Глава пятьдесят третья. Правила игры
25 октября 2019 г., 20:14
Я наклонилась, чтобы подобрать Посох Магнуса и ничего не почувствовала, когда он оказался у меня в руках. Я-то себе навыдумывала, как меня окружает могущественная сила, а на деле – ничего. Гладкое тёплое древко, изумрудно-зелёный шар в навершии и, собственно, всё. Посох, как посох.
Барбас уставился на меня преданно, чуть не скуля от счастья. Эрандур внешне никак не отреагировал на то, что легендарное оружие попало ко мне в руки, и наклонился к праху, чтобы подобрать маску, засверкавшую синеватыми отблесками магии, заключённой в ней. Осталось только найти выход отсюда и можно надеяться, что всё будет хорошо.
– Ну? – с надеждой взглянула на Барбаса, а пёс-даэдра принялся активно чесать лапой за ухом. – Чтобы мир спасти, надо ещё до Винтерхолда добраться, – продолжила я, обращаясь к нему. – А мы где? Правильно! Всё ещё в Лабиринтиане!
– Действительно, – согласился пёс, прекратив гонять блох, и принюхался, глядя наверх.
Данмер тем временем смахнул с маски пыль и пробормотал:
– Этим могут заинтересоваться в Коллегии…
– Рюкзак мой там остался, – поспешила напомнить, указав Посохом Магнуса вниз. С шара от неловкого движения внезапно сорвалась молния, к счастью, не попавшая в вещи.
– Поосторожнее, – жрец с опаской покосился на меня и направился вниз по ступеням, Барбас, напротив, устремился вверх, к храму.
– А нам разве не назад надо идти? – с сомнением обернувшись на жреца, поинтересовалась, покрутилась на месте, но неспешно пошла за проводником.
– Не уверен. Ведь главный вход запечатался… И хватит ли вам пищи, чтобы выйти тем же ходом? – рассуждал Барбас, прыгая по ступеням.
– А если мы углубимся в руины, то и подавно не хватит! – издали подключился к спору Эрандур.
– То есть сокровища вам не нужны? – Барбас повернулся ко мне и с интересом приподнял ухо.
– Какие сокровища? – промурлыкала я, ведомая алчностью вверх.
– Да вот хоть бы и эти! – пёс-даэдра остановился, добежав до прутьев решетки, загораживающей дорогу во внутренние помещения храма. Сквозь ограждение просматривались горы золота, массивные сундуки, эбонитовое оружие и чёрные пластинчатые доспехи на подставке.
От такого неимоверного богатства с ума можно было сойти, и с моих губ сорвался короткий нервный смешок. Барбас подбежал к рычагу и ткнул в него лапой.
– Вот тут, похоже, открывается…
Радостно повизгивая, я положила посохи на пол и потянула за рычаг. Он тоже изрядно проржавел за всё время, но, вожделеющая сокровищ, я даже не обратила внимания на то, с каким трудом двигался проржавевший механизм.
Стоило ли собирать с пола те жалкие крохи, в которые обратился мертвец, когда передо мной лежало всё это! Ослеплённая золотым блеском, кинулась в сокровищницу и осторожно положила ладони на кучу украшений и драгоценных камней. Ни одного септима тут, конечно, не было, но то, что находилось, явно стоило баснословные деньги.
Эрандур зашёл в сокровищницу следом и его взгляд застыл на эбонитовой броне. Пока я примеряла на себя очередную золотую подвеску с изумрудом и меняла один обруч на другой, завороженный великолепием доспеха жрец столбом встал перед подставкой, не скрывая восхищения незаметно сочленёнными друг с другом скрытыми заклепками гладких как черное зеркало пластин.
– Мара милосердная… – наконец, выдохнул он.
– Да! – радостно пищала я, выуживая из кучи драгоценностей бриллиант за бриллиантом. Ясные шлифованные камни с аккуратными треугольными гранями звездами отражались в моих безумных счастливых глазах.
