место исчезающих надежд

Чан в ступоре и смятении. «Что же делать?» Словно это он школьник, а не его новый знакомый. Который оставил на крыше тетрадь по математике с домашним заданием и которому, вероятно, здорово влетит завтра от учителя. …Если, конечно, Чан возьмет себя в руки и твердо решит избавиться от навязчивой мысли отнести тетрадь по адресу, который указан на обложке рядом с именем. «Ян Чонин». Все же Бан не может оставить это так. Дурак совсем. Чан, следуя стрелке навигатора в телефоне, идет по незнакомому району вдоль улицы с абсолютно одинаковыми серо-коричневыми домами. Темно. То и дело мерцающие и гаснущие фонари и кошачьи вопли вдалеке вызывают табуны мурашек по телу, но он упорно продолжает свой путь, мысленно покрывая себя последними словами, потому что: ну чего ради он вообще это делает? Ради какого-то глупого школьника, с которым не больше месяца знаком. Почему?.. Но навигатор сообщает, что Бан к своей цели уже подошел и он останавливается перед обычным, ничем не примечательным двухэтажным домом с маленьким запущенным садиком. В окошке второго этажа горит свет и зашторены окна, возможно, это комната парнишки… Чану приходит в голову, что он уже минуты четыре стоит у крыльца, переминаясь с ноги на ногу и пора бы уже позвонить в дверь, отдать тетрадку и покончить наконец с этой глупой ситуацией. Но за секунду до того как его палец коснулся дверного звонка, окно на втором этаже резко распахнулось и оттуда вылетело что-то маленькое и глухо гремящее и упало в кусты. Следом высунулся и мальчишка с растрепанными черными волосами. Громкий протяжный вздох и он переводит взгляд на Чана, застывшего у двери. Спустя три секунды взаимно непонимающего зрительного контакта младший вдруг воровато оглядывается по сторонам, назад, внутрь комнаты и указывает вправо, вероятно, предлагая Чану пройти на задний двор и тут же исчезает. Чану неловко и не по себе, но он пробирается через кусты к заднему фасаду, где у черного хода уже стоит парень. - Что вы здесь делаете? – спрашивает он вполголоса и из его рта вырывается облачко пара. Ночь сегодня холодная, а этот беспечный ребенок выскочил в одной футболке и домашних штанах, думает Чан и сам удивляется своим мыслям. Молча достает из внутреннего кармана ветровки тетрадь и передает школьнику. Тот отчего-то вздрагивает и нерешительно принимает. - Спасибо, - шепчет. Чан кивает. - До завтра, Ян Чонин, - ухмыляется и, прежде чем тот успевает что-то ответить, уходит прочь. - До завтра… Уже выйдя на дорогу, он вдруг кое-что вспоминает и на цыпочках возвращается обратно. Пошарив в кустах под окном с уже погасшим светом, находит предмет, выброшенный оттуда. Небольшая пластмассовая баночка без этикетки, полная гремящих таблеток. * Чан дошел до точки. Сегодня он в строгом костюме, в пальто и с галстуком. Сегодня был его первый рабочий день, а он дождаться не мог, когда же он наконец закончится и все время смотрел в окно. Скорей бы на крышу. То, что с ним происходит – он этого не понимает. Не поздновато ли для заморочек переходного возраста и юношеского максимализма?.. Он вздыхает спокойно только когда оказывается в любимом месте. На краю высотки, над распростертой под ним пропастью, с миллиардами огней огромного перенаселенного города. Смотрит вниз и… ждет. Но - не хочет этого признавать и осознавать. Однако тон неба становится все темнее, воздух холоднее, а дыхание превращается в пар. Его нет. Уже очень поздно, а мальчишка так и не пришел. Первый раз за месяц он не пришел на крышу. Ну конечно, он же подросток, у него может быть куча занятий помимо бесцельного торчания на крыше с подозрительным безработным типом вроде него, но все же у Чана появляется нехорошее предчувствие. Да какое ему вообще дело. Он спускается с крыши здания и направляется домой, но ноги сами приводят его в тихий район на окраине, застроенный однотипными зданиями. А в нужном ему доме в окне на втором этаже не горит свет. Чан в сомнении стоит минуты две, а потом посылает все к черту и нажимает на кнопку дверного звонка, не давая себе времени передумать. - Да, кто там? – дверь резко распахивает немолодая женщина с глубокими носогубными морщинами, невысокая и недовольная. - Здравствуйте…- Чан будто молодеет лет на семь и нервно ломает пальцы за спиной. – Вы мама…Чонина? Женщина смотрит на него со смесью раздражения и неприязни. - Я его тетя. Что вам нужно? - Я… - Вы его учитель? Я же, кажется, позвонила в школу и сказала, что этого бездельника положили в больницу. Какие учителя теперь молодые… Чан задерживает дыхание. - А…не скажете, какая больница?.. * - Дурак. - Кто бы говорил. Чан цокает и ставит пакет с книгами и тетрадями на тумбочку рядом с кроватью. - Нормальные люди приносят пациентам фрукты