать меня брагой, – мечтательно залыбился в ответ Бренуин.
– Для этого, – я все-таки смогла вернуть кружку себе. – Не обязательно выходить замуж. А теперь хватай топор и наруби побольше дров!
Пьяница приосанился, перестал трястись и поплыл к рубочной колоде.
Проводив его насмешливым взглядом, вернулась на кухню. Нужно было быстро начистить овощей для похлёбки и спешить на полевые работы. Сбор трав такое дело, что лучше всего им заниматься поутру.
Пока мыла морковь в бадье, ко мне присоединилась Садия. Редгардка окинула усталым взглядом покрытый тонким слоем нагара чугунный казан и тяжёло протяжно вздохнула.
– Сегодня твоя очередь мыть, – услышав её недовольство, заворчала я.
– Спасибо, Джулия Октавия, – пропела она сладко-сладко. – Я не забыла.
Я отвлеклась на морковь, чувствуя, как по спине бегают мурашки от её голоса. Явно, аристократка и неместная. Речь её была неторопливой и хорошо поставленной, она щепетильно относилась к своему внешнему виду, а её кулинарные навыки показались мне посредственными. Я так чистила картошку в восемь лет. О себе Садия ничего толком не рассказала, только упомянула, что переехала из Хаммерфелла. Я решила не расспрашивать, но у меня была теория, что она сбежала из богатого родительского дома с каким-нибудь бродячим артистом, который поступил с ней характерно для большинства мужчин – удрал.
Покончив с овощами, я обернулась к своей напарнице, которая со страдальческим выражением лица неторопливо оттирала пучком соломы чёрную кастрюлю.
– Мне пора, – я скинула с себя фартук и повесила на спинку стула. – Вернусь к обеду.
Садия промолчала, и я мысленно возблагодарила богов.
Я покинула «Гарцующую Кобылу» с плетёной корзинкой подмышкой ранним утром двадцать девятого месяца Последнего Зерна. Если повезёт, найду пару корней Нирна.
Последние десять дней именно так начиналось моё утро. Вставала с рассветом, шла на кухню, куда пару раз заходил Бренуин, местный пьяница, который время от времени подрабатывал у Хульды за бутылку. Далее отправлялась за ворота Вайтрана в поисках ингредиентов для Аркадии. За цветы вроде горноцвета, пушицы и лаванды она давала по монете, за крылья бабочек, если те в хорошем состоянии – по две монеты, а вот корень Нирна стоил целых восемь. Только найти его было довольно сложно. Один раз я даже сверзилась в реку и чуть не потеряла весь сбор за день. Так за пару часов я делала от двадцати до пятидесяти септимов. Правда, моими стараниями вокруг Вайтрана уже почти ничего не осталось. Да и наступающие осенние холода не сулили моему кошельку ничего хорошего.
Далеко от города не отходила – однажды нарвалась на огромного грязевого краба на берегу ручья. Он вырос прямо под подошвой, напугал до полусмерти – еле ноги унесла. Потом Аркадия поделилась информацией, что клешни этих гадких созданий используются для зелий исцеления болезней, и посулила мне пять септимов за клешню. Я отказалась – такой страх и целой сотни не стоит.
Сегодня небо было затянуто тучами, обещающими если не ураган, то грозу точно. Где-то вдали на западе сверкали слепящие зарницы. Я добрела до сторожевой башни, которую местные называли Белой, как и реку, что обнимала Вайтран своим руслом, надёргала там лаванды и пушицы и тревожно всмотрелась в стремительно темнеющее небо.
Ветер поднялся, травы прижались к земле, словно ища защиты. Тучи надвигались, как густой чёрный дым, в клубах которого гневались боги. Одна вспышка мелькнула особенно ярко, ослепительно. На миг всё затопило белым светом, а следом оглушительно громыхнуло. Я спряталась под навесом башни, где дежурили стражи, но дождя не последовало. Тучи неслись с запада на восток, в воздухе сладко пахло свежестью.
