Fascinating

12.12 Все проходило в штатном режиме. Совместная работа полиции и команды безопасности Иерихона обеспечила спокойное открытие первой в мире Благотворительной Ярмарки для Защиты Андроидов. Честно сказать, Гэвин был очень удивлен количеству людей, пришедших на праздник, зато стало понятно, почему понадобилась помощь департамента. Если в этой толпе все-таки найдется кто-то отбитый на голову достаточно, чтобы провести акт агрессивного протеста, потребуются все силы города на устранение последствий. Да, власти решили пойти ва-банк — похоже, что Детройт теперь стал экспериментальным плацдармом для создания новой политики. Хотя детектив слышал, что подобные акции были организованы в еще нескольких городах, все-таки факт не столь давней революции, проведенной именно на этих улицах, ставил их под большую угрозу. Рид курил, пачка заканчивалась. Коннор стоял рядом, обвешанный оружием. Они не проронили ни одного лишнего слова за сегодняшний день, что было редкостью. Да что там редкостью, такого прежде не было ни на одной операции. Чаще всего детектив как заведенный отпускал шуточки ниже пояса — что, кстати, вполне себе веселило людей вокруг — конечно же, не забывая высказываться и в сторону «великолепного» андроида. Тот в свою очередь даже отвечал, в зависимости от ситуации. Гэвин радовался, что у него получается задеть Коннора. Коннор просто хотел контролировать ситуацию. Шел третий час торжественного открытия, люди гуляли, андроиды веселились, песни, знакомые всем с детства, играли не переставая. Если бы не мелькающие то тут, то там голубые кружочки на висках, эту ярмарку ничем было не отличить от тысяч других по всей стране. Ах, да, ну и если бы не усиленная примерно в десять раз охрана мероприятия, конечно же. Полицейские начинали потихоньку скучать, кто-то шутил в рацию про индейку для Рождественского ужина у андроидов, слышались смешки и зевки, разбавляющие не такую уже и напряженную тишину. Один Коннор оставался непоколебим, на фоне летящего снега его недвижимый силуэт контрастно выделялся глубоким черным, лишь голова периодически поворачивалась, видимо, сканируя происходящее. «Ну, конечно! Он же не устает никогда», - Гэвин с завистью смотрел на прямую спину андроида, который, казалось, не ощущал веса брони и оружия. Он держал в руках винтовку с голографическим лазерным прицелом, готовый в любой момент направить ее в толпу под ними, чтобы с присущим ему дьявольским спокойствием прошить тяжелыми пулями любого, кто станет его целью. Всего пару раз Рид видел, когда Коннор промахнулся, и то оба этих раза были благодаря, а точнее, по вине самого Рида. Откровенно говоря, тот просто спасал детектива от своих пуль, но Гэвину это не было известно. Один крик в другой тональности, и все тело сжалось, готовясь к броску. Внешнюю расслабленность смело в одно мгновение, взгляд забегал по толпе в поисках источника звука. Коннор уже готовился открыть огонь. Очистить периметр, вычислить нападающих, защитить пострадавших. Адреналин поджег кровь у людей, андроиды почувствовали нечто схожее. Пробираясь сквозь толпу испуганных, Гэвин выслеживал взглядом выделяющихся персонажей и вслушивался в тишину рации. Он оставил включенным только один канал — со своим напарником. Спокойный и привычный, но с какой-то иной интонацией, голос Коннора наконец подсказал, где была его цель, главная сцена на шесть часов. Пробравшись туда, Рид понял, отчего голос показался другим, у него и самого неприятно сперло в груди: прижимающиеся друг к другу дети, держащиеся за руки, замерли за спинами людей в масках. Кто нападал, люди или андроиды, не было понятно, да и пока это не имело значения. Действовать надо было быстро, но в этот раз спонтанности Гэвина не было места. Он слушал Коннора, выполняя его приказы