Глава пятьдесят седьмая. Прощай, пёсик!
8 ноября 2019 г., 20:39
«И душой из этой тени не взлечу я с этих пор Никогда – о, nevermore!» Эдгар Аллан По – Ворон
Запах свежего конского навоза и прелого сена ударил в ноздри, как только мы сошли с корабля в порту Солитьюда. Нам повезло добраться до цели только вечером одиннадцатого числа, поскольку мокрые снегопады, прилетевшие к столице, грозили опасными слякотными дорогами. С Моря Призраков прилетел циклон, захвативший практически весь Хаафингар и принесший кораблям попутный ветер. Барбас нашёлся на ферме Катлы, где его пытались подкармливать, чтобы в последствии посадить на цепь и заставить сторожить лошадей. Но хитрый даэдра не поддавался на такую дешевую провокацию и ловко дурил конюхов. Подкармливался, но категорически отказывался садиться на цепь. Пока я спасала мир, блохастый прихвостень Вайла развлекался, как умел. Промокший, воняющий мокрой псиной Барбас весело прыгал, ловя снежинки, недалеко от конюшни. Увидев нас, он бросился ко мне, как к потерянной хозяйке, завилял хвостом, встал на задние лапы и раскрыл у лица клыкастую слюнявую пасть. – Джулия! – радостно выпалил он. – Отстань! Во имя Обливиона! Хватит! – пытаясь руками отодвинуть морду от себя, зажмурилась и отвернулась. – Я очень рад, что вы живы! – следующим объектом любви пса стал жрец, который спешно надел шлем на голову, препятствуя слюнявому языку коснуться лица. – Мы тоже, – металлически прогудел голос данмера из-под забрала. – Когда отправимся? – Барбас закрутился вокруг, продолжая вилять хвостом. – Завтра с рассветом, – решил Эрандур. – Нам надо отдохнуть после долгой дороги… – Ну да, конечно, – опомнился пёс-даэдра. – Смертные… Если не возражаете, я останусь тут и погоняю кур и фермеров. – Мы будем только за, – уверила я Барбаса и потащила данмера под руку прочь от ферм, пока странная парочка, болтающая то ли с псом, то ли друг с другом на разные голоса не привлекла внимания конюхов или стражей. От сторожевой башни, возле которой всегда останавливались повозки, врата Солитьюда сквозь крупные хлопья снега почти не различались. Красные стяги с гербом Хаафингара потемнели от сырости, ткань пошла багровыми разводами, похожими на тёмную кровь. По обе стороны врат истуканами замерли двое стражников, преградившие нам вход, пока не назовёмся. В обычно шумном городе падающей снег поглощал многие звуки. Огонь в украшенных снежными остроконечными шапками фонарях, несмотря на загораживающее его стекло, подрагивал от ветра. Я чувствовала тревогу и, войдя в таверну, принялась озираться по сторонам в поисках Белранда. Знала, что он не оставит моё прибытие без едких обидных комментариев. Встречи с наёмником в зале удалось избежать, но не получилось уклониться от растрат – Корпул Виний, занятый сосредоточенным натиранием стойки, сухо сообщил, что свободна лишь одна комната таверны «Смеющаяся крыса». Та самая, для «молодожёнов». Опасения встречи с Белрандом сменились страхами провести ночь в компании друга, когда тот недвусмысленно намекнул на свои намерения, пусть и извинился потом за это. Всю дорогу я игнорировала его взгляды, в которых теперь замечала совсем иную теплоту. Не дружескую. Оказавшись наедине перед двуспальной кроватью и пустой ванной, которую вскоре служанки должны были наполнить горячей водой, я вдруг поняла, что позади моих страхов зарождается и любопытство. Заглянуть за грань того кошмара, который жрец носит в своём сердце? Эта бархатная тьма стала до дрожи притягательной, манящей, и в то же время оставалась закрытой глухой стеной тайн страшного прошлого. Часть его вскипала во мне обрывками воспоминаний Казимира, но этого было ничтожно мало. Я хотела большего. Скинув на кровати плащ и сапоги, освободила уставшие ноги и потянулась. – Как