Решила переждать опасность и поболтать с постовыми.
– Куда ведет эта дорога? – полюбопытствовала я, указывая вперёд на стелющийся вдаль мощеный тракт, по которому неспешно катилась повозка со странниками.
– Это путь на Белый Берег, – ответил заскучавший стражник, радуясь возможности почесать языком. – Столица Белого Берега – Данстар.
– Там безопасно?
– Не уверен. Это земли скованные льдом, побережье Моря Призраков. Холодный суровый край…
– Это мне не подходит, – призадумалась я. До этого момента не планировала переезд из Вайтрана, работать у Хульды мне нравилось, но, может быть, вокруг других городов смогу отыскать корни Нирна. Данстар я, само собой, сразу из списков вычеркнула.
– Мне кажется, – к нашему разговору подключился второй стражник. – Самый безопасный город это Маркарт.
– Да ну? – не согласился первый. – А ты почем знаешь?
– Мне приходилось там бывать в юности. Маркарт это огромный двемерский город. Там куча стражников, высоченные стены, башни с ослепительной позолотой и горы Предела, – воодушевленно рассказал постовой. Я заслушалась.
– А изгои?
– Так то не в городе, а где-то на перевалах, в своих лагерях, – отмахнулся второй.
– Изгои? – переспросила я.
– Да, тамошние дикие племена.
Я принялась воображать себе дикарей в звериных шкурах, а стражник, ностальгирующий по Маркарту, пространно заговорил:
– Когда-то и меня вела дорога приключений, а потом мне прострелили колено…
– Ужас какой! – охнула я, и, вглядевшись в просветы, появляющиеся на небе, решила, что пора возвращаться в город. Честно заработаю свою двадцатку.
Под серым гнетущим небом идти в город было безрадостно. Тоска накатила такая, что хотелось выпить вместе с Бренуином, только день обещал быть очень бурным, как и девять до него. Работала почти до ночи: сначала готовила для постояльцев и посетителей, потом помогала разносить напитки и убирать со столов, и не только посуду – клиентов Хульды иногда тошнило в зале.
Я прогулялась мимо ферм, на которых, не разгибаясь, работали крестьяне, обеспечивая город пищей: овощами, куриными яйцами и мясом; проводила взглядом, уезжающую на запад, повозку с пассажирами и вернулась к воротам.
Около ворот кипел спор между стражниками города и двумя рослыми редгардами в капюшонах, просторных одеждах и с кривыми мечами на поясах. Я подошла ближе и услышала обрывки фраз:
– Нет! Исключено! Приказ ярла! – твёрдо говорил стражник.
– Мы не причиним никому вреда, нам только нужно найти её! – оспаривал это решение редгард.
– Нет! – стражник обнажил меч. – Убирайтесь или мы бросим вас в тюрьму за нарушение общественного порядка!
Воины, кажется, догадались, что в город их никто не впустит, и развернулись, чтобы уйти.
– Эй, ты! – грубо окликнул меня один из них. – Мы ищем женщину-редгардку…
– Я ничего не знаю! – опустив глаза, подбежала к стражнику, который незамедлительно открыл передо мной вход.
В городе царила суета, взволнованный гомон лился со всех улиц. Что-то произошло, а я готова была голову дать на отсечение, что эти редгарды ищут нашу официантку Садию. Наверное, её папаша аристократ озаботился возвращением дочурки в родные пенаты. Надо бы ей об этом рассказать, а то, может, надоело ей кастрюли чистить.
Добравшись до рыночной площади, заметила, что людей гораздо меньше, чем обычно. Да почти никого. Только лавочники встревожено переглядывались между собой.
– Что случилось? – я подошла к Анориату, темноволосому босмеру, торгующему мясом. Около его прилавка кружили чёрные мухи, которых он с определённой частотой отгонял взмахами тряпки.