безупречно — пришлось выступить в роли переговорщика. Напускная игра одного и точный расчет другого практически обеспечили максимальный процент безопасности, когда в миссию вмешались-таки непостоянные переменные. Один ребенок с сияющим, дрожащим красным кружком на виске кинулся в сторону нападавших, пытаясь, видимо, защитить друга. Коннор, конечно, обеспечил поддержку, снимая террористов одного за другим, но подмога задержалась буквально на доли секунд. *** Расследование, на которое были положены все силы, прошло быстро. Не потребовалось и недели, чтобы найти и обвинить какую-то новую террористическую группировку. Что примечательно — но почему-то не удивительно — в ее состав входили как люди, так и андроиды. Это был нонсенс, шок, прецедент, и после разбирательства последовала громогласная огласка произошедшего с подозрительно удачными видео с места происшествия. Нападение на детей могло закончиться крахом для попытки объединения. Когда на следующий день ярмарка все так же открыла свои двери, желающих туда попасть было крайне мало. Андроиды с частью волонтеров вышли на работу, демонстрируя свое доверие. В интернете разразился настоящий холивар — обвиняли всех подряд, выдвигали теории одна страннее другой и строили дичайшие догадки. Однако, прослеживалась главная мысль: «мы должны работать вместе против настоящего врага». Эта мысль форсилась вместе с кадрами, на которых отважный сотрудник полиции, выйдя против террористов безоружный, защищает собой ребенка андроида, который в свою очередь пытался спасти человеческого мальчика. И да, черт возьми, именно всепомерное желание гребанного чуда, управляющее людьми в этот месяц, возвело подвиг Гэвина в абсолют, сделав его настоящим героем времени. На время, конечно же. Детектив Рид, сам того не подозревая, стал символом объединения благодаря своему безрассудному самопожертвованию. Через день после произошедшего народ начал подтягиваться на ярмарку: кто с искренним желанием помочь андроидам, кто с интересом поглазеть. Тенденция сохранилась, и это можно было считать однозначной победой. Срыв акции провалился практически без жертв. Но Гэвин Рид не был бы Гэвином Ридом, если бы не заработал себе еще один шрам и на этом задании. 17.12 Первые пару дней в больнице прошли по старому сценарию. Уколы, капельницы, перевязки… вот вроде мелкая хрень, а болит полтела из-за нее. В этот раз выстрел пришелся в ногу, хорошо, что не задело артерию, плохо, что теперь придется походить на костылях. Зато можно потравить байки новым заинтересованным. Это была какая-то особенная атмосфера: больничная палата со знакомыми на один день, да еще и перед праздниками. Потом его перевели в частную. Причин никто особо не объяснил, сказали, так надо, мол, распоряжение сверху. Гэвин, конечно, шутил, что наконец его оценили по достоинству, но все же привычно подбешивался от растерянности. Еще через день и до него дошли последние новости через случайно услышанный разговор двух санитарок. Тут уже детектив соизволил поискать информацию, когда понял, что девчонки-то о нем перехихикиваются. Рида можно было понять - ему сказали, что задание завершено успешно, он и расслабился на заслуженном «отдыхе». Оказывается, в этот раз были еще и последствия, да еще и для него лично. Гэвин тихо радовался, что сидел в личной палате, так как его лицо сменило столько уровней удивления, смущения, ярости и недоумения за последние несколько минут, пока он читал комментарии под своим героическим видео, что, если бы кто-нибудь его увидел, то точно начал бы расспрашивать об этом. А говорить Рид не хотел. Он вообще не совсем понимал, чего хочет теперь. «Твою мать, зачем я только снял этот чертов шлем…», — первым конечно же всплыло желание, чтобы все это прекратилось сейчас же. Но пока он