же хорошо, наконец, поспать в нормальной кровати и в тепле! – поделилась радостью и вкрадчиво спросила. – А тебе так не кажется? – Ты права, – кивнул он, избавляясь от наплечников и перчаток. – Тебе помочь? – я перелезла через кровать, встала справа от Эрандура, едва ли не прижимаясь грудью, и принялась ловко отстегивать крепления. – Видишь, я уже научилась. Данмер намерения распознал сразу. – Чего ты хочешь, Джулия Октавия? – прямо и чересчур официально спросил он, ловя мои пронзительные, если не сказать призывные, взгляды. – Я хочу узнать всё, – безапелляционно заявила я, накручивая на палец кожаный ремешок. – Обо мне? – Нет, о служанках! – саркастично ответила, потянув ремешок на себя. – Тебе не понравится, – Эрандур отстранился. – Ну, можно про Коллегию бардов, – я заходила вокруг него, как кошка, разве что не ластилась. Положив снятый нагрудник на стол, данмер прожёг меня взглядом, ревностным и горячим, но читалось в нём и раздражение. – Похоже, ты не хочешь признать того, что между нами ничего не случилось, – спокойно высказал он, только распаляя меня своей непробиваемостью. – И кажется, стремишься получить большего. Нет, Джулия, только не так. В тебе говорит не искреннее чувство, я тревожу твоё любопытство и не более того. – То есть твой поцелуй был искренним? – Как и всё, что я сказал тебе. В дверь робко постучали и две румяные девушки в платьях с передниками, принялись таскать воду. Вопреки тому, что в комнате периодически появлялись посторонние, я продолжила настаивать: – А ты никогда не думал, что можешь ошибаться в намерениях других людей? – Подозреваю, такое случается. – Что если не только любопытство влечёт меня к тебе? – прошептала, всматриваясь во внезапно потемневшее лицо. – Это невозможно, – отрезал он. – Чувства строятся на открытости, на принятии другого таким, какой он есть, но ты знаешь только часть меня. Ту, которую хочешь видеть во мне, при этом никогда не сталкивалась с тем, кем я являлся до принятия света Её Милости. Я не хочу тебе врать… – Поэтому ты мне недоговариваешь, – резко выпалила я и отошла к кровати. Служанки влили ещё воды в большую бадью, но на сей раз, девушки, чувствуя висящее в комнате напряжение, даже не пытались хихикать и не поднимали глаз, выполняя свою работу. Данмер метнулся ко мне, положив руки на плечи. – Джулия, послушай, – он попытался развернуть меня к себе, но я не сдвинулась, якобы разглядывая обитую досками стену. – Если ты переживаешь из-за разрыва с Брелиной… – Это не из-за неё, – выдохнула, глотая ком в горле. Самооценка рухнула вниз, куда-то на уровень подвала. Конечно, разве у меня с изуродованным лицом, взбалмошным характером и посредственными способностями к магии и алхимии получится привлекать таких мужчин одним движением бедра? Мне только наёмники светят вроде Ворстага и Белранда, потому что, несмотря на спасенную Коллегию и на то, что маститые маги решали, подойду ли я в архимаги, до сих пор внутри не ощущала никаких сил, только собственную ничтожность. Девушки в очередной раз притащили воду. – Пошли вон, – коротко сказал им Эрандур, и я испугалась его голоса. Служанки в нерешительности замерли в дверях. – Убирайтесь! – холодная сталь зазвенела в приказывающем тоне. – Я вас позову, когда понадобитесь. Данмер не стал дожидаться назревающей истерики. Как только девушки, извиняясь взглядами и пятясь назад, скрылись за дверью, он рывком развернул меня к себе. – Слушай меня, – ладонь скользнула к моей шее и перехватила меня сзади, одновременно и мягко, и властно. Другой рукой Эрандур приподнял мой подбородок, вынуждая смотреть в глаза. – Не знаю, что ты себе придумала, не знаю, чего ты хочешь добиться от меня, но правда тебе не понравится. Я не герой, не бравый солдат, не ветеран