Иллюзорна мгла. Часть первая. Довакина нет, но вы держитесь

      Двадцатого числа месяца Утренней Звезды, примерно после полудня, на дороге, тянущейся от Фолкрита вверх, в предгорья Джерол, я увидела круглую башню, сложенную из серых камней, и уцелевшую стену имперской крепости Хелген, с которой летом прошлого года началось моё путешествие по Скайриму.       Барбас бежал чуть впереди, повиливая хвостом и время от времени оглядываясь – не отстали ли мы от него. Созданию даэдра понятие усталости было чуждо, а я навьюченная, как лошадь на пахоте, опиралась на посох и тяжело дышала на подъёме. В предгорьях всегда значительно холоднее, чем в спрятанном среди густого леса Фолкрите. И чем выше мы поднимались, тем сильнее щипал мороз. Тракт, по которому после разрушения Хелгена ходили и ездили крайне редко, покрылся наледью от постоянного ветра. Приходилось ступать медленно и осторожно, чтобы не упасть и не поехать вниз.       Около арочного входа в крепость валялись сорванные с петель ворота, наполовину присыпанные сухим снегом. За ними раскинулся белоснежный двор, где в тени башни из сплошного снежного покрывала робко выглядывала чёрным пятном плаха. Другая башня, на которую когда-то приземлился дракон, почти сияла от падающих на неё солнечных лучей. Вдоль крепостной стены тянулись сгоревшие деревянные дома, слева виднелись остатки таверны с проломленной крышей.       Воспоминания начали потихоньку приходить ко мне – бежала за Хадваром мимо неё. Норд Ралоф тогда устремился за Ульфриком, а я в панике понеслась совсем в другую сторону.       В стене, разделяющей поселок от казарм, зиял широкий пролом, заваленный камнями. Плохо помнила, но, кажется, здесь тоже стояли ворота. Из-под снега торчали обломки повозки и половина колеса.       – Идём скорее! – призывно гавкнул Барбас, пробуждая меня от наваждения.       Но лучше, чем его слова, подействовала стрела, вонзившаяся в снег прямо перед моими ногами. Вскрикнув, я отпрыгнула в сторону и поняла, что где-то наверху лучник. Навстречу из полуразрушенной таверны выбежали трое вооружённых амбалов в плотно закрывающих тело меховых бронях. Рыча проклятия и ругательства, они ринулись в атаку.       Данмер ловким движением обнажил меч, готовясь встретить противников, я попятилась назад, неуверенно вытаскивая из ножен Сияние Рассвета, а Барбас залился пронзительным лаем. Через мгновение в него угодила стрела, но пса это ничуть не смутило, и он бесстрашно сорвался с места на врагов, скаля клыки.       Эрандур принял на меч широкий замах одного из громил со стальным двуручником и отвел в сторону кажущийся смертельным удар так ловко, что враг, потеряв равновесие, завалился вперёд. Данмер развернулся, отвесил ему пинок и, крутанувшись на месте, парировал выпад амбала с коротким мечом. Пёс, тем временем, отвлекал на себя громилу с молотом, который безуспешно пытался в него попасть. Барбасу, похоже, доставляло удовольствие злить его. Мешал лучник наверху. Поняв, в чём будет заключаться моя задача в этой схватке, я побежала к башне, скинула там рюкзак и устремилась по лестнице на крышу. Не зная, видел меня лучник или нет, на всякий случай затаилась, перед тем как выбираться из укрытия.       Бандит, стоя у самого ограждения, всматривался вниз, продолжая целиться то ли в Барбаса, то ли в Эрандура. Что нужно делать, я догадалась сходу. Убрав меч в ножны, подкралась и резко, со всех сил, толкнула лучника в спину. От неожиданности он качнулся, раскинул руки в стороны и попытался удержаться на ногах, но притяжение сделало своё дело. Бандит, кувыркаясь, полетел вниз с пронзительным, но коротким криком, оборвавшимся внизу.       От опустошающего чувства в животе всё сбилось в комок, а к горлу подкатила тошнота. Почему-то очень сильно захотелось вытереть руки, словно испачкалась. Никак не удавалось принять суровый закон жизни – убивай или будешь убита.       Кровавые брызги на снегу походили на порванные имперские флаги, только вместо драконов на алых полотнищах – распластанные трупы.       