обдумывал невероятные планы по уничтожению всего интернета, начали закрадываться горделивые мыслишки. Ну, в конце концов, они раздувают там, конечно, но все-таки это же правда, он же реально спас девочку. В какой-то момент детектив отбил фейспалм двумя руками, демонстрируя наиболее высокую степень негодования, и со словами «О, господи, какая же это тупость» отключил телефон нахрен. За окном пошел снег, первый раз на неделе, причем сразу крупными такими хлопьями, будто куски ваты падали с неба. Он прилипал к деревьям, крышам домов и машин, люди заспешили, пытаясь спрятать покупки в цветных пакетах — как же, подарки ведь. Гэвин подумал, что ему нравится попадать в больницу на Рождество: здесь его никто не знает, и нет этих вечных приставаний на тему «а как ты будешь праздновать?» или шуток «почему ты не в свитере с оленями, у тебя что, на них аллергия?». А еще доктора и медсестры, что остаются на дежурство, обязательно устраивают междуусобчик, на котором всегда приятно поприсутствовать за кружечкой классических баек, приправленной профессиональным цинизмом. Видите ли, в обычной жизни Рид не имел никакого желания выслушивать кого бы то ни было из своего окружения. Люди дико бесили — своими бессмысленными правилами, что делали из них клоунов, помешанностью на традициях, что не давала им и шагу ступить по собственному желанию. Все это было просто убого, ведь никто, по мнению Гэвина Рида, на самом деле не выбирает, что делать в эти дни. Они все тупо сливаются в напускном экстазе, а от такого просто тошнит. Кто из них реально рад происходящему? Кто на самом деле ощущает Рождественский дух? Готовы ли они по-настоящему забыть о конфликтах и искренне простить друг друга? А себя? Чушь, бред, раздутые слова. «Люди… андроиды видать ничем не лучше людей вышли. Подхватили и понесли идею…» Гэвин вдруг остановился в своем обычном внутреннем ворчании. Он смотрел на снег, а в голове стало пусто-пусто, будто он оказался в белой комнате. От непривычного ощущения мужчина отвернулся от окна, сводя брови на переносице. Озадачено, словно пытаясь увидеть что-то внутри себя, осмотрел комнату. Не найдя, что искал, он хмыкнул и повернулся обратно. На фоне кружащейся белой пелены перед глазами отчетливо предстал знакомый темный силуэт. Глюк напоминал дежавю и сон одновременно. Рид ухмыльнулся странному воспоминанию. Да уж… этот образ, наверное, на сетчатке тогда отпечатался. Он точно пару часов сверлил спину этой псине уничижающим взглядом, все прокручивая у себя в голове их последний разговор. Все же жестянка вновь справилась на отлично — пока Гэвин не отключился, он видел, как цели Коннора падают от точнейших выстрелов. Тот пару раз точно предотвратил ужасное, сбив тех, кто собирался выстрелить в заложников. И в самого Гэвина. Что именно он хотел показать андроиду за хорошее поведение, оставалось загадкой и для него самого, но раз уж пообещал, то должен был выполнить. На ум приходила одна и та же идея, каждый раз отметаемая без тени сомнений. Вот и в этот раз первое, о чем подумал детектив, был вечер Кануна Рождества. В его жизни все же было время, когда он искренне радовался и заветно ждал двадцать четвертого декабря. Воспоминания были очень смутные, Гэвин не долго прожил с семьей, но оттого они и становились еще сокровеннее. У них не было тогда ни дорогих подарков, ни шикарной елки, зато мама каждый раз вырывалась в этот вечер к нему, что бы не происходило, до самого конца. Они жили в старом доме, в котором зимой приходилось топить камин — иначе просто замерзли бы — она приносила ему мандарины, а он готовил ей макароны. Они вырезали вместе снежинки, обязательно смотрели его любимый фильм и читали, сидя перед огнем, сказки про мальчика волшебника, смеясь и обсуждая; ему отчего-то всегда нравился самый