место исчезающих надежд

Я – небо с Вечности улыбкой. Увы, ты – место исчезающих надежд, поблекшей радуги дуга. (Дои Бансуй) Установившаяся наконец зима облачками пара вырывается изо рта, ломкой от измороси травой хрустит под ногами. Солнечно. Сердце бьется. Чан кутается в шарф по самые уши и переминается с ноги на ногу, пока печатает сообщение. Руки в беспалых перчатках (которые совсем от мороза не спасают) дрожат, и не только от холода. 12:35. Хэй Ты еще спишь? 12:42. Океееей… Как проснешься, приходи на крышу, я тебя жду Есть разговор. Чан шумно выдыхает, прячет телефон в карман и трет ладони друг о друга, пытаясь согреть. О том, что хочет сказать Чонину, старается не думать. Совсем ведь дурак. Чан стоит на крыше десять минут, полчаса, час. Топчется на месте, чтоб не мерзнуть и наблюдает за городом, приобретшим с первыми заморозками какой-то более опрятный вид и упорядоченное, размеренное движение. Сообщения до сих пор не прочитаны. Чан пишет еще несколько, сетует на глупого мальчишку, но не уходит. Ждет. А время идет, солнце скрывается за тучами. Чану не по себе, у него все явственней проявляется плохое предчувствие. Торопливо, с каждой секундой ускоряя шаг и оскальзываясь на замерзшем тротуаре, он почти бежит к дому Чонина. Его выписали две недели назад. Две недели они не виделись, Чонин говорил, что у него все еще постельный режим. Чан предложил было навестить его дома, но он так яро запротестовал, что Чан не стал настаивать. Почти две недели они сообщались через чат, причем младший постоянно использовал очень много разных эмодзи, а Чан в толк никак взять не мог, в чем прикол этих рожиц. Мальчишка обозвал его старым и прислал смайлик с высунутым языком. Чонин часто просил Чана читать стихи. Тот не возражал, записывал длинные голосовые, после чего ехидно спрашивал, кто автор, а мальчишка подолгу не отвечал. Тогда Чан писал, что нынешнее поколение должно гуглить гораздо быстрее, на что в мгновение ока получал кучу сердитых рожиц и обиженное молчание. А потом «Почитайте еще что-нибудь» и старший охотно выполнял просьбу. Позавчера Чонин сообщил, что какое-то время не появится в сети. И теперь какое-то чувство словно грызет Чана изнутри, понуждает идти быстрее, быстрее, быстрее, сердце колотится от тревоги, и вот – знакомый двухэтажный дом с запущенным садом. Все окна завешены шторами. От волнения Чан напрочь забывает о существовании дверного звонка и стучит в дверь минуту, а может десять, пока ему наконец не открывают. Он набирает побольше воздуха, чтоб спросить, но все слова пропадают при виде тети Чонина, будто постаревшей на несколько лет, с еще более глубокими морщинами и красными опухшими глазами. Несколько секунд они смотрят друг на друга молча, пытаясь понять, а после женщина тихим хриплым голосом произносит: - Чонин… И все рушится. «"Вдохнет ли воздух грудь – уж Смерть клокочет в ней, вливаясь в легкие струей незримо-шумной…" Вы, может быть, думаете, что я совсем ничего не знаю, раз не смыслю в сложных алгебраических формулах и стихах эпохи романтизма. Но эти строчки из «Цветов зла» я очень хорошо запомнил. И все-таки я правда многого не понимаю. Не понимаю этот дурацкий мир, тетю, себя, но больше всего не понимаю вас. И свои чувства. К вам… Знаете, вы безумно раздражающий. Я понял это при самой первой встрече. В тот день я шел на крышу вовсе не затем чтоб учить там уроки. Но вся моя решимость исчезла при виде болезненно-бледного человека с темными кругами под глазами, сидящего на самом краю. Я подумал, вот невезуха. Я пришел на следующий день. Знаете, временами мне собственноручно хотелось столкнуть вас оттуда к чертям. Каждый день я приходил туда и каждый день проводил время с безработным парнем с причудами и стихами Гёте. А может, Бансуи, я так и не понял разницы. И я даже не очень удивился, когда в первый