Легиона. Не тот, кто тебе нужен. Если ты думаешь, что чёрная магия заключалась только в ловле душ грязекрабов, то ты очень далека от истины. – Я так не думаю, – слабо возразила я. – Но мне все равно… – Нет! – жрец встряхнул меня. – Подобное нельзя игнорировать! Я видел, как тебя трясло, когда ты увидела трёх Братьев Бури. Сразу понял, чего ты боишься. А как ты думаешь, будучи безжалостным культистом, я спрашивал у кого-нибудь разрешения? – большим пальцем он провел по шрамам на моей левой щеке, вытирая посыпавшиеся крупные слёзы обиды и страха. – После этих слов я достоин твоих чувств? Я могла только молчать, пытаясь смотреть на Эрандура, но из-за слёз его лицо расплывалось. – Это… прошлое, – насилу выговорила я. – Ты должен… его отпустить. – Сколько ты помнишь лет своей жизни? Двадцать пять в лучшем случае? Я помню более ста пятидесяти. Сто пятьдесят лет наполненных глубинным ужасом, кровью и криками моих жертв! Если для тебя это просто слова, то для меня прошлое подобно собственной тени. Стоит лишь опустить глаза и вот она, – его лицо приблизилось, но впервые захотелось оттолкнуть данмера прочь, а тихий голос сочился кошмарами, – прямо передо мной, черная и непроницаемая, сотканная из моих же злодеяний! Я упёрлась ладонями в его плечи и замотала головой, пытаясь сбросить с себя ставшие до боли неприятными прикосновения. – Видишь, – спокойно ответил он, убирая руки. – А я даже не начал ничего рассказывать. Джулия, когда ты узнаешь всю правду, ты сама убежишь от меня прочь. Если не захочешь убить.***
С утра я выглядела чуть лучше снежного тролля, скрещенного с хоркером. Лохматая, опухшая после ночи рыданий – лучше бы напилась. На рассвете сели в повозку и покатили до горы Килкрит – отдать дань уважения «Дибелле». Барбас сидел на удивление смирно, только изредка бросал на меня взгляды, в которых я читала тревогу. Эрандур, который вчера красноречиво поставил точку в наших несостоявшихся отношениях, хлопнув дверью и доведя до слез помимо меня одну из служанок, одним только взглядом, держал меня за руку, то ли успокаивая, то ли извиняясь. А я давно уже успокоилась – выплакала все глаза и теперь мысленно укоряла себя за глупость. Это ж надо было додуматься полезть жрецу в душу и требовать правды! Гору Килкрит с вырывающимися из призм в затянутые облаками небеса белыми лучами света я заметила издалека, а Барбас весело гавкнул. – Ты глянь, какой умный пёс! – ухмыльнулся возничий, останавливая лошадь. – Умнее не сыщешь, – кисло отозвалась я, потрепав Барбаса по голове. – Гав! – с чувством собственного достоинства подтвердил тот, спрыгивая с повозки, как только она остановилась у тропы, отмеченной высовывающимися из глубокого сугроба камнями. – Осторожнее! – крикнул кучер нам вслед. – В наших краях очень свирепые волки! Эрандур молча передал мне рюкзак и я, опираясь на Ваббаджек, пошла за Барбасом мимо храма Меридии. Тропа оказалась вполне проходимой, а снег примят следами. – Как думаешь, Барбас? Патрули? Пёс втянул носом запах и, перепачкавшись в снегу, обернулся ко мне. – Имперцы, местные лесорубы, охотники… кто угодно! – Искатели даэдрических артефактов, например, – добавил Эрандур, идущий позади. – Да уж, – в сторону бросила я, задыхаясь от резкого тяжелого подъёма по холму. – О, Топор Скорби не обычный артефакт! – Барбас радостно завилял хвостом, семеня впереди и ничуть не утомляясь от неторопливого бега. – Он был создан самим Клавикусом, если вам интересно… – Идти-то далеко? – обречённо спросила, умоляюще глядя на неумолкающего и неунывающего пса. – Ну, если вас не съедят снежные саблезубы, к закату доберёмся, – ответствовал он, приостановившись и подождав нас. – Тогда рассказывай, что это за Топор такой. Барбас странно похрипел, словно прокашлялся и