мрачный персонаж. Улыбаясь, Рид закрыл глаза, сейчас он понимал почему. Что ж, наверное, не было смысла больше думать. В конце концов, Гэвину больше нечего показать Коннору, да и выдумывать что-то новое он точно не хотел. Его передернуло оттого, что он назвал эту жестянку по имени у себя в голове. Перед глазами теперь возникло нахальное бледное лицо, смотрящее с интересом. И как только у него получалось одновременно проявлять внимание и показывать, что он выше всего этого, человеческого? Как вообще только можно задавать такие вопросы? Неужели он и вправду не понимает? Неужели он способен понять? На последнем вопросе Гэвин поморщился, ощущая, как потянуло в груди. И вновь идея с сочельником показалась ему глупой затеей. *** Это определенно была победа, Иерихон негласно праздновал выход из сложившейся ситуации, кто-то настойчиво распространял месседж о чуде, что произошло у них на глазах. Никто не спорил, что все и в самом деле закончилось крайне удачно, но все же Коннора не устраивал всеобщий настрой. Не то что бы он много думал об этом, просто, когда слышал, как андроиды повторяют имя Гэвина, ему становилось не комфортно. Появилось ясное предчувствие, что самому детективу это отношение точно не понравится, но мысль о том, что может и понравится, доставляла еще более неприятные ощущения где-то в районе затылка, словно сигнал от позвоночника проходил с помехами. Коннор несколько раз диагностировал себя, но никаких ошибок выявлено не было. И это был не первый раз, когда тело начинало подавать странные сигналы, но почему-то каждый был связан именно с этим человеком. Андроид пытался проанализировать паттерн спонтанных явлений и выявил, что в основном они случаются тогда, когда его собственная реакция расходится с ответами, предложенными программой. Имеющий в арсенале сотни всевозможных вариантов взаимодействий, Коннор всегда находил подходящий способ коммуникации в зависимости от ситуации, состояния оппонента и множества сторонних данных, которые в последнее время научился собирать с еще большей эффективностью. Обычно, что бы ни входило в предложенные варианты поведения, все являлось более чем логичным и обоснованным. Но только не в случае с Гэвином Ридом. Каждый раз, когда Коннор выбирал то, что диктовала ему программа, он получал нежелательную реакцию в ответ. Как только попробовал использовать нечто, что не стояло в одном ряду с чистым расчетом, но неизменно появлялось рядом с Гэвином, сопровождаемое теми самыми сигналами в теле, результат не заставлял себя ждать. На самом деле происходящее нехило так нарушало целостную картину мира для андроида. Он несколько раз обращался к файлу с разговором в душе — в тот раз произошел существенный сдвиг с мертвой точки, и на вопрос почему же, Коннору на ум приходило слово «импровизация». Не имея конкретного плана, но доверившись своим ощущениям, у него получилось добиться совершенно противоположного развития событий по сравнению с предыдущими попытками. Да, определенно, бесить того, кто и так всегда реагирует с подчеркнутой агрессией, точно не входило в социальную программу андроида. Зато Коннору хотелось это сделать при каждой атаке Гэвина. И как только позволил себе атаковать в ответ, то почувствовал, как усилилась уверенность в том, что он поступает правильно. Нет, не просто правильно, а даже… Он улыбнулся и поймал себя на этом. Внутри приятно грело, видимо опять необоснованное нарушение. Система вновь не выдала ошибок. *** До того, как открыл глаза, он видел Коннора, смотрящего с насмешкой и повторяющего одну и ту же фразу — какую, Гэвин не мог разобрать из-за того, что всматривался в губы андроида, находящиеся чуть выше него, слишком пристально. Открыв же глаза, детектив сначала не понял. Через пару секунд мозг сосредоточился и