there's a monster in the dark

      – ..ощущение, будто я под водой. ничего не видно, ничего не слышно – только отдаленные, очень тихие и неразборчивые звуки. последнее, что я помню – это "проснись" от джено, настолько громкое, что у меня потом целый день в ушах звенело. атмосфера в воздухе напряженная. марк не переставая теребит верхнюю пуговицу на своей рубашке, взгляд растерянно бегает по столу, редко перескакивая на пол, а коленки предательски дрожат. нет, он не врет. просто воспоминания о той ночи вызывают у марка желание забиться в угол и истерически биться затылком о стенку. – значит, ты утверждаешь, что каждую ночь ты и твои друзья оказывались в абсолютно пустом городе, принадлежавшем какому-то монстру? и что именно этот монстр и убил вашего друга? – полицейский опирается руками о стол, нависая над марком, словно пытаясь его напугать, заставить говорить правду. только это и есть правда. – может мне проверить ваши дома на содержание наркотических веществ? марк устало вздыхает и отрывает взгляд от стола, поднимая его на полицейского. не нужно быть шерлоком или джено, чтобы понять, что он считает марка поехавшим. или наркоманом. или поехавшим наркоманом. "прав был джено, не стоило ничего рассказывать" – думает марк. но уже слишком поздно для сожалений. \\       на улице свирепствуют сильные морозы, снегом заваливает всё вокруг, а под ногами толстый слой скользкого льда, который, кстати, причина боли в копчике у марка. рука у джено краснющая, словно не живая совсем – пальцы уже не шевелятся, застыли в одном положении, но джено даже не пытается с этим что-то сделать – сжимает сигарету заледеневшими пальцами и подносит её ко рту. марк становится с ним рядом и лезет в карман за пачкой. то, что он начал курить, определенно не радует джено. да и самого марка тоже. – блядская дача показаний, – джено рвано выдыхает сигаретный дым, смешанный с его собственным теплым дыханием, и с раздражением поглядывает на участок. – когда они уже оставят нас в покое? – пока не найдут виновного, – марк неуверенно переступает с ноги на ногу, дергая плечами от холода. джено усмехается и выдыхает дым прямо ему в лицо. – только вот виновного нет. \\       в кафе тепло и тесно. повылезавшие из домов люди, побыв всего немного на улице, сразу же начинают искать укрытие, место, где можно согреться. пока марк стоит в очереди, кажется, целую вечность, джено забивается куда-то в самый угол и напряженно смотрит в окно. с той самой ночи прошло уже около двух недель, после которых не было больше ничего, что могло бы напоминать о пустом городе и красноглазом монстре, но она всё ещё не отпускает ни одного из парней. ни одного из четырех. – джено, когда ты в последний раз спал? – марк аккуратно приближает к губам свой горячий кофе и слегка дует на него. – этой ночью, – джено делает глоток очень горячего и очень крепкого кофе, не поворачиваясь к марку и не отводя взгляда от окна, и на его лице не меняется абсолютно ничего. – а если по-честному? джено на секунду кидает свой взгляд на марка, сразу же опуская его на часы на правой руке, а затем возвращает его к окну и слегка хмурится. – где-то.. тридцать семь часов назад. – джено! – марк недовольно хмурится и ставит кружку с кофе на стол с негромким стуком. – всё в порядке. я просто забыл выпить снотворное. марк глубоко и медленно вздыхает. "забыл или не захотел?" джемин всегда следил за здоровьем джено. за тем, какие таблетки он выпил, сколько на самом деле поспал, что ел – с джено не смогли справиться даже в больнице, но джемина он, почему-то, слушал. "дело в глазах" – сказал как-то он марку. а марк что тогда, что сейчас – понятия не имеет, что он имел ввиду. ровно как и понятия не имеет, что у них происходит. у них троих. если джено словно увядший цветок, разбитое стекло и измалеванный черным карандашом лист, то джемин – цветок расцветающий, стекло чистое, прозрачное, а лист раскрашен всеми цветами радуги. ренджун же – цветок увядающий, но не увядший, стекло потрескавшееся и мутное, а на листе все цвета намешаны, что и не разберешь. марк смотрит на этих троих, а в голове лишь миллионы "вот бы.." – неисполнимых, недосягаемых. потому что донхека больше нет. допив свой кофе, парни еще долго блуждают по городу, опустошая пачки сигарет и добивая в конец пальцы на руках. марк не хочет домой, марк не может – слишком многое там связано с конкретным человеком, слишком многое там произошло. он провожает джено до дома, не дженового – джемина, в котором, кажется, никогда не выключается свет, и выкурив по последней на прощание, уходит в сторону своей квартиры. одиночество всегда пыталось достать марка, оно сидело в этой душной, тесной квартире, и всё ждало подходящего момента. и дождалось. в голове – донхеково "марк, всё будет хорошо" и ощущение безопасности, тепла и спокойствия от чужого тела; чертова гнетущая тишина, давящая своим ощутимым весом на барабанные перепонки, готовые вот-вот лопнуть; блестящие, красные, будто налитые кровью, глаза, сверкающие тут и там в темноте; поцелуй – нежный, медленный и тягучий, словно первый, словно последний; и улыбка, эта чертова улыбка, которую марк хотел сбить с лица донхека, зарядить