– Вы это всё не утащите, – замечание Барбаса немного подпортило впечатление от сокровищ. Я метнула на него полный негодования взгляд и заметила вдруг, что данмер смотрит на пса с таким же недобрым прищуром.
– А броня может быть не по размеру! – добавил проводник и напыщенно отвернулся.
– Это поправимо, – Эрандур решительно потянулся к доспеху.
Оценив ситуацию, начала действовать, схватила рюкзак и принялась горстями набивать в него добро, приговаривая:
– Если спасу мир, надо будет в этом мире на что-то жить дальше…
Барбас шумно обречённо выдохнул и, оставив нас за дележкой сокровищ, отправился изучать местность. Мы с данмером обменялись довольными взглядами – он продолжил методично снимать доспех с подставки, а я загребать руками драгоценности, счастливо хихикая. Рюкзак тяжелел с каждой секундой. Эрандур принялся выискивать гобелен попрочнее, чтобы вытащить броню, но, к сожалению, здесь ничего такого не оставалось – пришлось брать дело в свои руки. Буквально. Поэтому когда Барбас вернулся, мы едва могли сдвинуться с места, нагруженные добычей так, что мои колени от натуги дрожали.
– Там есть выход, – пёс указал лапой туда, откуда только что прибежал. – Но решётка перекрывает коридор.
Я подобрала свои посохи и, опираясь на оба поочередно, пошла за Барбасом. Он привёл нас к месту – небольшой комнате, уставленной с двух сторон прогнившими комодами, на которых едва различался почти стёртый нордский узор. Оттуда стремился вверх коридор, но дорогу перекрывали металлические прутья, а сбоку торчала рукоятка рычага. Эрандур положил свою ношу, переключил рычаг, и мы продолжили путь наверх в надежде, что он выведет туда, куда нужно.
В конце петляющего коридора находилась закрытая на деревянный засов дверь, открыв которую, мы оказались в очередном храмовом помещении с одним-единственным отличием от прочих: тут ярко горели металлические чаши жаровен, а на каменном столе разложена карта Скайрима и оставлена початая бутыль вина и кусок дорогого эйдарского сыра. Складывалось впечатление, словно из этой комнаты некто только что вышел.
Барбас втянул носом и ощерился, утробно зарычав, Эрандуру снова пришлось бросить свои находки, чтобы выхватить клинок. То, что тут не драугры, я поняла сразу – карта с нарисованными стрелками выглядела новой, без единой пылинки, как и свежая еда.
Сквозь арочную дверь, вырезанную в противоположной стене, донёсся тихий шорох, после чего весь проём затопила волна магического огня.
Данмер толкнул меня в плечо, отпихивая от несущейся огненной волны, сам отпрыгнул влево, а Барбаса спустя мгновение поглотила стихия. Я неловко плюхнулась на пол, вытянув руки с посохами. Рюкзак мешал шевелиться, но, перевернувшись, я смогла сесть и нацелиться Посохом Магнуса на дверной проём. Огненная волна схлынула быстро, оставив на полу закопчённый след, лай Барбаса смешался с неразборчивыми возгласами мужчины, раздающимися из смежного помещения.
Освободив себя от ноши, встала, а Эрандур, убедившись, что со мной всё в порядке, устремился за псом.
Раздался протяжный крик боли, но вопреки этому, я бесстрашно зашагала за жрецом.
В комнате с опустевшими гробницами и поверженными драуграми, Барбас повалил на пол альтмера в талморской форме и скалился ему лицо, клацнув зубами пару раз для убедительности.
– Советник Анкано? – прищурившись, присмотрелась к талморцу. Не Анкано. Этот помоложе. Янтарные глаза он жмурил, пытаясь отвернуться от собачьей пасти, серебристые волосы выбились из-под глубокого капюшона, лицо перекашивалось от омерзения к дыханию Барбаса. Наверное, ко всему прочему, ему неприятно осознавать, что заклинание нас не убило.