вроде бы понял, но все равно сохранилось остаточное ощущение потери в пространстве. В палате было темно, видимо он не заметил, как уснул прямо сидя. Черная рубашка андроида почти сливалась с темнотой комнаты — недалеко от Гэвина висело бледное лицо, подсвеченное сбоку голубым кружком, который пожелтел на один поворот, когда тот открыл глаза. Что ж, Рид даже не испугался. Ярость, мгновенно возникшая от неприятной беззащитности, словно его застукали за чем-то очень личным, заставила сжать челюсти. Он глубоко вздохнул и закрыл глаза, чтобы на выдохе прошипеть, вложив максимум осуждения: — Какого хрена, тостер, блять?! — И тебе добрый вечер, Гэвин. — казалось, что Коннора это забавляло. — Если бы не мои костыли, я бы тебя отпиздил прямо здесь, — Рид буквально заходился от того, как у него зачесались руки. — Хотя че это я? Ну-ка подойди поближе, я тебе засуну его в ж… — Детектив, прошу вас, оставьте свои личные предпочтения при себе, — андроид, словно сдерживая улыбку, поднял руку, останавливая поток ругательств. Его диод сверкнул желтым, и свет в комнате включился, заставив Рида поморщиться. — Я пришел по делу. Все же подойдя ближе, он пододвинул стул к кровати. Садясь, положил к себе на колени оранжевую сетку с мандаринами. — Ты принёс мне грёбаные мандарины? Серьезно? — у Гэвина получалось даже удивляться с подъебом. — Если ты хотел проявить вежливость, притащил бы лучше бутылку. Микродвижение брови, и взгляд Коннора со снисходительного сменился на угрожающий. Сначала сглотнув, а затем закатив глаза, Рид зачем-то признал: — Ладно-ладно, я в курсе, что мне нельзя. Гэвин подумал, что они сейчас могли бы быть не одни, если бы он как всегда лежал в общей палате — хоть какие-то реальные бонусы от этой сраной популярности. Словно считав его мысли, Коннор сказал: — Ты теперь звезда, символ чуда. Этот его стандартный, ничего не выражающий взгляд и ровный тон делали практически невозможным понять, говорит он серьезно или нет. Гэвин ненавидел такие моменты, потому что возникало два противоположных желания: отвечать адекватно из-за тона или же язвить из-за содержания слов андроида. — Люди ебанутые, какое нахрен чудо, если это все результат нашей работы? — он выбрал нечто среднее. — Тебе ли этого не знать, анализатор? Ну, какой там был процент успешного завершения? — До того, как вмешался ребёнок, примерно восемьдесят пять процентов. — Ну вот! А они чудо, чудо… тоже раскудахтались мне. — После - пятьдесят шесть, — Коннор видел, что Гэвин смутился, и вроде бы понимал отчего, но было интересно наблюдать за этим. — Кхм, так или иначе… но мы ведь профессионалы, в конце концов? Никакие сторонние силы тут не при чём, — Риду явно не понравилась вторая цифра, но он уже сел на привычную лошадку экстра уверенности. — Ты же стреляешь, как сам черт, а я крепкий - хер пробьёшь, — он цыкнул, подмигивая. — Охеренная команда! Почему, доказывая андроиду, что его слова не верны, Гэвин заявил, что тот хорош, так и останется для него необъяснимым. После последней фразы он замолчал, думая над своими же словами. Произнеся их, мужчина понял, что в этом все же есть доля правды. Но только доля, вот если бы андроид еще вел себя попроще… а то вечно хрен поймешь, что у него там на уме. Он и не подозревал, какую реакцию вызвала случайная похвала. Никогда прежде не задумывавшийся о том, что кому-то может нравиться, как он работает, Коннор просто старался выполнить задание всеми доступными способами. Люди иногда говорили ему «спасибо», но это слово используется настолько часто, что давно уже не имеет никакого значения. А сейчас, когда Рид говорил и улыбался, Коннор, смотря в его глаза, ощущал нечто. Вновь возникла неопознанная реакция, сознание подсказывало, что это, верно, и есть чувство. Было дико и не логично, андроид