размеренно начал: – Однажды, давным-давно… Хотя, если быть точным, не так уж и давно, – пёс прервался и призадумался. – К Клавикусу обратился один маг. Его дочь подцепила ликантропию, а ему было невыносимо видеть, как девушка превращается в чудовище. – И он её зарубил? – скисла я. – Ну да. – И всё?! – я ждала эпическую легенду о сделке с даэдра, драматическую развязку, да хоть что-то, что тронуло бы струны души переживанием. А получила банальный пересказ семейной драмы. Этого мне и так в жизни хватало сполна. – А ты чего ждала? Песен, танцев и ряженых слоадов? – Нет, – я поспешила оправдаться, – но всё могло бы быть интереснее. Например, дочь сама нашла топор и грохнула им отца, или отец не смог поднять оружие на дочь и Клавикус его проклял… – Пиши пьесы для имперского театра и не придирайся к легендам! – недовольно проворчал Барбас и замолк. Наступившее молчание, однако, продлилось совсем недолго, и насладиться им не удалось. Как только подъём по перевалу завершился, мы вышли на дорогу, изрезанную свежими отпечатками колес недавно проехавших повозок и копыт лошадей. Тракт тянулся параллельно горной гряде по открытой холмистой местности. Могучие высокие ели и кедры остались позади, а тут по обочинам торчали только хлипкие кустики снежноягодника, абсолютно лысые без единой ягоды. Раздавалось со звучным эхом хриплое карканье ворон. – Нам туда, – Барбас рысцой побежал налево, где дорога плавно спускалась вниз. – А почему от Солитьюда нельзя доехать сюда на повозке? – возмутилась я, указав на путь Ваббаджеком, и уперла свободную руку в бок. Данмер угрюмо осмотрелся, задумчиво ответив: – Может, эта дорога не для обычных повозок? – В таком случае, куда она ведёт? – мы тревожно мельком переглянулись, но я быстро отвернулась от виноватого пылающего взгляда. Даже если Эрандур и хотел извиниться, это уже стало неважно – не хотелось поднимать вчерашние темы. – Сделаем вид, что ничего не было? – снова попросила я. – Это будет сложно, – отозвался жрец, следуя за убежавшим далеко вперед Барбасом, замершим на дороге в ожидании, когда мы соизволим идти и в очередной раз перестанем выяснять отношения. Зашагала рядом, приосанившись и постукивая Ваббаджеком по наледи. Над горами разнеслось раскатистое басовитое рычание, короткое, но в то же время угрожающее, а серебристая, почти неразличимая на фоне снега, зверюга, вдруг выпрыгнула из засады и, вытянув когтистые лапы, сгребла Барбаса на обочину. Раздался скулёж, визг вперемешку с глухим рычанием, взлетели вверх клочья снега. Эрандур выхватил клинок и помчался к суматошной схватке двух зверей. Я пыталась рассмотреть хищника, но в беспорядочном движении получалось различить только пятнистую шкуру, куцый короткий хвост и косматую морду, от которой гребнем тянулась по холке короткая грива. Прежде мне не встречались саблезубые тигры, и сердце кольнули одновременно восхищение и ужас перед движущейся горой мышц, смертоносной мощью зверя, острыми загнутыми когтями, размером не меньше железного кинжала и клыками, торчащими из раскрытой пасти. Эрандур, подбежав к хищнику, пронзил его бок мечом. Саблезуб болезненно взревел, роняя брызги алой крови на снег, а данмер, ловко переступив с ноги на ногу, отпрянул в сторону от когтей гигантской кошки и нанёс меткий рассекающий удар по брюху тигра. Эбонитовое лезвие с лёгкостью распороло прочную шкуру хищника, и на снег обрушился поток крови, в котором я с ужасом разглядела и внутренности, испускающие пар на морозном воздухе. Блестящие змеи кишок свернулись кольцами подле выпотрошенного умирающего саблезуба, жизнь которого прервалась последним метким ударом в горло. Успев только добежать до места стремительной схватки, я брезгливо посмотрела на кровь, а потом перевела взгляд на Барбаса. По