– Кто ты? – спросил Эрандур, лезвие меча которого упёрлось в кадык альтмера. Тот отвечать не торопился, а Барбас удерживал эльфа крепко, поставив лапы на плечи. Я на всякий случай направила на талморца Посох Магнуса.
– Отвечай! – потребовал жрец. Добавляя убедительности, из навершия, как по заказу, вылетела молния и ударила рядом с ухом альтмера.
– Убейте меня, – с ненавистью выговорил он, – или пытайте. Я ничего не скажу.
– Перережь ему горло, Эрандур, – Барбас перестал прикидываться обычным псом, вызвав на лице отразившееся альтмера смятение. – Мы ничего не добьёмся.
Рука данмера не дрогнула, когда острие эбонитового меча прочертило глубокую поперечную полосу на шее талморца. Он подёргался, захлебываясь кровью, захрипел, но Барбас держал его до последнего вздоха, сверля глазами вытянутое желтоватое лицо. Я прикрыла глаза, отвела навершие посоха от тела и сделала глубокий вдох.
– Его прислали, чтобы нас убить, – спокойно произнёс жрец. – Думаю, ты догадалась кто.
– Из талморцев только Анкано мог узнать о том, что мы идем в Лабиринтиан, – поняла я. – Поэтому сразу и подумала о нём.
Эрандур спрятал меч в ножны, опустился на одно колено и принялся обыскивать эльфа. Из внутреннего кармана жрец вытащил пергамент, развернул его и прочёл:
– «Женщина, имперка. Имя: Джулия Октавия. Чёрные волосы, серые глаза, среднего роста, плотного телосложения. Особые приметы: три шрама на левой щеке.
Мужчина, данмер. Имя: Эрандур. Возможно, вымышленное. Носит жреческие одежды, проповедует учение Мары. Субтильного телосложения, среднего роста. Особых примет нет.
Второстепенные цели. Несут потенциальную угрозу планам Талмора. Взять под постоянное наблюдение.
Эмиссар первого уровня, Эленвен».
Отошла на пару шагов назад, руки с посохами затряслись. Это я-то несу угрозу Талмору?! В ужасе метнулась к столу и, отыскав уцелевшую карту, после огненной волны улетевшую на пол, вновь увидела отметки со стрелками. Мозаика сложилась воедино. Морфал, Солитьюд, Драконий Мост, Маркарт, Фолкрит… Всё это время за нами следили.
***
Гавань Данстара укрыла вьюга. Первого числа месяца Восхода Солнца мы выгрузились из повозки и не увидели ничего, кроме вездесущего мокрого снега, скрывающего не то что Храм Призывателей Ночи, но даже весь город. Очертания домов тонули в сплошной белой стене, от чего рябило в глазах. Хорошо, что ноги и печень запомнили маршрут до любимой таверны. Море Призраков гремело в неистовом шторме. Двухметровые волны, обрушиваясь на берег, почти достигали нижней улицы. Пара пришвартованных кораблей кренилась под гнётом бури так, что мачты, протяжно скрипя, чуть не бросались в объятья друг друга. Стражники не ходили патрулем – скопились в одну кучу вокруг жаровни у дома ярла, грели руки и следили, чтобы последний источник тепла и света на улице не погас. Когда мы добрались до «Пика ветров», я вся была облеплена снегом, от порывистого ветра обратившимся в наледь прямо на меховых ворсинках плаща. В зале таверны бурлило веселье. Здесь и плясали и пели невпопад, Карита била по барабану, а гомон голосов сливался так, что слова разобрать не получалось. Плащ мой вмиг сделался мокрым – весь снег от горячего сухого тепла очага мгновенно растаял. Эрандур избавился от шлема и махнул Торингу, который, заметив нас из-за стойки, вытянул шею и резким движением вскинул руку вверх. Музыка смолкла, и я закричала с порога: – Всем эля за счёт героев Данстара! – теперь могла поить «Пик ветров» до конца своих дней. Тем более, вдруг эти дни у меня последние? Надо