«Опасный» рейс.

Ночь тянулась у обеих девушек долго, только в разных номерах. Лекса даже не ложилась, сидела в тёмной комнате за деревянным столом перед большим окном, всматриваясь в ночные фонари Токио. Представляя, как они бы провели время с Кларк в Японии: где бы прогулялись, что бы посетили и возможно бы опять поднялись в небо ещё на каком-нибудь летательном аппарате. Потом бы вернулись домой под утро и в обнимку уснули: тело к телу, рука к руке, голова к сиське. Любимая поза Вудс во время сна с блондинкой. Только с ней пилот так спала и не отворачивалась в противоположную сторону, и не разделяла расстояние невидимой линией. Наоборот, хотелось быть как можно ближе и делить с Кларк исходящий от неё жар. Да, стюардесса была всегда айсбергом кожей, а внутри такая теплая и уютная. Пилот была огненной, как котёл, снаружи и льдиной внутри. Но когда девушки были вместе, они делились друг с другом тем теплом, которое было необходимо каждой из них: внутренним или внешним. Господи, да что уж там говорить, они дополняли друг друга. Как говорится: нашли свою недостающую половину, хотя и с виду были целыми. Но вместо этого Вудс сидела и глушила один за одним бокал с неразбавленным виски. Бутылка была литровой, и её точно унесёт к утру, что и нужно было брюнетке, чтобы мысли о Гриффин покинули её голову хотя бы на сутки. Выветрить навсегда теперь казалось невозможным. Она въелась в каждую клеточку её тела, её мозга, корнями проросла... Какие-то несколько дней, и хорошо выстроенная жизнь Лексы катилась к чертям. И какого хрена я струсила? Почему не рассказала раньше... Почему позволила сделать это кому-то... Брюнетка мучилась, страдала ещё хуже, чем когда хоронила отца. И самое хреновое, что она не знала, что делать дальше, как переубедить в этом Кларк. А такие девушки не долго будут одни, и она это прекрасно знала. Она прекрасно знала, что может пойти даже на убийство, лишь бы голубоглазая не была ни с кем. Где-то часам к десяти утра брюнетка вырубилась, заснув в одежде пилота на нерасстеленной кровати. Ночь Кларк прошла примерно по такому же сценарию. Только она не сидела за столом и не пила, а возилась на кровати с одного бока на другой. Казалось, что она больше не могла спать одна, без брюнетки. Та тоже проросла к ней под кожу, обвив своими стеблем каждый внутренний её орган. Вот только это не походило на цветок, а скорее всего на сорняк в её организме, который болезненно сдавливал всё внутри: от воспоминаний, от напоминаний, от любого слова, связанного с главным пилотом. Казалось, что Кларк истекала кровью изнутри: она выплёскивалась сгустками из её матки, затем влагалища, ещё больше принося с собой ощущение ломоты во всём теле. Менструация дала о себе знать на несколько дней раньше: следствие перенесённого недавно стресса. Несколько часов подряд блондинка в прямом смысле загибалась от боли всего тела, то закручивалась в позу эмбриона, то наоборот растягивалась на кровати, лёжа на животе. Недомогания во время критических дней были каждый месяц, вот только в этот раз всё было в несколько раз болезненней. Девушке казалось, что она просто не сможет встать за обезболивающим и упадёт в обморок, поэтому Кларк и терпела, заливая подушку слезами. Ей нужна была Лекса даже сейчас (всегда) и стюардесса мысленно её звала... Когда голубоглазая почувствовала, что её некогда ледяная кожа покрылась мурашками и запылала огнем, что означало повышение температуры тела — ждать было нечего и девушка побрела до своего чемоданчика. Выпила две таблетки и дошла до аптечки, которая была в гостиничном номере в ванной комнате. Вернувшись, с горем попала в кровать, поставила градусник. Тот был электронным, так что не нужно было долго ждать. Несколько секунд, и писк... Показывая на своем циферблате цифры 100,4°F.