собачьему телу даэдра побежали багровые тонкие шрамы. – Не трать магию, – высказал пёс, когда я наклонилась к нему, протянув руку для исцеления, – это заживёт меньше чем за пару минут. Эрандур оглядел убитого зверя, перехватил поудобнее меч и ударил поочередно по клыкам, с хрустом выбив их из челюсти. Я с любопытством приблизилась к другу (ведь, мы по-прежнему друзья?). – Дай посмотреть, – потянула загребущие руки к ценной находке. Зубы длиной почти с мою ладонь, перепачканные в крови, выглядели внушительно, но такому зверю, как саблезуб, да в таких краях, это служило лишь способом выживания. Я вернула клыки жрецу, он убрал их в кошель на поясе. – А для чего их используют, учитель? – подходя ближе, с самой невинной из всех улыбок спросила я. Данмер приподнял забрало и его губы дрогнули в лёгкой улыбке. – Помнишь, давно в Виндхельме Квинт Навал предлагал мне одно сильное зелье восстановления запаса сил? – рубиновые глаза сверкнули ох как недобро. – Ты хочешь сказать, что это средство для?.. – смущенно, как юная селянка, прикрыла рот ладонью. В ответ мой наставник по алхимии коротко кивнул. – В определённых пропорциях, конечно, – добавил он, замечая нежный розовый румянец, проступивший у меня на щеках совсем не от мороза. – Запишу это себе в полевой дневник. А мы… сделаем из этого снадобье, да? Барбас, ворча себе под нос, обогнал нас и рысцой устремился по дороге. На его боках не осталось и следа от смертоносных когтей саблезуба. – Исключительно в обучающих целях! – данмер проводил пса взглядом. На этом я допрос не закончила. – А на женщин оно тоже действует? – Думаю, пол не важен. Ты хочешь попробовать? Кивнула с хитрющей улыбкой. – Ты знаешь, я могу быть чересчур любопытной. Порой это не идёт мне на пользу, но… если ты разрешаешь… – оглядела кривые кустики снежноягодника, пасмурное небо и вернулась взглядом к другу. – Эй, вы там! – рявкнул Барбас. – Хватит играть в гляделки! Шевелитесь, а то до ночи не успеем! После его возгласа мы шевелились несколько часов подряд без привала и свернули с тракта направо на широкую тропу, ведущую к руинам одинокой сторожевой башни, которую заметили еще на подходе. Свежая обглоданная туша серого оленя на обочине с выпотрошенным брюхом, меня сразу насторожила. Следующим предупреждающим знаком стало глухое, до боли знакомое ворчание тролля, довольно пожирающего убитого человека. Тварь сидела мордой к нам, окровавленная, ссутулившаяся и выуживающая длинными пальцами куски органов из разодранного тела, словно из сумки. Я призвала огонь, вытащила из ножен Сияние Рассвета, борясь с порывами тошноты. Думала, мир спасу и не буду ничего бояться! Оказалось, это далеко не так. Страх зудящим червем забрался под кожу, но у меня получилось не поддаться ему и трезво оценить обстановку. Тролль тоже мог испытывать страх, он боялся огня и надо воспользоваться этим знанием. Оторванный от трапезы трёхглазый зверь встретился взглядом с тремя противниками: ощерившимся Барбасом, данмером в ладонях которого трепетали пламенные языки и мной, наверное, впервые вставшей в правильную боевую стойку самостоятельно. Тролль отскочил от трупа, зарычал и попятился, испугавшись ещё не начавшейся атаки. Теперь я обратила внимание, что он чуть меньше тех, что встретились нам в Лабиринтиане. Молодой ещё, видать. Неопытный. Жрец кинул огненную стрелу, с шипением и дымом пронесшуюся по воздуху, а чудище, в которого она даже не угодила, издало не то крик, не то визг и, бросив добычу, умчалось прятаться за башню. – Знает, скотина, что мы ему не по зубам! – я с самодовольной ухмылкой вернула клинок в ножны. Барбас подбежал к трупу мужчины, принюхался и фыркнул. Судя по виду и простым меховым одеждам, сшитым грубыми нитками из толстых медвежьих шкур, это был