оставить хорошее впечатление перед героической смертью. Двое плечистых мореходов, насквозь пропахших луком, подошли ко мне, ухватили за ноги и подняли на плечи. Качаясь, я удержалась наверху, и меня потащили через всю таверну к Торингу. На радостный лай Барбаса никто особого внимания не обратил, какая-то женщина даже принялась подманивать его мясом со своей тарелки. – Джулия! Эрандур! – просиял Торинг, вытаскивая из-под стойки кружку за кружкой и передавая их служанке. – Давненько вас не было! Я подрыгала ногами, погладила по голове норда-моряка, намекнув, чтобы опустил меня вниз. Он, потискав мою ляжку, улыбнулся обворожительной щербатой улыбкой, и они с другом вернули меня на пол, а сами остались рядом ждать дармового эля. – Дела, знаешь ли. Снова весь Скайрим объехали, – буднично поделилась приключениями, облокотившись на стойку. – Комнату бы… – Шторм. Мест нет, – сухо ответил Торинг, и вдруг глаза его лукаво заблестели. – Да шучу! Для вас всегда есть. Сейчас переселю кого-нибудь в подвал. Эрандур поприветствовал трактирщика, благословил именем Мары и задал вопрос, который я уже несколько дней не слышала: – А брага покрепче есть? – Замёрз? – усмехнулся Торинг. – Для тебя найду особенную. На чесноке. Мой прадед ею даже от вампиров оберегался. – И где же ты раньше был… – притворно вздохнула я, а получив ключ от комнаты и сложив туда вещи, ненадолго почувствовала себя в безопасности. Эрандур разместился на кровати напротив в ожидании, когда Торинг его угостит своей «особенной» настойкой. Меховой плащ расстелила шерстью вверх, чтобы высыхал, посохи приставила к стене и поняла, что дико хочу нормальной горячей еды и кружечку пенистого эля с приятной горчинкой. Буквально почувствовав вкус напитка во рту, повернулась к данмеру. – Нам надо выпить за первую победу! – предложила я, уперев руки в бока. – Или ты опять уснёшь в обнимку с бутылкой? Жрец помешкал, отстегнул стальной наплечник, который скатился с его руки на кровать. В эбонитовую броню он пока не облачался – надо было сначала избавиться от старой, что и планировалось сделать в Данстаре. – Я вдруг подумал… – произнёс он. – Мне же нужна новая ряса. – Или нет… – кашлянула, вспомнив про недавнюю записку. – Не забыл, что ты в розыске? – Не в розыске, а под наблюдением, – поправил меня данмер, отстегивая второй наплечник. – И совершенно неважно, во что я одет, в таком случае. Решив больше не донимать его своими предложениями вместе выпить, тем более, внятного ответа он мне так и не дал, я, удалившись в зал, отыскала свободное местечко за стойкой, вокруг которой толпилась очередь за элем. – Ваша собака? – спросил меня Торинг, передав кому-то жестяную кружку. – Наша, – вздохнула, быстро обернувшись через плечо и заметив Барбаса в лучах данстарской славы. Компания моряков в центре зала подзывала его к себе и уговаривала дать лапу. – Послушай, Торинг, – я привстала и перешла на коварный тихий шепот. – Сделай одолжение. Скажи Эрандуру, что у тебя закончилась крепкая настойка. – Хм, – трактирщик сжал губы и с подозрением уставился на меня. – Ну, это, конечно, можно, но врать служителю Мары… – Если ты не соврёшь, служитель Мары сопьётся и будет на одного жреца меньше. Мужчина побледнел и кивнул: – Неужели все настолько плохо? – Я боюсь, что все намного хуже. Налей-ка мне эля. После этой фразы время пошло гораздо быстрее, а я, наевшись горячей мясной похлёбки с хлебом и выпив, пошла в пляс с тем беззубым нордом. Танцевать не получалось, поэтому просто подпрыгивала в такт музыке и