Я отвернулась, зажмурила глаза на секунду, сдерживая волнение, выдохнула и пошла вниз. Во дворе Барбас крутился возле убитых и деловито обнюхивал тела, жрец вытер клинок от крови о мех на одном из бандитов и пробормотал короткую молитву Маре о спасении душ. Совесть и того, и другого уже давно не страдала из-за необходимости отбирать жизни. Мне же пришлось бороться с грызущим душу чувством вины, после того как заметила у подножия башни лучника, лежащего ничком в изломанной позе с вывернутой под жутким углом ногой. По словам Ворстага – это нормальное чувство, когда вынуждена делать то, что противоречит жизненным принципам, но, как по мне, самое нормальное чувство это покой, когда не приходится выбирать между своей жизнью и чьей-нибудь еще.       Путь продолжился в прежнем темпе – Барбас постоянно поторапливал нас, да только, следуя по горной дороге, спешить, казалось неразумным решением. Даже Эрандур вечером настоял на привале, а я устала морально переживать минуту за минутой о своих, в очередной раз замаранных, руках. Если бы можно было просто лечь и уснуть в сугробе, в ту минуту согласилась бы, не раздумывая.       К сумеркам удалось достичь только расщелины, после которой начинался спуск вниз, по направлению к владению Рифт. Барбас утверждал, что до святилища осталось совсем немного – ещё несколько часов ходьбы, но, пусть и с неохотой, смирился с тем, что его спутники смертные существа, которым необходимы еда и сон.       – Ладно-ладно, – сдался пёс-даэдра. – Спите, ешьте, тратьте время на ерунду. Дело ваше.       Он улёгся в тени расщелины, где горная порода образовывала своеобразное укрытие, отлично подходящее для временного пристанища. Здесь росли ели. Их разлапистые ветви могли сгодиться на костер и на лежаки. А при взгляде на многочисленные кусты снежноягодника вокруг, у меня начинало крутить живот.       Ситуация сложилась, если вдуматься, схожая. Ночь, дикая дорога, путники, не успевшие достичь цели, мороз и алый Массер на небе. Растущая Секунда подкрадывалась к нему серой мышкой по полотну изумрудных волн света, а звёзды мерцали, что россыпь бриллиантов на платье императрицы.       Осмотревшись, непроизвольно поёжилась и принялась за костер, пока жрец раскладывал спальники на приготовленный лапник. Барбас не помогал, но и не мешался – за молчание я ему была благодарна от всей души. Жаль, продлилось оно недолго. Как только костёр затрещал, а спальное место было готово, пёс уселся возле огня, почесал лапой за ухом, демонстративно гоняя несуществующих блох, и завёл пространный разговор:       – Что вы будете делать, если ваше желание не исполнится?       – Загадывать другие, – резковато бросила, выискивая в рюкзаке что-нибудь съестное. В руки попался мешочек с драгоценными камнями, и я отодвинула его в сторону, пытаясь нашарить хлеб и сыр. В моём рюкзаке всегда так – одна большая куча не пойми чего.       – А если ваше желание исполнится, но не принесёт удовлетворения?       – Кого-то потянуло на философию, – умозаключил Эрандур.       – Просто я привык поднимать спорные вопросы. Это помогает лучше узнать, с кем имею дело. Вы оба не простые авантюристы, которые всего лишь хотят получить побольше денег. Вам не чужды благородные цели. Ну, по крайней мере, вы таковыми их считаете. Жаль, что Клавикус может извратить и эти помыслы и посмеяться над вашим героизмом всласть, – сказав это, пёс широко зевнул и, устроившись на краю моего спальника, прикрыл глаза.       Я замерла с горбушкой хлеба в руке, а Эрандур смотрел на меня глазами полными непонимания, держа в руке еловую ветвь, которую мгновение назад намеревался бросить в костер.       – Мы просто хотим вернуть тебя назад в Обливион, – нахмурился жрец.       – Правда? – Барбас приподнял бровь и одно ухо, искоса глянув на меня.       С невозмутимым видом выложила хлеб на спальник и продолжила шарить рукой в рюкзаке в поисках сыра, мурлыча себе под нос мотивчик «Красавицы Вэйресты». Эрандур подкинул ветвь в огонь, и она затрещала, задымила, издавая тяжёлый густой запах смолы.       Найдя кусок козьего сыра, я набрала в котелок снега, чтобы подвесить его над пламенем и нагреть воды, для чего сперва пришлось искать три прочных прямых ветки, втыкать их по обе стороны от костра и делать из третьей перекладину между ними.       – Не хочешь ли ты натолкнуть меня на мысль, что наши с Джулией желания не совпадают? – подумав некоторое время, поинтересовался данмер.       – Ничего подобного я не говорил, – уклонился от прямого ответа Барбас.       – Но почувствовал?       Пёс широко зевнул, свернулся в клубок, поджав к себе хвост.       – Ничего не знаю, – проворчал он.       – Он нарочно это делает, – я уселась на спальник рядом с Барбасом и скрестила ноги. – Пытается создать между нами конфликт.       – Неправда! – рыкнул пес.       Эрандур устроился неподалёку и потянулся к горбушке через даэдрического спутника. Барбас открыл глаза и приподнял голову, внимательно оглядев нас и нашу реакцию на свою попытку докопаться до сути.       – Мы, в отличие от даэдра, умеем играть на одной стороне, – возразила я псу с видом мага-учёного.       – Смертная, твои познания о наших сущностях ничтожны и смешны, – парировал Барбас. – Всё, что вы знаете, лишь догадки и фантазии, имеющие мало общего с истиной.       – Даэдра могут играть на одной стороне. Если им это выгодно, и обычно это длится недолго, – Эрандур снял подогревшийся котелок и зачерпнул из него воды в жестяную кружку. – Горноцвет? – обратился он ко мне.       Я кивнула. Согревающий травяной отвар на ночь сейчас лучше всякой браги, тем более что жрец старался чрезмерной выпивкой пренебрегать, поскольку пьянство противоречило пути Мары. Он достал из мешочка горсть сухого горноцвета и засыпал в горячую воду. Аромат трав и костра наполнил зимнюю ночь так, что она стала казаться уютной и безопасной. Отвар хоть и был горьким на вкус, зато придавал сил и приятно грел изнутри.       – Можно подумать, люди верны друг другу до смерти! – усмехался пес, стреляя глазами то на меня, то на жреца. – Вы так же, как мы, предаёте, обманываете… даже самых близких людей.       Данмер, игнорируя зудящего над ухом пса, передал мне кружку с отваром и отломил кусок горбушки. Я принялась за еду, завернувшись в плащ и радуясь, что снег не идёт, а то бы скоро так в сугроб превратилась.       Высказав последнее, Барбас замолк почти до самого утра и вроде даже заснул у костра. Мы спали совсем мало, но это было необходимо, чтобы потом держаться на ногах в дороге.       Шли весь следующий день вроде по тракту, но навстречу не попалось ни одной живой души, словно мы оказались в диких горах, куда не ступала нога человека. Тишина сдавливала, и даже волчьего воя не доносилось. Лишь иногда выскакивал из-под ели белоснежный заяц или недовольно фыркала серая, облезлая лиса, заметив нас из укрытия в кустах.       Спускаться было легче, чем подниматься, поэтому уже к закату нам удалось достичь пещеры, отмеченной холмиком из камней с повязанным наверху лоскутом обледеневшей выгоревшей ткани. Сейчас она казалась коричневой и грязной, что неудивительно. Неизвестно, кто её привязал здесь и когда. Рядом со входом валялась сломанная телега и пара припорошенных снегом пустых мешков, что создавало видимость обитаемости этого убежища. Возможно, таким образом, вампиры, живущие там, привлекали жертв в свое логово.       – Нам сюда, – сказал Барбас, бесстрашно сворачивая к гроту и исчезая в нём. Пропал он так стремительно, что я успела заметить только мелькнувший пушистый хвост.       – Похоже, он знает, что делает, – глухо отозвался жрец из-под шлема, устремившись за псом. Жаль, что ко мне эта фраза оказалась неприменима. Внутри ледяной пещеры царила такая стужа, что прятаться здесь действительно могла разве что нежить. Или фалмеры, привычные к низким температурам.       На всякий случай, следуя примеру друга, достала из ножен Сияние Рассвета и потихоньку пошла вглубь ледяного грота. Спешить мне некуда, тем более что мои боевые навыки заканчиваются на умении наносить всего один удар, и то самой простейшей.       Где-то в рюкзаке ещё остались свитки, дарованные мастером Толфдиром, в количестве двух штук. Третий мы израсходовали на Алву, остальные я берегла на случай, если придётся ступить в недра Лабиринтиана, но раз уж придумала, как такой участи избежать, то почему бы не воспользоваться ими?       – Чужаки! – раздался громкий возглас мужчины. Я вжалась в стену, выставляя меч лезвием вперёд, а воинственно настроенный Барбас зарычал и кинулся на дежурного. Выглянув из-за спины Эрандура, оценивающего обстановку и не спешащего бросаться в гущу боя в новом, не столь качественном, обмундировании, рассмотрела своды обледеневшего холла. Вдоль стены тянулся деревянный мостик, на который ринулся Барбас.       Такие мостки обычно строили в шахтах или на раскопках, и это ярко напомнило мне Саартал.       Пёс свалил дежурного с ног, и теперь его пасть бешено клацала над лицом отмахивающегося, брыкающегося мужика. Данмер решил, что пора вмешаться, но не успел сделать и пары шагов из коридора, как из ниоткуда выпрыгнула вампирша в тщетной попытке впиться зубами в моего друга.       С криком я выскочила из коридора, замахнулась и рубанула Сиянием Рассвета с плеча, вложив в удар ровно столько сил, сколько у меня было. Тварь охватил магический огонь, она вмиг отцепилась от жреца, а уже через мгновение его меч пронзил её живот. Страшно было смотреть, как под воздействием очищающего пламени Меридии белоснежное лицо вампирши превратилось в тающую восковую маску. Но еще страшнее стало, когда оно поблекло, и кожа начала пеплом сыпаться с костей. Затем, в прах обратились и они. Темная кучка жженых костей лежала у ног, одетая в подгоревшие части чёрных кожаных одеяний с бордовыми вставками на груди.       Эрандур, взбежав по мостку, не успел оттащить Барбаса от дежурного трэлла – горло того уже представляло собой кровавое месиво.       – Не обязательно убивать трэллов, достаточно уничтожить вампира, который им управляет, – недовольно высказал жрец псу-даэдра, избавляясь от своей тяжёлой ноши.       – А почему ты так уверен, что именно эта вампирша управляла им? Здесь десяток обращенных последователей Вайла, так что спрячь свои благородные помыслы куда подальше! – прорычал Барбас, облизнувшись. Его окровавленная морда выглядела устрашающе в полумраке ледяного свода, а горящие повсюду жаровни и факелы только усиливали пугающий эффект.       Пропустив пса вниз, я последовала за ним к боковому коридору, слыша, как шумно дышит данмер, отчитанный псом-даэдра. Эрандур спокойно относился к оскорблениям в свой адрес, но, видимо, не терпел, когда кто-то начинал его поучать. Решив не вмешиваться в это противостояние добра и зла, я скинула с плеч рюкзак, достала свитки и кошели с деньгами и камнями, оставлять которые было бы верхом неразумности, как и пытаться махать мечом, одновременно громыхая котелком и прочей походной утварью.       – Если что, у нас здесь… – начала говорить, догоняя спутников.       – Тише! – шикнул на меня Барбас. – Там внизу вампиры!       Внизу был вырыт котлован, уставленный ветхой мебелью и увешанный деревянными перекрытиями. Чем дальше мы углублялись в эту пещеру, тем больше я убеждалась, что это место некогда являлось шахтой. Возможно, именно в этом котловане, мог сидеть глава раскопок или старший шахтер, потому как длинный стол, на котором теперь лежала почти обескровленная женщина, и полки, где ютились кости и черепа, свидетельствовали о наличии руководителя. Здешние вампиры уже давно оторвались от своей трапезы – привлечённые возгласом из первого зала, они бежали навстречу незваным гостям, в то время как Барбас, заливаясь лаем, нёсся на них, сверкая пылающими яростью глазами.       Решив, что время пришло, я развернула один из свитков, испещрённый даэдрическими рунами, и убрала в ножны Сияние Рассвета – пришло время нежить изгонять!       Сила из свитка заполнила меня магией и способностью единожды сотворить столь сложные чары. Сделав пассы руками вокруг себя, чувствовала, как свиток начинает рассыпаться в ладони, обращаясь в магию столь могучую, что удержать её иначе почти невозможно. Заряд невероятной мощи заполнил мои жилы. Магия хлынула в тело приятной мятной прохладой и высвободилась, когда я коснулась руками пола.       Льдисто-голубые языки пламени волной промчались сквозь сердце, на секунду замершее от восторга, и побежали от меня во все стороны, ненадолго погружая котлован в слепящий свет. Я не устояла и опрокинулась на спину, словно лед отбросил меня, а от вампиров, после того как свет погас, остались лишь три бесформенные кучки праха.       – Неплохо, – кивнул мне Барбас, рысцой следуя к мосткам.       Эрандур, которого волна магии слегка оттолкнула в сторону, подошел ко мне и протянул руку помощи.       – Думал, ты бережёшь свитки для важного дела… – подметил он.       – Берегла, – призналась, потирая ушибленный копчик, – но важное дело считай что сделано!       – И каким же образом? – нахмурился данмер.       – О желаниях не принято говорить вслух, – я поспешила за псом-даэдра, ловя на себе подозрительный взгляд друга. Даже спиной почувствовала, как он меня буквально сверлит своими светящимися рубиновыми глазами, кажется, догадываясь о моих намерениях.       – Не используй здесь последний свиток, – посоветовал Эрандур.       Я обернулась, замерев на мостке.       – Почему? – спросила зачем-то шёпотом, и жрец молчаливо указал на Барбаса острием своего клинка. Моё лицо выразило задумчивое недоумение – так и не поняла, что он имел в виду, но решила, что без крайней нужды свиток не применю. Не только из-за накатившей после сотворения мощных чар слабости. Припомнились слова Барбаса: «что вы будете делать, если ваше желание не исполнится?» Что если это был намёк на то, что Клавикус Вайл может обмануть нас?       В святилище, в глубинах шахты, я увидела высокую каменную статую мужчины, вскинувшего руку вверх, в театрально-вымученном жесте. Он держал над головой рогатую маску, а если присмотреться, то и на его голове были заметны изогнутые рожки. Тело Клавикуса Вайла покрывали легкие одеяния, но, несмотря на гармоничность ваяния, всё святилище выглядело так, словно тут чего-то не хватает. Статуя казалась неполной, незавершённой и стояла не в центре, а заметно правее.       Перед нею расселись вампиры, возносящие лорду желаний отчаянные молитвы. Те самые, что жаждали избавиться от темного дара бессмертия.       Когда разъярённый Барбас бросился на них, оглашая хриплым угрожающим рычанием всё святилище, я решила, что нужно следовать за ним и помочь, но Эрандур вдруг перехватил меня за плечо и настойчиво отодвинул назад в тень коридора, откуда мы вышли.       – В пылу боя, в Хелгене, я не придал значения тому, что увидел, – тихо проговорил жрец, сжимая пальцы на моём плече. – Но теперь вижу как никогда чётко. Смотри же.       – Куда? – недоумённо уставилась на него, потом перевела взгляд на Барбаса, раздирающего глотку одному из вампиров. Остальные били пса оружием, применяли кровавую магию, чтобы высосать жизнь, но ничего не происходило. Удары отскакивали, клинки вонзались в плоть, но не наносили ран, магия не действовала. И сразу вспомнилась стрела, угодившая в него с башни, которая не причинила псу никакого вреда. Он тогда даже не дёрнулся, а продолжил бежать на бандита, как и теперь, закончив с одним вампиром, набросился на другого, упёрся лапами тому в грудь, оттолкнулся от земли и жадно рыча, впился ему в шею.       – Он бессмертен? – вытаращилась на побоище.       – Он – даэдра! – высказал жрец с нотками уважения и презрения в голосе одновременно.       – Всё равно надо помочь ему, иначе… – я дернулась вперед, но крепкая рука данмера не позволила мне стремглав выскочить к святилищу.       – Осторожнее, – мрачно произнёс он, – и не забудь про защитные чары! – после чего хватка на моем плече разжалась и, призвав огненную магию в левую ладонь, Эрандур вышел из укрытия первым, направившись к вампирам, чтобы обратить их прах.       Второго вампира Барбас не догрыз. Тварь теперь лежала подле статуи и хрипела, пытаясь восстановить разодранные клыками связки. Остальные, отвлечённые на пса, атаки извне не ожидали и огненные стрелы жреца, метко подпалившего двоих, пришлись весьма кстати.       Я прочла заклинание Дубовой Плоти, стиснула в ладони рукоять Сияния Рассвета, но убивать больше не хотелось, даже вампиров, которые не умеют четко формулировать желания. Да и зачем вообще нужно бессмертие? Что с ним делать бессчетное множество лет?       