привык держать под контролем все свои процессы, но отдавшись на спонтанность в начале разговора, теперь он понимал, что контроль утерян. Это что-то просто возникает, причем подряд, одно за другим, и что с ним делать, Коннор не знал. Очень хотел узнать, проанализировать, понять, но процесс анализа отчего-то замедлился, словно сознание погрузили в вату. При этом он отчетливо чувствовал, что нужно было сказать, но не как раньше, когда все внутри было расставлено по полочкам и взаимосвязано, а как-то рвано, обрывисто. Он вдруг заинтересовался ценностью отдельных явлений. И взглянул на Гэвина, который, видно, ничего и не замечал, весь погруженный в собственные мысли, по-иному. Коннор смотрел на него, ощущая, нет, явственно предвкушая, что вот-вот ответит на вопрос — почему же на этого человека он реагирует, не подчиняясь приказам сознания. Но все-таки не смог поймать слова, крутящиеся на языке. Он смотрел на Гэвина и видел, как глаза того бегают, рассматривая его в ответ, как поднимается грудь от дыхания, как рука чуть сжимает одеяло, накинутое на ноги. Как же странно было это. Запустилась совершенно иная цепочка последовательностей. Андроид позволил себе говорить, отпустил последний барьер сопротивления программы и доверился приходящим из ниоткуда желаниям. — Видимо, все же тебя уже не раз пробивали, — Коннор окинул взглядом шрамы Рида, остановил свой взгляд на том, что виднелся в вороте майки. Продолжая смотреть на него, продолжил, — Я видел у тебя шрамы от нескольких пулевых, пары ножевых… — Эй, эй блин, какого хрена, ты че, реально, успел меня всего просканировать тогда? — Не совсем. У меня есть пара вопросов. Например, мне не понятно, почему ты почти на каждом задании получаешь ранение? А ещё, как это — чувствовать боль заживающего шрама? Коннор говорил первое, что приходило в голову. Стало удивительно пусто и легко в теле и очень интересно. Это больше не была игра на успешную манипуляцию, слова, возникающие в сознании, противоречили всем правилам построения переговоров. А Гэвину пришло ощущение, такое странное ощущение, которое тот просто не мог себе представить раньше, до этого каждый раз видя в Конноре лишь пластиковый эмулятор общения. Его вопросы нынче не звучали искусственно и оттого не вызывали раздражения. Интерес андроида казался искренним, и отвечать хотелось так же. — Ну и вопросы у тебя, парень. Ты вообще в курсе, что такое личное пространство? Вас там в андроидской школе не учили такому? — ворчал скорее для приличия Рид. — Мне бы кто ответил, почему я постоянно попадаю в какую-то жопу… а про боль, херово! Как еще? Ты же совсем не чувствуешь боли, да? — В том ключе, в котором ее чувствуют люди, точно нет. — А другие ощущения? — тон Гэвина понизился, словно он боялся, что кто-то может их услышать. — В каком-то смысле, я могу ощущать все. И боль тоже. Разница в том, что я могу также и менять уровень восприятия сигнала, который передают нервные окончания, — Рид поморщился, показывая, что Коннор слишком умничает. — Другими словами, если я посчитаю необходимым… если я захочу, то могу практически отключить восприятие ощущений. Он запнулся и исправился, потому что захотел произнести это вслух. Получилось эффектно, Гэвин смотрел как-то заворожено. — Получается, ты и увеличить эти свои уровни можешь? — спросил детектив все так же тихо, не желая нарушать столь хрупкий момент откровений. — Могу, — Коннор улыбнулся, протягивая руку к руке Гэвина. — А разве люди не могут? Почти не касаясь, андроид провел тонкими пальцами от кисти к предплечью, наблюдая за движением, чувствуя, как возникают мурашки на человеческой коже. Он слегка сжал руку, явственно ощущая растущий пульс, который отдавал в ладонь глухими ударами. Коннор еще ни разу не усиливал свое восприятие — не