наступала на чужие ноги. Но это, кажется, никого и не волновало. Зато удалось ненадолго забыть о том, что вскоре предстоит сделать. После четвертой кружки неуклюжие танцы превратились в постоянные падения, а таверна стала восприниматься круговоротом смазанных лиц. Я даже не помнила, кто и при каких обстоятельствах выпихнул меня на улицу, но сырой снег, ударивший в лицо, мгновенно подействовал отрезвляюще. Холода не чувствовалось, шторм продолжал бесноваться, воздух, наполненный тревогой, пах солью. – Гав, – произнёс Барбас, чинно усевшись рядом со мной. – Ты… – протянула в ответ, не чувствуя собственного языка, – давно тут? – Вместе с тобой вышел, – поделился пес, не шелохнувшись. В это мгновение он стал выглядеть немного пугающе. – Настало время заключить сделку, – высказал Барбас. – Сейчас? – я икнула. – Я… не очень хорошо соображаю… – Сейчас ты начала соображать как нельзя лучше. Чувствую, что ты открыта для диалога и можешь здраво воспринимать происходящее. – Хе-хе, – расплылась в улыбке. – Здра-во, – повторила по слогам, а потом принялась очищать от наледи перила на крыльце, отковыривая корку ногтями. – Итак, сделка! – я резко повернулась к псу. – Ну, давай. – Я расскажу тебе всё, что знаю об игре, а взамен – не стану участвовать в «спасении мира». Согласна? Трезвость накрыла беспощадно, как ледяная волна. Уставившись на Барбаса, который неподвижно сидел на крыльце, ожидая моей реакции, попыталась осмыслить сказанное. – Этот шторм не природный, ты видишь? – пёс повернул морду к морю. – Не вижу… – проморгалась от снега и, приставив ладонь ко лбу, попыталась что-то разглядеть. – Погоди, я опоздала? Уже началось? Барбас кивнул и фыркнул, очищая нос. – Может и не опоздала. Не знаю. Но эта сила, мягко говоря, может причинить мне вред. – И даже тебе? – я отошла от перил поглубже под навес и уселась на лавку слева от двери. – Так, ты согласна или нет? – Согласна! – удовлетворенное перед смертью любопытство! Что может быть лучше? – Принцы даэдра очень любят играть в игры. Игра – смысл их существования. Только эти игры почти всегда заканчиваются для смертных очень плохо. Гибелью, безумием, вечным рабством... – начал Барбас, но сквозь пургу до меня мало что долетало. – Они постоянно сражаются между собой за вас и, когда кто-нибудь покидает их служение или убивает их последователей, они обычно злятся и мстят. Но самое главное, они слабеют. Конечно, зачастую они не в силах навредить вам, ведь само существование здесь в физической оболочке недоступно большинству из них. Впрочем, иные проявления возможны. – Какие?! – не поняла я. – Их дух, артефакты, благословенные особенной силой, зелья из воспоминаний, проклятья... – Какие ещё проклятья? – Ну, кому проклятья, кому дар – вампиризм и ликантропия, к примеру. – И что же, с нами тоже играют? – Ты уже давно в игре, но до сих пор не знаешь правил, а между тем, за тобой и жрецом идёт охота, и Талмор тут совершенно не причём. – За нами? – я обняла себя за плечи. Становилось всё страшнее и холоднее. – Ты знаешь, кто такая Вермина? – спросил вдруг Барбас. – Владычица Кошмаров? – По статусу – да. А на деле – это старая ревнивая сука, которая не прощает, когда её предают! – зарычал пёс. Моё сердце резко ускорилось, а затылок стянуло от волнения. – Эрандур… – выдохнула я. – Не только. Ты тоже. Она заключила пари с другими принцами даэдра и мечтает отравить вашу с ним жизнь всеми возможными способами, покуда его душа целиком не попадёт к ней в руки! – Из-за того, что я ему помогла спасти