и сладости, а вы -учебники?.. – кривится Чонин. - Намек понят, - закатывает глаза старший и садится на стул. – Но еще нормальные люди предупреждают, что их кладут в больницу. Кстати… - Ничего серьезного, - поспешно перебивает мальчишка. – Всего лишь профилактика, - и улыбается. Но воткнутая в тонкую руку игла капельницы и бледный вид заставляют Чана усомниться в его словах. Хотя какое ему до этого дело. Никакого. Совсем. - Я принес материалы по зарубежной литературе, ты же не хочешь отстать от программы, пока здесь бездельничаешь? - Но… - Я буду приходить по вечерам и проверять домашнее задание, - беспрекословно заявляет Чан, а в голове обзывает себя идиотом и психом, потому что ну что он творит вообще. - Будете… приходить? – мальчишка выдыхает и Чану кажется, будто на миг его лицо просветлело. - Ага. Долгая тягучая тишина. Отражается белыми стенами палаты и противным больничным запахом. Чан думает, что этот мальчишка чужой здесь. Он словно дикий зверек, которого заперли в неволе и лишили свободы. Совсем как он сам. - А вы нашли наконец работу? – Чонин прерывает молчание чуть хриплым голосом, разглядывая серый костюм под стерильным белым халатом. - Да… Как ни странно, я теперь не смогу больше торчать на крыше целыми днями, - горько усмехается Чан. - Забавно, - в тон ему смеется парнишка, но за этим печальным смехом явно скрыто больше, чем он говорит. - Ну, тогда давай начнем? * Чан каждый день после работы направляется в больницу. Он совершенно не понимает себя и то, что он делает, но теперь высоту и ветер, прежде помогавшие ему справляться с отчаянием, заменил наглый парнишка, все время смеющийся над ним и не желающий слушаться и слушать Бодлера. Рядом с ним ему и дышится легче, и на сердце теплеет. Вот только в четырех белых стенах со спертым запахом лекарств этому светлому ребенку совсем не место. Ведь прошло уже две недели. - Когда, говоришь, тебя выпишут? Чонин на долю секунды застывает, а потом улыбается: - Скоро. А что? - Да ничего. Напряженное молчание. - Вам, наверно, надоело каждый день приходить сюда? Ради чего вы это делаете? – внезапно разрывает тишину мальчишка. А Чан, уже в который раз, в ступоре. И почему он всегда затрудняется с ответом на его вопросы? Чонин сидит, глядя пристально и выжидающе, как он это умеет, и Чан понимает, что никак ему не отвертеться. - Я… просто хочу это делать. Вот и все. Разве человеку нужны причины, чтобы делать то, что он может? Чонин фыркает. - Снова вы со своей философией, - едко говорит он. – Вы хоть понимаете, насколько бредово это звучит? Люди просто так ничего не делают, особенно взрослые. Я думал, уж вы-то должны понимать! У Чана дыхание перехватывает. Этот ребенок!.. В памяти всплывают картины стеклянных осколков и спины, уходящие прочь от него. Чан понимает, что это провокация. Что он не подросток уже, чтобы вестись на это. Но - Я понимаю. Понимаю, лучше многих других. А что насчет тебя? Что ты знаешь об этом? Прекрати строить из себя черт знает что… Чан осекается, осознавая, что слишком сильно повысил голос, а парнишка начинает хохотать. Сначала тихо, а потом все громче и громче. А глаза у него как-то странно блестят. Он закрывает лицо рукавом и – всхлипывает. Горько и протяжно. - Уходите, - хриплым голосом говорит. – Не приходите ко мне больше. Не нужна мне ваша фальшивая забота. Пожалуйста, уходите… Чан уже стоит на ногах, и сердце у него болит, словно это и в реальности бывает, не только в книгах. - Чонин… Резко хлопает дверь. - Чонин, бестолочь!… А…вы кто? На пороге стоит маленькая сердитая женщина с глубокими носогубными морщинами и скорчившимся лицом. Его тетя. Мальчишка мгновенно застывает и на лице у него появляется ничего не выражающая маска. Настолько правдоподобная, что до мурашек и холодного пота. - А, вы его учитель? Разве сейчас это входит в обязанности учителей, навещать учеников?.. В любом случае, ваше время вышло, уходите, пожалуйста. Я пришла к племяннику. Чан на ватных ногах выходит из палаты, где воздух вмиг потяжелел. А после скатывается вниз по стене рядом с дверью, когда слышит, как тетя Чонина оглушающе громко говорит о его бесполезности, а в конце добавляет, что всем было бы гораздо легче, если б его не существовало. Чан дошел до точки. * Зимний ветер гонит по воздуху желтые листья, поднимая их из грязи, смешанной с первым снегом, и бросает в дрожащие от порывов стёкла больничных окон. Холодно. Чонин ёжится, сильней закутываясь в одеяло, но не очень-то помогает. Холод идет изнутри. И почему так одиноко… В полутьме палаты шарит рукой в тумбочке и находит тетрадь по математике, ту самую, прижимает к груди и вдыхает запах. И тихо смеется, потому что понять не может: это тетрадь, побывав у него за пазухой, пахнет им, или