«Опасный» рейс.

Брюнетка просыпается от ярких солнечных лучей, которые ей бьют прямо в глаза. Она щурится, но разлепляет глаза, подмечая, что она не у себя дома: Костия... Напоминает её подсознание, чьи это хоромы, и Лекса хмурится ещё сильнее, не понимая, какого хуя она тут забыла. Но подсознание — зло и рисует ей картинки в голове, как она сидит на ступеньках возле двери бывшей. Скорее всего, по случайности назвав таксисту этот адрес, а может быть и нет... Она не может даже подняться на ноги, чтобы нажать на звонок. Рассматривает свои длинные пальцы, а потом бьет кулаками в дверь. Та распахивается, и Лекса заваливается спиной на порог, её кое-как поднимают, ибо рыжая никогда не отличалась силой. Кос её обнимает и прижимает к себе. Вудс вспоминает, что ей нужны были чьи-либо объятия, она вчера полностью потерялась. Совсем как маленький котёночек, нуждавшийся в заботе и обогреве. Вот только сегодня утром пришло осознание, что она натворила, и эти объятия её не спасут... Она замечает свою голую грудь и поднимается глаза на рыжую, которая сидит на краю кровати. — У нас что-то было? — Куда уж дальше упасть... плинтус уже был пройден. Но поинтересоваться нужно было. — Нет. Когда я тебя подняла на ноги, ты начала меня целовать, и я повела тебя в спальню к кровати. Но ты сразу вырубилась, — объяснила рыжая. — Почему я голая? — Нет, Лекса не стеснялась себя, тем более бывшая её не раз видела такой: просто нужно было понять, не врет ли та. В надежде, что её бывшая — не некрофилик. — Я тебя раздела. Ты не любишь спать в одежде, — напомнила спокойно Грин. — Во сколько я приехала? — Вудс нужно было всё сопоставить и вспомнить, не натворила ли она ещё какой-нибудь херни. Вдруг трахнула водителя такси? Хотя, вроде, это был парень... — Это допрос? Ты мне ещё не сказала, зачем ты здесь? — Рыжая протянула бокал с водой присаживающейся на кровати зеленоглазой и рядом положила её чистую, выстиранную одежду. Лекса хмурилась от головной боли, и, если честно, то обида сменилась стыдом перед всеми, даже перед бывшей. За то, что она явилась к ней среди ночи, хотя сама ушла от Грин. — Я тебе не подхожу, — напомнила она рыжей, да и себе. — Я не люблю тебя так, как ты любишь меня. Извини. Костия выслушала, глубоко вздохнула и молча покинула свою спальню, давая брюнетке собраться и свалить из её дома. Вудс так и сделала, молча покидая чужое жилище. Когда она прибыла домой, то заметила Луну, хлопочущую с утра на её кухне. Ну как с утра? Время было послеобеденное. У Миллер не было собственного дома или квартиры. Так, общежитие, которое давалось от университета, поэтому Лекса и дала ей когда-то ключи. — Привет, Лекс. Ты не против? Я вчера осталась у тебя. Брюнетка была не против, но ей так было на всё всё равно, поэтому она молча прошла мимо, направилась в свою спальню, заваливаясь в одежде на кровать и утыкаясь лицом в подушку. Конечно, шатенка давно протрезвела, и пора было включать лучшую подругу; девушка направилась следом, понимая, как та страдает. Ну или не понимая: её это пока не коснулось, но помочь нужно было. Присаживаясь на край кровати, Луна спросила, ибо совсем не знала с чего начинать: — Лекс... может яишенки хочешь? В данным момент брюнетка хотела, чтобы от неё отстали. Когда она вчера, пьяная, нуждалась в разговоре, тогда и нужно было. А сейчас хотелось сдохнуть. Ни есть, ни пить, ни спать — ничего. Луна услышала тяжелый вздох, но подруга так и не повернулась к ней. — Или виски сходить купить? — Это всегда помогало. Ответа так и не поступило. — Эй, Лекс, ну забей. Что ты раскисла? Ладно бы модель была, а это что? Пухленькая и щечки, как у пирожочка. Шатенка очень хотела поддержать, но совсем не умела этого делать. Между ними никогда не было таких ситуации. Вновь послышался мучительный стон, приглушенный в подушку. — Да брось ты. Ты