Данстар? – озноб начал усиливаться, а холод полез под рубахи. – Просто ты носишь в себе часть его души… – Чего?! – я вскочила с лавки. – Что за бред? – Ты пила какое-нибудь зелье? – Пила, – чтобы согреться, заметалась по крыльцу, расчищая снежную дорожку. – Апатию… – А после этого почувствовала, как тебя тянет к этому данмеру, да? – вкрадчиво продолжил Барбас. – Как ты ему доверяешь… Как он тебе близок?.. Остановилась и замотала головой, не веря в то, что слышу: – Нет! Нет! Нет! И ещё раз нет! Это неправда! – не знала плакать или биться головой о стену. Липкое ощущение обмана, окружавшего меня все это время, принять никак не удавалось. – Тем не менее, Она об этом узнала, а Эрандур, либо в силу своих новых верований, позабыл о том, что делает зелье, либо нарочно не упомянул, чтобы ты не волновалась о последствиях и считала, что всё так и должно быть, – слова Барбаса отравляли сознание. – Когда Череп Порчи набрал достаточно сил, чтобы воздействовать на город, случилось то, чего очень давно не происходило – игра почти всех принцев даэдра. Ну, в каком-то смысле. Меридия, конечно, приглашение не приняла и выступила с другой стороны, а остальные… – Азура! – чуть не выкрикнула я. – Послала своим жрицам видение «сына Вермины». Зачем? Глубокая тень означала влияние Вермины, так? – все события оживали в голове, выстраивались в определённом, правильном порядке, вспыхивали яркими картинами. – Азуре выпала честь сделать первый ход и испытать вас, после чего в игру вступил Мерунес Дагон, – спокойно, словно говорим о погоде, продолжал пёс, почесав вдруг за ухом. – Точно! Он говорил про игру… Но как звезда Меридии попала к нему в святилище? – Логично предположить, что она была украдена из храма давным-давно последователями Владыки Разрушения… Но сейчас важно не это. Я, заламывая руки, металась по крыльцу, прокручивая в памяти всё, что происходило и, силясь отыскать хоть одну нестыковку, но факты предательски указывали на то, что Эрандур сознательно скрыл побочное действие Апатии. – И зачем это нужно? – остановилась, пылая гневом, и посмотрела на Барбаса с болью и надеждой. – Только чтобы играть? Из-за наших жалких душ? – И для этого, и за награду. Каждый преследовал свою цель, соглашаясь сделать ход… Восстановление артефакта Дагона, наверняка, принесло бы ему намного больше влияния, чем просто пара душ. Вермина хитра и терпелива, но у неё не осталось тут последователей, чтобы могли сделать работу, а сделки она умеет заключать не хуже Клавикуса. И поскольку я оказался тут волею судьбы, мне было поручено стать ищейкой. – Ищейкой? Вы же поругались? Или ты тоже лжец? – Я не утверждал, что Эрандур лжец, я лишь предположил, почему то или иное могло случиться. Клавикус существо непостоянное, но я постоянно чувствую связь с ним. В некотором смысле являюсь его второй половинкой, – пёс завилял хвостом. – Наши споры обычно касаются только нас, но порой приходится вмешивать в них смертных. – И ты же, получается, нашёл Эрандура первым? – Нет. Я был далеко не первым. – После Азуры, Мерунеса и… – я подышала на замерзающие ладони. – После Шеогората. Он отошёл от дел на некоторое время, но мне доводилось заглянуть к нему на чаепитие как-то раз. Ему сообщили об игре поздно, а он весьма расстроился, узнав, что начали без него. – И что он тебе ответил? Почему выбрал меня? – озноб с каждой секундой становился сильнее, на Данстар спускались плотные сумерки. – Никому не ведомы мотивы Безумного Лорда, и можно лишь догадываться, по каким критериям он выбирает себе