– Молния ударила прямо в Златоцвет перед храмом Кинарет! – выпалил он.
– Говорю тебе, боги от нас отвернулись! – хрипло прокаркала старуха, продающая украшения за соседней лавкой.
Мне стало не по себе, я бросила быстрый взгляд в сторону дерева и увидела, что большинство людей столпилось на лестнице у храма. Некоторое время я наблюдала, как толпа колеблется и волнуется, а потом, потеряв интерес, последовала к магазину Аркадии.
Закрыто.
Я несколько раз дёрнула на себя ручку, но дверь не поддалась, потом постучалась, но ответа не последовало. Шипя себе под нос проклятья, шагнула в сторону лавки Белетора. Бретонец несколько раз заходил в «Гарцующую Кобылу» выпить и закусить. Тот ещё делец, по его хитрым маленьким глазкам было понятно, что он ничего не продаёт и не покупает себе в убыток. Впрочем, ассортимент в его лавке приятно радовал своим разнообразием.
Заметив меня на пороге, Белетор поправил воротник своей зелёной рубахи и открыто улыбнулся, демонстрируя неровные желтоватые зубы.
– Всё продается! Всё! – усмехаясь, заговорил он. – Была бы у меня сестра, я бы и её продал!
– Работорговлю давно запретили, – тактично напомнила я. – А где Аркадия?
– Откуда ж мне знать, – Белетор облокотился на свой прилавок и со скучающим видом подпёр щёку кулаком. Похоже, решил, что я ничего покупать и продавать не собираюсь.
– А ты случайно не интересуешься скупкой ингредиентов?
Белетор прикинул что-то в мозгу, выпрямился и снова взглянул с показательной скукой.
– Не знаю даже, – протянул бретонец. – По цветочкам здесь Аркадия. У нас с ней уговор.
– А что у тебя есть на продажу?
– Всякая всячина и прочие безделицы! – выдал дежурную фразу торговец. – Оружие, шкуры животных, красивые платья, книги заклинаний кое-какие держу, камни душ есть…
– Книги заклинаний? – вспомнила о грязевых крабах и подумала, что не помешают защитные чары, которые мне отказался продавать Фаренгар.
– Да, кое-что, – Белетор вытащил на стойку несколько книг в цветных обложках. – Оберег, Призыв кинжала, Дубовая плоть…
Знакомое название заинтересовало, но открыто показывать свой интерес перед этим человеком я никогда бы не решилась.
– И сколько ты хочешь, скажем, за Дубовую плоть? – с небрежным видом разглядывая предложенное, спросила я.
– Сто двадцать, – не задумываясь, выпалил торговец.
«Фиксированная цена!» – пролетело в голове.
– Возьму, если купишь мои ингредиенты.
– По рукам! – обрадовано воскликнул Белетор, что меня несколько смутило. Думала, что осталась в выигрыше, истратив на книгу заклинаний только сотню монет, но радость бретонца заставила меня усомниться, а не продешевила ли я. Он не знал, что не так давно мне предложили за такую цену исследовать какие-то очень опасные руины.
Когда книга заклинаний оказалась в руках, и я коснулась пальцами прохладного гладкого переплёта из кожи, меня одолели мысли иного плана. А выучить-то я это смогу? Умирать от клешней гигантских крабов не хотелось, а стремительно заканчивающиеся цветы вынуждали придумывать что-то совершенно мне не свойственное. Впрочем, дела кухонные отодвигали на второй план всякое стремление к познанию магических истин. Для этого нужно время и тишина, а у меня нет ни того, ни другого.
Когда я вернулась на кухню, Садия мыла полы в зале, намотав тряпку на длинную швабру. Хульда уже поставила похлёбку в котле на огонь.
– Что-то ты сегодня быстро, – хозяйка мельком взглянула на меня. – В грозу попала?
– Нет, обошлось, – я направилась к редгардке. Надо рассказать последние новости своей соседке.