охотник. – Да хранит тебя Мара в Этериусе, – промолвил жрец, преклонив колено и накрыв ладонью широко распахнутые, остекленевшие в предсмертном ужасе глаза жертвы. – Норды верят, что отправляются в Совнгард, – поделился знаниями пес-даэдра. – Это тоже часть Этериуса, – невозмутимо отозвался Эрандур. В этот спор я встревать не стала – прения служителя богов с созданием даэдрической природы по вопросам души не та область, в которую стоит лезть. Тропа свернула влево, приведя нас к обрыву, через который тянулся ненадёжный по всем признакам дощатый мостик с обледеневшими верёвками вместо перил. Барбаса внешний вид досок не смутил. Он легкой рысцой миновал его, в то время как я, осторожно ступила одной ногой и ухватилась за веревку, поняв, что мост шатается. – Баланс, Джулия! Помнишь? – заволновался данмер. Я набрала в грудь побольше воздуха и принялась перемещать тело, стараясь сохранять свой центр тяжести примерно на одном уровне, понимая, что стоит заду качнуться влево или вправо, то кувыркнусь вместе с мостом в ледяную пропасть. Каменистое дно расщелины было очень далеко, а зубья скал при падении с такой высоты гораздо смертоносней клыков саблезуба. Стараясь поменьше думать о высоте и просто двигаться, ощущая подошвами слабые колебания моста, я преодолела путь и поскользнулась на наледи возле Барбаса. – Всё хорошо! – крикнула я, подняв руку вверх. Пёс неодобрительно покачал головой. Треугольный грот, откуда веяло могильным холодом, оказался искомой пещерой, в которой жил и проводил искания даэдропоклонник, зарубивший дочь. Барбас храбро забежал туда первым. Я, озираясь по сторонам, вошла следом, держа меч наготове и немного пригибаясь. В пещере оказалось непривычно светло, но вместо жаровни или костра свет заиндевелым сводам давала сотканная из языков пламени женщина, плавающая по воздуху на скалистом возвышении. Её очертания, изящные, но в то же время ужасающие, сияли ярко-рыжим огнём. Части обугленной брони прикрывали грудь, руки и бедра. Из головы вверх по двум спирально-изогнутым рогам вилось дрожащее пламя – настолько горячее, что вокруг него колебался промерзлый воздух. Мне не составило труда узнать огненного атронаха по описаниям, виденным ранее в книгах. Рядом с магическим созданием вдруг с треском шевельнулась коническая глыба льда, которую я поначалу приняла за часть стены. Безликая, источающая вокруг себя белый пар скала развернулась, и в её неровном, бугристом рельефе четко различались массивные руки и короткие ноги. Огненный и ледяной стражи чувствовали прибытие незваных гостей, но не спешили атаковать, словно в последний раз предупреждая нас о том, что ещё можно развернуться и уйти. Барбас, конечно, побежал в бой первым. Эрандур встал возле меня, приготовив в ладони пламенные чары. – Против огненного атронаха огонь бесполезен, но нам с тобой ни к тому, ни другому подходить нельзя, – быстро консультировал он. – Аура ледяного может нанести морозные ожоги, и это крайне неприятно. – Поняла, – кивнула, вложив меч в ножны и достав из-за спины Ваббаджек. В случае с огненным, несмотря на Барбаса придется уповать на удачу. Огненный атронах грациозно перевернулся в воздухе, словно пловец под водой, вскинул руку вперед и с неё слетела огненная стрела, от которой Барбас едва увернулся. Ледяной медленно двинулся к нам по спуску с возвышения, но Эрандур уже встречал его, поочередно бросая пламенные стрелы. Я прицелилась Ваббаджеком в огненного атронаха. Алая нить устремилась к противнику, но магическое создание уклонилось, впрыгнув на алтарь и продолжив осыпать Барбаса огнем. На шум из глубин пещеры вышел и немолодой колдун, облачённый в длинные чёрные одеяния и, только завидев сражение с его атронахами, принялся творить магию. Не зная, какое заклятие нам