* Отложив градусник на прикроватную тумбочку, Кларк закуталась в одеяло и уткнулась лицом в мокрую подушку, продолжая рыдать от бессилия. Блондинке нужен был сейчас хоть кто-то, ибо в болезни девушка превращалась в малого ребёнка, которая не имела понятия, как о себе позаботиться и могла сутками на пролёт плакать. Вот только через день у неё работа, а был уже рассвет следующего дня, когда блондинка всё же провалилась то ли в сон, то ли в обморок от нарастающей температуры. Рейес, как только получила свой ключ-карту от номера, забросила чемодан, даже не переодеваясь, направилась в номер главной экс-бортпроводницы. — Рэй? — нахмурилась Анья, отрывая дверь. Всё, что она и успела сама сделать, так это снять пиджак стюардессы. — Да. Я помню, как меня зовут. Пропустишь? — Эти ссоры порядком надоели младшей шатенке, она мирилась не для того, чтобы вновь поругаться. — А может хотя бы душ примешь? — изогнула бровь Нельсон в удивлении. Поговорить они могли и позже. — А может я хочу с тобой в душ? Не думала? — Рейес нагло протолкнула женщину в номер и вошла. Анья закатила глаза. — Ты как ребёнок! Только дети любят купаться с кем-нибудь вдвоём. А взрослый после тяжёлого трудового дня желает побыть один и расслабиться от ненужной болтовни. — Обещаю не болтать и расслабить тебя, — усмехнулась главный бортпроводник. — Я не пойду с тобой в душ! Так понятнее? — глубоко вздохнула старшая шатенка. Ей Богу, эти игры так напоминали Вудс. Зачем копировать кого-то? Рэйвен надула губки. — Ты что, меня брезгуешь? — Нет. Дело не в этом. Просто у нас пока не те отношения, и я ещё зла на тебя, чтобы совместно провести водные процедуры, — пыталась объяснить женщина. — И если ты хоть капельку хочешь быть рядом со мной, то прекрати повторять всё за Лексой. Просто будь собой. — Прости... — протянула та, опуская виновата взгляд на ковровое покрытие. — Ладно. Можешь оставаться, я в душ, — Нельсон подхватила полотенце и испарилась в ванной комнате. Когда она вышла, то заметила младшую сидящей в кресле, смотрящей какой-то японский фильм и позевая. — Я тут заказала ужин для тебя. Ты не против? — Нет, — мягко улыбнулась женщина, протягивая той большую майку и оставляя поцелуй на лбу главной стюардессы. — Иди в душ, а то уже засыпаешь на ходу. — А поговорить? — За ужином и поговорим, если не уснешь, — Нельсон дала «пинок» полотенцем вдогонку, чтобы та поторопилась. Анья поужинала, пока ожидала девушку. А потом расчёсывала тёмные волосы птички во время ужина Рэй. — Ань, прости меня, что не рассказала... Я и сама сейчас чувствую себя ужасно перед Кларк... Она мне как подруга стала. Ну что я могу сделать? Наорать на Лексу и Беллами? Поколотить их? Так главный пилот меня быстрее побьёт... — И почему всё нужно решать дракой? — старшая шатенка начала заплетать две косы Рэйвен. — Не знаю... — вздохнула та. Не умела она просить прощение. — Не нужно ни с кем драться и орать. Они сами уже себя наказали. Лекса, похоже, влюбилась в Кларк и пока ещё не понимает этого. — Нельсон уже успела пообщаться с капитаном об их тряске на борту. — А до Беллами наконец дошло, что он любит жену, и теперь его сгрызает совесть. Он хочет даже покаяться в своих грехах. Жертва Кларк была не напрасной в этот раз. Все получили по заслугам. И Кларк тоже любит нашего пилота, вопрос состоит в том, сколько ей времени понадобиться на прощение. — И мы им не поможем? — Нет. Мы не будем вмешиваться. Ты меня поняла? — Анья повысила голос, чтобы у той пропали даже мысли такие. — Да. А ты меня простишь? — Уже простила, дурочка моя, — усмехнулась женщина, обнимая младшую со спины и целуя её в щеку. — И мы теперь вместе? Как пара? — обрадовалась Рэй. — Да. А теперь, пара моя, давай спать. — А пошалить? Нельсон закатила глаза. — А пошалишь завтра, хорошо? — Угум, — развернулась Рейес в объятиях и поцеловала в губы старшую шатенку. — Мне кажется, я тебя люблю. — Кажется? — засмеялась Анья в голос. Господи, и угораздило её влюбиться в ребёнка. — Нет. Люблю. — И я тебя люблю, птичка. — Девушки устроились поудобнее в объятиях друг друга под одеялом и выключили тусклый свет над головами. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, любимая. Одни Мёрфи и Коллинз после принятия душа и переодевания в обычную одежду спать не пошли. А решили полночи просидеть в баре. Финн повторил в точности слова Кларк, и Джон был очень счастлив, что парни договорились не спорить больше ни о чем, а искать компромисс.