Выйдя из укрытия, сразу ощутила вездесущий запах крови, очень дополняющий сумбурный хаос битвы, развернувшейся перед Клавикусом Вайлом. Единственное, что я могла сейчас сделать без вреда для себя, это добить лежачего, поэтому поспешила к нему и вонзила клинок в грудь хрипящему вампиру. Кровавая магия высасывания жизни меня коснуться не успела, посему как в следующий миг от обращающегося в прах тела вокруг устремилось, заполняя святилище, пламя, на подобие того, которое призывала, пользуясь свитком. Оставшийся в живых, охваченный этим огнем, перестал сопротивляться и, применив невидимость, скрылся в тенях.       Барбаса это, конечно, не остановило. Он помчался вперёд, едва не сбив меня с ног, прыгнул в мнимую пустоту и повис в воздухе, намертво вцепившись в вампира. Эрандур, сориентировавшись, полосанул клинком, очертив дугу перед собой, и невидимость рассеялась. Внутренние органы твари, источая пар, вывалились на снег, после чего нежить рассыпалась прахом. Довольный Барбас резко погрёб задними лапами, словно в попытке закопать останки. Окровавленный пес и зал святилища создавали яркую видимость жестокого жертвоприношения в честь владыки желаний, хотя я сомневалась, что тому нужны именно такие подношения. Это больше подошло бы Мерунесу Дагону.       – Ну что ж… Мы у цели, – Барбас уселся перед статуей, облизнулся и наклонил голову набок. – Думаю, теперь можно обратиться к Клавикусу!       – Каким образом? Просто словами? – стряхнув вампирскую кровь с лезвия, спрятала меч в ножны, отмечая, что с каждый разом это у меня получается все ловчее.       В ответ пёс кивнул, и, пожав плечами, я решилась заговорить, громко прокашлявшись.       – Кхм, лорд Вайл? Мы привели вашу собаку.       Зал заполнил оглушительный хохот, но это был вовсе не властный громогласный смех того же Дагона. В нём чувствовались нотки коварства. «Какую ещё собаку?» – вопросил Клавикус Вайл, и я растерялась.       – Ну… вот эту, – ткнула пальцем в сторону Барбаса, который стоял перед хозяином и вилял хвостом.       «Это не моя!» – ответил лорд желаний, снова засмеялся и резко умолк.       – Барбас утверждает обратное, – на всякий случай от статуи отступила подальше.       «Погоди… – пауза, а после громко. – А! Точно! Теперь я вижу. Да, действительно. Но мне больше не нужна собака! Хотите забрать его себе?»       Запахло сделкой, и я сходу выпалила:       – Нет! Мы пришли сюда, чтобы вернуть вам пса и… – замялась, а сила Клавикуса Вайла сразу окружила меня мягкими, но настойчивыми сомнениями, вкручиваясь в голову назойливыми мыслями.       «Чего на самом деле ты хочешь?»       Попыталась прогнать эти мысли. Лорд даэдра, хоть и ослабел, выгнав Барбаса, но отнюдь не растерял деловой хватки.       «Вы убили всех моих последователей, которые молили меня избавить их от вампиризма! Так что, твоими руками я исполнил их желание… Что ж, проси чего хочешь!»       – Посох Магнуса! – выкрикнула я, услышав за спиной предостерегающий голос жреца.       – Джулия, нет!..       «Джулия, да! – возликовал Клавикус Вайл и подло захихикал. – У тебя столько желаний! О власти, силе, любви… Ты просто утопаешь в них! Я могу дать тебе это! Но всё имеет свою цену, конечно… Хочешь Посох Магнуса за убийство вампиров? Хочешь вернуть мне пса? Интересно и не лишено фантазии. Сделка состоится, но!.. Барбас, дорогуша, ты же тоже хочешь вернуться ко мне?»       – Конечно, о чём речь! – воскликнул пёс, истово замахав хвостом.       «Тогда помоги Джулии достать Посох Магнуса!» – лорд даэдра смеялся над собственными условиями сделки, словно это была просто шутка. Я взволнованно переглянулась с Барбасом, потом со жрецом, который, судя по виду, сняв шлем, возносил беззвучные молитвы Маре.       «Это ещё не всё! – раззадорившись, продолжал Клавикус Вайл. – Я приму пса обратно, но с условием! Мне тоже нужен артефакт! Посох это не в моём стиле, а, скажем, топор… Очень хороший топор! Подошёл бы! Топор Скорби, например. Барбас знает, о чём речь… Вот так всё просто. А до тех пор, пока условия сделки не будут выполнены, ты можешь вычесывать этой шавке блох и страдать от его занудных нравоучений!»       Отсмеявшись, лорд желаний смолк, погрузив святилище в поразительную гулкую тишину. Поглядев на поникшего Барбаса, опустившего уши, мрачно высказала свое мнение:       – И вовсе это не смешно…