он пахнет тетрадями, стихами и книжной пылью. А еще, кажется, он немного согрелся. Чонин находит ручку и вырывает листок из середины, сгорбившись и высунув кончик языка, старательно пишет, часто прерываясь, глядя подолгу в сереющую мглу надвигающихся снежных туч за окном. Скоро все заметёт. - Я должен успеть, - шепчет он сам себе и вздрагивает от своего же голоса. Темнеет. Осталось мало времени. * - Ян Чонин. Чонин!.. Мальчишка резко подпрыгивает на кровати, пробуждаясь от монотонно-тревожного сна и спросонья озирается по сторонам, силясь понять, кто зовет его по имени среди ночи. А потом думает, что ему это снится, потому что в реальности такой бред случиться не может, ругается шепотом и переворачивается на другой бок, снова смыкая веки и моментально погружаясь в дрему. - Эй, просыпайся, глупый ребенок! – слышит раздраженное и сон как рукой снимает. Чонин садится и снова вглядывается в темный силуэт рядом с кроватью. Очень знакомый силуэт. - Хён?.. Луна появляется в квадрате окна и освещает лицо Чана с мягкой улыбкой. - Что вы делаете? Сейчас же ночь, что…- Чонин вспоминает их последний разговор и пытается разозлиться, но получается у него не очень. Он так рад. Так рад видеть его снова. - Прости меня, - вдруг выдыхает Чан, опуская глаза в пол. – За все. Взрослый из меня никудышный, но… могу ли я попробовать стать твоим другом? У Чонина пропадает дар речи и сердце ухает куда-то вниз. - Мы должны торопиться, - улыбается старший. – Идем. - Что?.. Куда? - Тебе здесь не место. Чонин и Чан идут бок о бок по слабо освещенным дворам, минуя большие улицы и ночных их жителей, и вскоре приходят к знакомому и уже любимому ими обоими высотному зданию, привычно пробираются внутрь (непривычно что вместе) и поднимаются на крышу. - Сегодня обещали метеоритный дождь, - говорит старший. Снимает куртку и расстилает на полу, приглашает садиться. - А вы… - Мне тепло. Чонин опускается на нее робко и обхватывает колени руками. «Мне тоже». Чан с размаху плюхается рядом и какое-то время они просто сидят и смотрят на беспросветное, заволоченное тучами небо. Звезд не видно. - Да уж, - смеется старший со сквозящим в голосе напряжением, - везет нам… - Простите, - перебивает его Чонин. - А? Ты же не виноват, это тучи… - За то, что сказал тогда. Я правда сказал это не со зла. Вы так добры ко мне… а я просто… - Да все путем, - выдыхает Чан, не глядя на младшего, хлопает его по спине. – Я знаю, на самом деле ты любишь и ценишь общение со мной, хах… Неловкую тишину нарушает лишь шум двигателей пролетающего над ними самолета. - Знаешь, - вновь начинает Чан, и по серьезности тона Чонин понимает, что тот хочет открыть что-то важное для него, - иногда мне снятся сны. Я это ненавижу. Обычно я не вижу сновидений, только темноту, и это прекрасно. Потому что раз за разом мне снится, как меня покидают все, кто мне дорог. Чонин переводит взгляд с неба на своего нового друга. Тот смотрит вперед, но будто далеко в пустоту. - Мои родители развелись, когда я был маленьким. Они все время ругались, кричали, били посуду. А я мечтал и верил, что когда-нибудь все это закончится и все будет хорошо, как когда-то давно… Но когда это и вправду закончилось, оказалось, что никому из них я не нужен. Чан складывает руки в замок и сдавливает костяшки пальцев, по-прежнему не глядя на собеседника. - Может, потому я и вырос таким черствым дураком, - хрипло смеется он, - не стоит тебе брать пример с меня… Тут Чан чувствует на своей ладони чужую теплую, опускающую на пол и накрывающую сверху, так же как накрывает его волна тепла, он медленно поворачивает голову и встречается взглядом с Чонином. - Я понял. Я не буду, - говорит он и снова поднимает голову вверх. – Звезда упала. В появившемся между темными тучами просвете десятки звезд одна за другой срывались и падали в никуда, огромный город, которому свет звезд давно заменил люминесцентный, двигался по-прежнему без остановок, не замечая происходящего немного выше зрелища. Только двое совершенно не понимающих друг друга людей, сидящих на крыше заброшенной высотки, наблюдали за потрясающей картиной с совершенно случайно соединенными руками. * «Если долго будешь вглядываться в бездну, бездна начнет вглядываться в тебя». Чан и не понял, как перестал что-либо контролировать и все полетело в тартарары. Но время идет своим чередом, не дает передохнуть, задержать лучшие моменты подольше и, конечно, заставляет переживать все худшее прямо сейчас. Время – качели, с каждым днем неумолимо набирающие ход. Их монотонный скрип говорит лишь о том, что ничто никогда не будет как прежде. И что же, плакать или смеяться?.. Чан предпочтет всматриваться в бездну, что в конечном счете и поглотит его. Только бездна отвернулась первой.