– Там, кстати, молния в Златоцвет ударила, – поделилась я информацией.
– Да ты что! – лицо Хульды вытянулось, брови поползли на лоб, добавив ему три глубокие продольные морщины. – Последи-ка за залом, Джулия! Я скоро вернусь.
Хозяйка покинула трактир, громко хлопнув дверью, а я застыла на пороге между кухней и залом, где тлеющий очаг обдавал сухим теплом. В зале обедал один постоялец, поэтому я двинулась к Садии, подозрительно косясь в сторону мужчины.
– Надо поговорить.
Официантка прервалась и обратила на меня внимание.
– Там два каких-то мужика из ваших спрашивали женщину-редгардку, – тихо сказала я, наблюдая за реакцией Садии. Она остолбенела, перекосилась от ужаса, глаза расширились, губы сжались в тонкую изломанную линию.
– Нет! – охнула Садия. – Что ты сказала им?
– Ничего, – неуверенно выговорила я. – Что никого не видела…
Девушка некоторое время стояла столбом, сжимая в руках швабру.
– Наверное, мне нужно вернуться к работе, – её вмиг опустевший взгляд скользнул по моему лицу, и она отвернулась.
Не так проста эта женщина, и дело вовсе не в удравшем ухажере. Может, она сбежала, потому что её обижали или… Фантазия у меня была богатая, и я подумала, что будет лучше отбросить в сторону лишние думы о чужой личной жизни. Стойка, в конце концов, сама себя не протрет, а похлёбка сама себя не перемешает.
***
К вечеру в «Гарцующую Кобылу» стягивалась самая разномастная публика со всего Вайтрана. Здесь становилось шумно и душно, запахи еды, браги, пота и дыма сливались в единую тяжёлую смесь, дышать которой было практически невозможно. До самой глубокой ночи я дежурила у вертела, следила за тем, как мясо готовится над огнём, и, слушая звуки пьяного веселья, откровенно скучала. Когда очередная порция оленины подрумянилась до хрустящей корочки, я положила её на керамическую тарелку, украсив жареным луком-пореем, и поняла, что Садия там зашивается, разнося напитки. Редгардка порхала между столиками и только успевала, что подавать наполненные кружки и забирать пустые. Я с тарелкой направилась к Хульде. Пока преодолевала зал, два раза ущипнули за ягодицу. Что особенно обидно – дважды за одну и ту же, от чего теперь справа неприятно жгло. Сноровка Садии в вилянии бедрами у меня еще не выработалась. В госпитале и в Легионе руки распускать было не принято. – Это чьё? – поинтересовалась я у хозяйки. – Оленина? – она даже не подняла взгляда от бочки с медом, откуда наполняла очередную жестяную кружку. – Это Утгерд. Столик в углу. Я направилась к цели. Утгерд Несломленная – завсегдатай «Гарцующей Кобылы», огромная, не побоюсь этого слова, бабища, с лицом, щедро украшенным тонкими полосками шрамов. Уже не молодая, но и далеко не старуха, силачка, типичное воплощение нордской силы и прямолинейности. А ещё женского пьянства. Каждый вечер Утгерд сидела одна за столиком в тёмном углу, каждый вечер к ней обязательно кто-нибудь подсаживался поболтать, и каждый вечер этот кто-то улетал в скорый и весьма болезненный нокаут. Пару дней назад, прибираясь, я нашла в том углу аж целых пять выбитых зубов. Думала, не подарить ли воительнице эти трофеи на ожерелье, но передумала. Уж больно вид у этой женщины суровый. Она на меня нагоняла смешанное чувство страха и сочувствия. Страха перед этой могучей силой, не просто так норды дают прозвище «Несломленная», и сочувствия её глубокому несчастью. Женщина оказывалась на деле совершенно не способной к диалогу. Говорить-то она умела, вот только любая её фраза звучала, как