было нужды. Тириумный насос включился в происходящее, наращивая темп вслед за человеческим сердцем, диод сменял свой цвет с синего на желтый и обратно, как будто не мог определиться. — Разве сейчас твои ощущения не сильнее обычного? — произнес андроид, взглянув на побледневшего Гэвина. Выглядел детектив так, словно сейчас обрушится на Коннора потоком беспрестанной ругани. Смотря в глаза, в которых не было и намека на насмешку или игру, он, к собственному удивлению, молчал, потому что соглашаться не хотелось. И хотелось. Мужчина одернул руку и слегка сломавшимся тоном спросил: — Зачем приходил? Коннор выпрямился, диод окрасился ровным синим, ладонью он все еще ощущал тепло чужого тела. — За тобой, — губы дрогнули в сдерживаемой улыбке. — Сегодня тебя выписали, я должен сопроводить тебя домой. — Зачем это еще? — Гэвин нахмурился, снова не понимая, стеб это или как блять. — Вы же теперь популярны, сэр. Негоже герою ходить без охраны. — Ну все, тостер, ты доигрался! — Рид потянулся к костылю, стоящему рядом с кроватью. — Сейчас ты у меня сюда впишешься. Коннор отбил удар, откровенно улыбаясь, и сказал, что это распоряжение Фаулера, так как известность Гэвина ставила под угрозу имидж полиции в случае нежелательных контактов с гражданскими, которые были рады поглазеть на местную знаменитость. Он не стал говорить, что это была его идея. — И так как ты сейчас в какой-то мере демобилизован и, как минимум, не способен сам вести машину, кто-то должен был тебе помочь. — Допустим. Но какого хрена именно ты? Вопрос был риторическим. *** Из больницы они выходили через служебный вход. Когда проезжали мимо главного, Гэвин понял, почему. Там стояла толпа человек тридцать: журналисты с камерами и обычные люди, а какие-то школьницы держали плакат с его именем и сердечками вокруг. Он, конечно, обратил внимание, что, пока они шли по коридору, на него больно внимательно смотрели некоторые, видимо, постеснявшиеся заговорить из-за возвышавшегося рядом андроида, который всем своим видом вызывал нежелание с ним связываться. Ха, раз уж этого было не избежать, Рид и вправду почувствовал себя знаменитостью с личной охраной. Ему было смешно, что люди восхваляли вполне себе рядовой случай из его работы, он думал, что они даже не представляют, через что проходят служащие полиции, работающие в поле. Ехали молча. Гэвин уныло рассматривал блестящие витрины, увитые лампочками всех цветов и размеров. Снег, который днем был белоснежным, превратился в коричневую кашу под ногами пешеходов и колесами машин. По радио играла песня, за прослушиванием которой тогда андроид застал детектива. Коннор соблюдал договоренность, не проронив ни слова на эту тему. Между ними витало напряжение, а может, так казалось только Риду. Он повернулся к андроиду и откинулся на дверь, чтобы было удобнее беззастенчиво пялиться на его безупречный профиль. Думая лишь о том, что это противозаконно - делать такую внешность машине для убийств. Мужчина переводил взгляд с острой линии подбородка на высокие скулы, затем на диод, неравномерно сияющий бледно-синим. Ему нравилось то, что диод может менять цвета — особенно когда это происходило из-за него. Захотелось вновь увидеть желтый, а еще лучше - яркий красный на виске андроида. Опустив глаза на руки, сжимающие руль, Гэвин вспомнил вдруг прикосновение прохладных пальцев. Сердце вновь застучало сильнее. Стало обидно, что тостер коснулся его, когда захотел, а сам Рид не мог ему иногда и сказать то, что думает. С какого момента вдруг это начало происходить, было не понятно. Коннор прекрасно видел, как детектив рассматривает его, и игнорировал это. Гэвин прекрасно знал, что тот игнорирует, и его это устраивало. Как-то он подустал, хотелось домой, в кровать и не вставать еще как минимум три дня.