уготовано, применила Ваббаджек против мага, который мгновенно, как подкошенный рухнул на ледяной пол и больше не шевельнулся. Даже не поняла сразу, что случилось, но атронахи после смерти колдуна никуда не пропали: ледяной продолжал целенаправленное движение к нам, а огненный совершал завораживающе плавные кульбиты в воздухе. Я подбежала чуть ближе к ледяному и призвала Пламя на ладони, проку от которого оказалось ничтожно мало. Атронах был настолько холоден, что огонь, касаясь, его исчезал. Создание развернулось, замахнулось рукой и опустило её, ударив по полу. Во все стороны устремилась обжигающая холодом волна, от которой хотелось бежать к огненному атронаху, чтобы хоть чуть-чуть согреться. – Барбас! – в озарении крикнула я. – Веди его сюда! Стравим их друг с другом! Пёс прислушался ко мне, также как и жрец. Эрандур нарочно оббежал глыбу льда, чиркнув по поверхности эбонитовым острием и вынуждая его развернуться. Барбас ринулся обратно к нам. Огненные стрелы озарили свод пещеры и разбились о ледяную корку атронаха. Барбас ловко крутился вокруг, и создание, потерявшее контроль колдуна, медленно двинулось обратно на возвышение, чтобы сразиться с бывшим соратником. Поняв, что план сработал безукоризненно, я принялась наблюдать за битвой двух магических существ – схваткой текучего пламени с непоколебимым льдом. Когда ледяной атронах ударил огненного, тот осыпался вниз безвольной почерневшей куклой и вспыхнул последним взрывом, от которого опалённый противник развалился на части. Меня даже издали обдало волной жара. – Признаться, я впечатлён! – восхищенно выдал Барбас, вышагивая к возвышению через зал. – Откуда ты знала, что он станет атаковать огненного? – А я не знала. Просто подумала, что колдун ими управлял. – По сути, так и было, – подтвердил жрец. – Все призванные существа управляются волей призвавшего. Если воля ослабеет, то можно утратить контроль и погибнуть от меча собственного дреморы. – Глупо погибать от собственной магии, – выдала я, поднявшись по пологому каменному мостику. – Ну, смертным свойственно делать глупости, – Барбас сел возле каменного алтаря, устроенного напротив пентаграммы душ, заляпанной воском оплывших свечей. На алтаре я увидела огромную двуручную секиру, двойное лезвие которой украшали симметричные, то ли волчьи, то ли песьи морды, замершие в вечном оскале. – Такой штукой, пожалуй, и даэдра убить можно! – высказал подошедший жрец. Я перевела подозрительный взгляд на поникшего Барбаса.***
Святилище Клавикуса Вайла, вскинувшего руку в повелительном жесте, пронзали холодные сквозняки, разметавшие прах вампиров по углам. Выражение лица статуи, как мне показалось, исказилось гримасой гнева. Возможно, это была просто игра света на поверхности статуи, а может, изображения даэдрических лордов и богов порой на самом деле приобретали качества, более присущие живым существам. Полумрак поглощал отраженный наметенным в проход снегом свет, исходящий от рукояти артефакта Меридии, да призванного огонька, покачивающегося над моей головой. Как водится, я продолжала делать то, чему научилась в Коллегии лучше всего – несла свет в тёмные закоулки даэдрических святилищ. Эрандур молча положил топор к ногам статуи Клавикуса и выжидающе взглянул на меня – сам он ни за что бы не решился совершать сделку с таким хитрецом, как Вайл. Барбас уселся рядом и тоже устремил на меня просящий взор. Я вдруг поймала себя на мысли, что не хочу расставаться с псом – прикипела к нему и его непрекращающейся болтовне. Но все когда-нибудь заканчивается, в том числе и наше совместное путешествие. Прочистив горло и набрав в грудь побольше воздуха, обратилась к лорду желаний. – Мы выполнили свою часть сделки, Клавикус. Вот ваш пёс и Топор Скорби! – как можно громче