последователей, но знаешь, что он сказал мне? – Барбас сделал недолгую паузу и начал, будто повторять тон Шеогората: – Я слышу, как сюда по перевалу спешит женщина, если она не безумна, тогда я не Безумный Бог! – Выходит, – содрогнулась всем телом, втянула голову в плечи от давящего осознания ужаса, – я просто пешка Шеогората и это по его вине оказалась… – Жива? – Барбас наклонил голову набок, скосившись на меня. – Возможно. Кто знает… – Шеогорат хочет победить, так? – предположила, надеясь на положительный ответ. – Не знаю. Никто не знает. Поэтому он и не должен был участвовать. Что до остальных? Жди. Когда настанет их черед, тебя призовут. – Куда? Кто? – Не те вопросы ты мне задаешь… – вздохнул пёс-даэдра. – На фоне того, что происходит вокруг, я вообще опасаюсь, что игра не состоится. Всё, что я знаю об игре: цель Вермины – ты и Эрандур. Остальные будут делать всё для того, чтобы его душа и твоя заодно оказались в ловушке, в Трясине. – Но он жрец Мары, разве богиня не… – от несправедливости на глаза слёзы наворачивались. – Ведь он верит. – Стоит единожды преклониться перед даэдра, аэдра начнут презирать. Даже Мара, наверное, – Барбас брезгливо повёл носом, словно речь пошла о навозе. – Но она даровала ему ритуал изгнания Черепа Порчи и шанс на искупление! – вскипела я. – И вообще, почему я должна верить тебе? – Потому что мы заключили сделку? Джулия, а ты никогда не думала, что боги тоже могут преследовать корыстные мотивы? – Нет, не думала, – в возмущении ткнула в сторону Барбаса пальцем в угрожающем жесте. – Вы равняете богов на себя, но являетесь лишь тенью их величия! Меня так учили, и Мара не оставит жреца! Пусть аэдра проклянут меня все разом, но я не верю, что всё происходит из-за какого-то сраного зелья! А если ты не хочешь помогать мне с Оком Магнуса дальше, хорошо! Проваливай! Если мы выживем, то встретимся с тобой в Солитьюде и выполним свою часть уговора! – голос сорвался на хриплый надрывный крик, я насилу сдерживала рыдания. – Тогда сделка совершена, – Барбас поклонился мне и устремился прочь с крыльца под покров вьюги. – Я буду ждать у конюшни. Удачи! Когда он пропал из вида, я ещё некоторое время, тяжело дыша, пялилась в серый сумрак, заполненный снегом, и слышала, как волны обрушиваются на берег. Потом ощутила ветер, от которого покраснели щеки, и холод, сделавший мои пальцы задеревенелыми. Вернувшись в таверну, пошла в комнату, не зная, с чего начать разговор с Эрандуром. Обида и злость клокотали в сердце, словно бурлящая лава в жерле вулкана, как то стальное, взъярившееся море, царапающее воздух ледяной солью. Крики в таверне поутихли, но лишь потому, что Карита перестала играть и хлопотала за стойкой вместо отца, удалившегося, скорее всего, на кухню. Я подошла к двери нашей всегдашней данстарской комнаты, и до ушей долетел приглушенный стенами и гомоном посетителей крик ужаса, который, услышав единожды, уже ни с чем не могла спутать. Торинг не продал жрецу брагу. Вермина или прошлое беспощадно терзали его в острых жестоких когтях. Застыла, не зная, входить или подождать, от слабости лбом уткнулась в дверь. – Героиня Данстара? – окликнул меня кто-то. Я не ответила. – Плохо ей, что ли? – подключился второй голос. – Да, перебрала похоже… – по-отечески заботливый тон Торинга, мягкая ладонь на моём плече. – Не засыпай тут только. Я вскинулась, посмотрела возмущенно, перекосившись от бессильного гнева и выпитого эля. – Кажется, я очень-очень плохой человек, Торинг. Неси сюда свою чесночную настойку!