по ней со всей силы, чтобы потом расцеловывать и сотни раз просить прощения. воздуха становится мало, катастрофически мало, и марк буквально высовывается из окна по пояс, рвано вдыхая ледяной воздух, пытаясь успокоить сердцебиение. марк больше не чувствует холода, не чувствует боли. марк больше ничего не чувствует. он прислоняется спиной к стенке и медленно по ней сползает, оставляя окно открытым настежь. его взгляд падает на купленную возле дома пачку сигарет, и марку невольно вспоминается одна ночь, следующая после той, первая ночь без донхека, первая ночь в пустой холодной квартире, наполненной лишь воспоминаниями, медленно растворяющимися где-то в воздухе. сколько он тогда выпил – не помнит, но проснулся на кухонном полу от настойчивого звонка в дверь, вокруг него валялись разбитые бутылки и пустые пачки сигарет, и все конечности были исцарапаны. тогда марк, кажется, впервые за много лет услышал, как кричит джено. донхек снится ему каждую ночь. не тот, не настоящий донхек, а лишь его проекция, сохранившаяся в подсознании, остатки воспоминаний, собирательный образ. марк просит его вернуться, цепляется за него руками, обхватывает крепко, но не чувствует ничего. ни тепла чужого тела, ни спокойствия, ни безопасности. сны всегда заканчиваются одинакового – тело донхека медленно обволакивает черная материя, поглощает полностью, за его спиной сверкают рубиновые глаза, а марк кричит, пытается его вытащить, но не выходит. донхек улыбается, слезы катятся по его лицу, но он улыбается, повторяет постоянно "марк, проснись" и медленно исчезает, растворяется где-то в темноте. марку кажется, что над ним издеваются, заставляют переживать ту ночь снова и снова, напоминают каждый раз, что он не спас его, что он не смог ничего сделать. марк прислоняется затылком к стене и закрывает глаза. донхек с теплой улыбкой шагает спиной, лицом к марку, и хихикает на свои же слова: – но танцуешь ты всё-таки ужасно. удар. донхек улыбается и мотает головой: – просто хёк. еще удар. марк тихо шипит и касается рукой затылка. всё же никакая боль не сможет вытеснить донхека из его головы. он медленно поднимается на ноги, всё ещё игнорируя открытое окно и залетевший в комнату снег, хватает кружку с остывшим недопитым кофе и сигареты и падает на кровать. он хочет спать, но не хочет видеть сны. он хочет встретить донхека, настоящего донхека, а не то, что создает его мозг, основываясь на воспоминаниях. марк стряхивает пепел в кружку, которую придерживает у себя на животе, прикрывает глаза и глубоко затягивается. от всех этих выкуренных сигарет марка уже давно тошнит, но он всё равно тянется к ним каждый раз, когда к горлу подступает ком. он не плачет. он не может – ничего не осталось уже. ничего. он кидает недокуренную сигарету в холодный кофе, та шипит, и марк издевательски шипит в ответ, ставит кружку на пол и падает на подушку, закрывая глаза. температура в комнате всё продолжает падать, тело марка неконтролируемо трясется, по нему бегают табуном мурашки, но он даже и не думает накрываться одеялом и уж тем более закрывать окно. уснуть в таком состоянии получается с трудом, но всё же получается. \\       на улице бушует метель, воздух колюще-морозный, а марк стоит лишь в футболке, обнимает свои плечи по инерции, но холода всё ещё не чувствует. он оглядывается по сторонам – сквозь слои падающего снега почти ничего не видно, уличные фонари тускло напоминают о своем присутствии, а проезжающие мимо машины на секунду ослепляют светом фар, в ту же самую секунду исчезая. марк замечает маленькую кафешку, в которой включен свет, и лишь с огромными усилиями пробирается к ней. когда за ним закрывается прозрачная дверь, шум бушующего ветра резко стихает, и у марка начинает звенеть в ушах от внезапной тишины. кафе очень маленькое, слабо освещенное – самые дальние столики почти не видно. и именно за одним из таких сидит донхек – марк узнает его сразу же, толком не разглядев его лицо. ему и не надо – он узнаёт его по теплу, исходящему от него. от настоящего него. марк аккуратно приближается к столу и садится рядом. донхек улыбается, как всегда улыбается и берет руку марка в свою. – что ты делаешь? – трёт по ней своей ладонью, словно пытаясь согреть. – замерзнешь ведь. руки у марка, как и всё его тело, синеватого оттенка, безумно холодные, словно кусок льда. марк открывает рот, и из него выходит пар вперемешку с сигаретным дымом. донхек смеется, от донхека тепло, марк практически тает от него. в горле встает ком, а голос предательски дрожит – не от холода. – неужели.. это правда ты? донхек молчит, сжимает руку марка крепче и молчит. в кафе, почему-то теперь запертое, ломится джено, бьет кулаками по прозрачной двери и кричит, просит, умоляет марка проснуться. марк смотрит на донхека – тот всё молчит, кивает головой на джено и смотрит вопросительно. марк лишь головой мотает и шепчет несколько раз "не хочу", пытаясь игнорировать крики джено. донхек встает и протягивает марку руку. – финал – это самая главная часть, – он смотрит пристально, в самые глаза, и улыбается так по-хитрому, словно знает все секреты мира, которые никому не расскажет. – но не последняя. марка кроет.