открытая угроза, посему напивалась она исключительно в гордом одиночестве. И, само собой, мне в первый же вечер рассказали историю, как её не приняли в Соратники. Я принесла тарелку, поставила на край стола и пересеклась взглядом с воительницей. – Добрый вечер, Утгерд! – заботливо заговорила я. – Ваша оленина с луком. Приятного аппетита! – Ты чего улыбаешься, имперская морда? – выдала она, всматриваясь замутненными глазами в мои черты лица, явно искажённые в её восприятии чрезмерными возлияниями меда. – Ты смеёшься надо мной? Они тебе тоже рассказали, как меня выгнали из Йоррваскра? Я не виновата, что они решили испытать меня и поставили мальчишку, у которого ещё усы-то толком не росли! Я не хотела его убивать! Просто... Потеряла контроль! – Я не смеюсь… – слишком поздно поняла, что пора бежать, и естественно не успела отойти на безопасное расстояние. Утгерд встала, толкнув ногой стол, нависла надо мной, как гора. Моя макушка была примерно на уровне её груди. – Давай, разберемся, – прорычала она. – Только ты и я! Ты ответишь за свои насмешки! – Что? Да я не… Воительница показательно хрустнула кулаками. Я отступила на шаг назад и столкнулась спиной с бардом, который резко прекратил игру. На мгновение в таверне воцарилась тишина – только струйка эля звонко журчала, выливаясь из бочки на дно кружки. Рык, который издала Утгерд, я бы сравнила с рёвом дракона, который мне уже доводилось слышать. Женщина прыгнула вперед, я пригнулась, бард, не успев смыться, был сбит с ног около очага. Нужно было срочно спасаться на кухне. – Драка! – завопили сразу несколько посетителей. – Помогите! – сдавленно пискнула я, перепрыгивая центральный очаг по диагонали. Жаром горящего пламени мне обдало ноги, но Утгерд всем своим весом и в крайне нетрезвом состоянии прыгнула следом. Что-то глухо ухнуло сзади, искры взметнулись до самого потолка. Женский писклявый голос протяжно задребезжал на всю «Гарцующую Кобылу»: – Пожар! Я обернулась. Объятая густым дымом и пламенем, Утгерд Несломленная точно драконица выскочила из золы с яростным болезненным воплем: – Убью! Её сбили с ног двое наёмников, для надёжности сверху на неё плюхнулся еще один. Резкие движения дерущихся тел под моими ногами стали казаться опасными для жизни. Ругань, грохот, лязг стальных лат друг об друга. Я медленно пятилась назад, когда чья-то сильно пропахшая землёй ладонь крепко зажала мне рот. Некто обхватил меня сзади за талию и потащил прочь из зала. – Тише! – хриплый голос и несвежее дыхание, источающее запах браги, узнала сразу. Бренуин отпустил меня на кухне и прикрыл дверь. – Ты цела? – спросил он почти с отеческой заботой. – Это… – я с опаской смотрела на дверь и слушала звуки продолжающегося замеса. – Не знаю. – Она тебя запомнит, – скривился пьяница. – Кажется, ты первая, кто смог убежать. Что ты ей такое сказала? Я попыталась припомнить. – Ничего. Только мясо принесла. Она сама всё за меня договорила, – я упала на стул и прикрыла глаза. Усталость и волнение навалились на плечи тяжёлым грузом. – Выпьем? – тон Бренуина сделался игривым. – Давай, – сдалась я. – Всё равно увольняюсь. – Увольняешься? – Я не могу работать в таких условиях, – из-за двери раздался нечеловеческий протяжный вой, перемежающийся отборной матершиной. Стало жутко. – Про опохмел можно забыть… – опечаленно вздохнул пьяница. – И куда же ты пойдёшь? Бренуин достал бутылку с полки и откупорил пробку. До ноздрей донёсся горьковатый аромат крепкой браги. – Да хоть бы и в Маркарт!