и увереннее сказала, задрав голову к статуе. «Так-так! – не только в моей голове на сей раз зазвучал скрипучий насмешливый голос. – Ну-ка, кто это здесь? Ах да, теперь я вижу, это же Барбас, мой старый друг! Прямо как в романе – герой и его верный друг находят могущественный артефакт... только вот незадача! Кажется, его носил жрец аэдра и теперь от Топора Скорби прямо таки разит светом! Взять его мне будет несподручно! Но… Вот что! Я придумал – можете оставить секиру себе! Разрубите Барбаса пополам и забирайте! А я посмотрю!» – Что?! – опешила я, но чего можно было ждать от любителя сделок? Только очередной сделки! Барбас не проронил ни слова, он просто терпеливо ждал, склонив голову набок и приподняв ухо. Конечно, убивать пса я не собиралась, после того как он прошёл с нами такой долгий путь. – Нет уж! – решительно отказалась и скрестила руки на груди. – Нам не нужна эта дурацкая секира, забирай собаку, оружие и оставь нас в покое! «Стало быть, это сделка?» – скрипучий голос Вайла начал раздражать, но и мне недолго удавалось сдержанно молчать, стиснув зубы. – Да! Все даэдра отменяют игру и даже Вермина! Взамен на Барбаса и артефакт! – Нет, не смей! – Эрандур схватил меня за руку. В глазах данмера читался неподдельный ужас. – Жрец прав! – вмешался Барбас. – Уж лучше рубани меня этим топором! – Зачем? – я непонимающе взглянула на пса, но он ответить не успел. Подножие статуи окутало сияние, Барбас тоже засветился и вдруг артефакт и пёс пропали в искрящей лиловой вспышке. По правую руку от Клавикуса возникла статуя огромного пса с оскалившейся пастью, отдалённо похожая на того волкодава, что был нашим спутником. На месте топора появился черный, украшенный узорами шлем с тонкими рогами. На первый взгляд – эбонитовый. Вместо забрала было искусно исполненное, отчеканенное лицо-маска. «Я не могу расторгнуть всех своих сделок! – выдал напоследок Клавикус, читая мои желания. – Впрочем, с вами я тоже могу немного поторговаться! Эта маска для вон того данмера, что мнит себя жрецом... Покуда он носит её, ни один слуга даэдра не сможет его отыскать!» Вайл громко захохотал, и голос его постепенно смолк, оставив лишь затихающее эхо блуждать по замёрзшим коридорам пещеры. Я, терзаемая вновь разгоревшимся любопытством, подняла шлем с алтаря и встретилась взглядом с данмером. Сказать, что он был зол или обижен, это не передать того многообразия эмоций, которое сейчас выражало его вечно хмурое лицо. – Ты хочешь сказать, что я, – пугающе твёрдым тоном начал он, – жрец Мары, теперь должен носить на голове даэдрический артефакт?! Я пожала плечами, продолжая протягивать шлем, держа его перед собой обеими руками. – Не думаю, что от этого будет хуже, учитывая сложившуюся картину мира... – Очередное непростое решение, – Эрандур осторожно прикоснулся к артефакту и внимательно осмотрел завитки узоров. – Тебе надо посоветоваться с Марой? – предположила, выжидающе глядя на друга. – Определённо, – согласился он. – Особенно после того, что я… – К Маре, так к Маре! – прервав жреца, я дружески хлопнула его по плечу, расплывшись в широкой, почти весёлой улыбке. – Мне как раз надо в Рифтен к придворному магу, а ещё… слышала, там есть храм Её Милости! Вот удача! Нам с тобой ещё по пути, так? – Конечно, – подтвердил Эрандур, положив эбонитовый шлем в рюкзак и надев на голову дареную маску Вайла. – Ну как? – опасливо поинтересовалась. – Псиной воняет, – поделился ощущениями данмер. Хохотнув, пошла к лестнице, ведущей к выходу из святилища Клавикуса. Пройдёт немного времени, и лорд желаний отыщет новых последователей. Кто-нибудь обязательно захочет славы и богатства. А нас с Эрандуром ждала новая дорога, как и всех порядочных искателей приключений.
Примечания:
Всем спасибо за внимание :3