день как крыша наконец пустовала, я оказался в больнице. Все-таки в тот день я был очень счастлив… Все-таки мне очень везет по жизни, знаете. Страшно. Мне так безумно страшно. Это все из-за вас. Я ведь с самого детства знал, что наступит день, когда я покину этот идиотский мир, и что он придет гораздо раньше, чем у многих других. Мой диагноз меня никогда не пугал. Таблетки отправлялись в помойку. Учителя и сверстники посылались куда подальше. Зачем заводить дружбу, если очень скоро она закончится. И когда я оказался в отчаянии на самом краю пропасти, встретил вас. А вы стоите на этом краю уже давно, я сразу понял, но не сразу смирился. Потому что думал, что я самый несчастный человек на Земле и страдаю как никто другой. А это все глупый эгоизм. Мы одинаковые. Знаете, мне очень страшно… Я вчера не мог уснуть. Я всю ночь слушал как вы читаете стихи. Простите меня. Простите. Простите Я не знаю, зачем мы встретились в тот день. Я был очень счастлив это время, но это снова мой дурацкий эгоизм. И почему я тоже должен вас покинуть. Простите. Я прокручиваю в голове строфы. Я вас обманул. Как жаль, что мы больше не увидимся вечером на крыше многоэтажки. У вас очень холодные руки. Но мне почему-то тепло. Не понимаю вас. Но вы меня, наверное, тоже. Мы дураки. Знаете, я вас…ну, в общем, не знаю как назвать это чувство. Если это правда та любовь, о которой все эти фильмы, песни, стихи, то все они – полная чушь, они даже крохотной доли выразить не могут. Знаете, никогда бы не решился сказать это в лицо. Как же мне невыносимо обидно что не смогу увидеть вашей реакции… Мои надежды…не тщетны?.. Что ж… Ненавижу концовки. Никогда не досматриваю грустные фильмы, если все идет к тому, что в конце кто-то умрет и все закончится плохо. Вау, это и правда… Спасибо. Вы знаете… Хён, ты помог мне жить. Спасибо. Со мной все будет в порядке. Надеюсь что и вы тоже я люблю ?? ? ?» Письмо писалось не один день, разными пастами, карандашами и, вероятно, -не закончено. В некоторых местах на тетрадном листке созвездиями собрались темные следы от капель. К ним добавляются новые, горячие и соленые, и чернила расплываются и мутнеют в глазах. Все разрушено. Кажется, Чан кричит. Беззвучно, внутри. Пока дрожащие руки держали отданное тетей письмо, а та в безутешных рыданиях с истерическими придыханиями говорила, что после того как погибли родители Чонина…они с мужем заботились о нем с самого детства…несмотря на тяжелую болезнь, ведь это обходилось затратами для семьи, они всегда… Чан уже не слышит. Они стоят в его комнате, совсем просто обставленной, с минимумом вещей и идеальным порядком. На тумбочке рядом с кроватью лежит тетрадь по математике. На ней написано имя «Ян Чонин» и адрес. На стене висят медали за призовые места олимпиад по алгебре и геометрии. «Обманщик», - горько усмехается про себя Чан. Обманщик. * The Rose - Insomnia Я хотел бы увидеть тебя. Легкий ветер перебирает полы пальто и заставляет щуриться. Неожиданная оттепель посреди зимы принесла радость школьникам, дурачащимся после уроков на омытых свежестью улицах, проблемы на дорогах и болезненный трепет в сердце Бан Чана, стоящего – как и когда-то прежде – на крыше заброшенной высотки. По новостям, которые шли во время обеда у него в офисе, объявили, что обветшавшее здание скоро снесут. « - Бан, мы идем выпить, ты с нами?» « - Без меня»,- улыбается он уголками губ, как всегда. « - Ну как обычно…» Чан полной грудью вдыхает веющий весной воздух. - Я – небо с вечности улыбкой… Внизу расстилается бездонная пропасть. Чановы вьющиеся волосы чуть колышатся, он дышит на ледяные руки в беспалых перчатках, пытаясь согреть; все же – зима еще не закончилась. С неба падает одинокая капля дождя. Останься здесь, в моем сердце. Начинается ливень, Чан подставляет лицо под косые струи, улыбаясь. Чан дошел до точки.