же боец, Лекс! Ну хочешь пойду к твоей Кларк и скажу, что это я тебя подбила на все споры, а? Хочешь? Опять молчание, теперь тяжело вздохнула Миллер. — Ну дурака сваляли вы, но не со зла же. Должна она понять. Уговаривала та и одновременно задумалась. Чтобы я... когда-нибудь влюбилась... Да не дождутся! Какие люди гибнут... — Слушай, Лекс... А может ей подарок какой купить? Хочешь? Схожу и куплю самых дорогих и вкусных конфет? Самых шоколадных-шоколадных? Пирожочки любят сладкое. — Луна взяла подругу за предплечье и потянула на себя, чтобы та развернулась. Но Лекса резко отдернула руку, не поддаваясь. Знала бы шатенка, какой подарок она преподнесла стюардессе, то не говорила бы о конфетах. — Или духи? Дорогие: Chanel, Prada, Gucci или Dior, а? Миллер опять потянула ту за руку, но вновь это не увенчалось успехом, и брюнетка продолжала лежать в такой же позе: позе побитой собаки. — Ну не кисни, Лекс... Хватит строить из себя жертву! Ещё не было такой ситуации или проблемы, с которой ты бы не справилась! Найди в себе силы, ты же Лекса Вудс! Самая сильная, смелая, красивая, сообразительная... — Хватит-хватит, я поняла, — перебила зеленоглазая подругу, поднимаясь и присаживаясь рядом. — Кажется, у меня есть план. — Ух ты! Вот это моя девочка! — обрадовалась Миллер. — Кларк. Я — собственность Кларк Гриффин. — Господи! Да ты помешалась на ней! Блондинка возвращалась домой ближе к вечеру, когда застала рядом со своим домом пилота. Расплатившись с таксистом, она решила пройти мимо девушки без разговоров, даже если та ей будет что-то вещать. Направляясь к дому, ей перекрывают дорогу на вид хрупким тельцем, но это совсем не так. — Что ты делаешь? — не выдерживает стюардесса, но спрашивает спокойно. Как будто между ними никогда ничего не было. — Ударь меня. WTF!?! Гриффин офигела в прямом смысле этого слова. Либо та тронулась головой, либо пьяна. Хотя запах спиртного девушка не почувствовала. — Что? — Ударь меня так, как тебе сейчас больно. Как я тебе сделала больно, ударь меня, — твердила своё пилот. — Лекса, ты выпила? Уходи! — голубоглазая сделала ещё одну попытку пройти к двери дома, но только лишь столкнулась с камнем из чужого тела, отпружинивая от брюнетки. — Ударь меня, или я ударю тебя. Покажу, какую боль ты причиняешь мне сейчас. Это была наглость высшей степени, что даже напугало Кларк, но она не показала вида. — Не ударишь, — негромко произнесла девушка. Да и не думала она, что пилот на такое способна. А зря... Вудс медленно приподняла руку, провела ладонь по шелковистым белокурым волосам, как будто бы пребывала в сомнениях и всё же нанесла свой удар. Это была не сильная пощечина, да и Лекса не смогла бы применить полную силу к любой девушке. По сути, это была крайняя мера, чтобы вывести блондинку из себя. Похоже, ту не воспитывали наказаниями, а, скорее всего, как принцессу. — Ты что, с ума сошла?! — Кларк вышла из себя, у пилота получилось. — Было больно! Ну, это полнейшая ложь! Скорее всего, было обидно, что на неё подняли руку, ибо даже родители такого себе не позволяли. — Теперь твоя очередь, или я опять тебя ударю, — брюнетке было трудно такое говорить и тем более делать. Но она надеялась, что потом её простят и поймут. Да, нестандартный подход. Но если человек не понимает, то применяется выражение: «бьёт — значит любит». — Чего тебе от меня нужно, Вудс?!! Отстань от меня!! Я тебя ненавижу!!! — разошлась блонди не на шутку, нанося болезненные удары кулаками в грудь пилота, но та терпела и всё ближе прижимала к себе. И к забору, который оказался со спины стюардессы. Возможно, у неё даже останутся синяки, ибо это довольно затянулось, пока у Гриффин иссякли все силы и она всхлипнула. Вот, что нужно было зеленоглазой: понять, любят её или нет. И по самым чистым и искренним слезам трудно было не прочитать. Лекса притянула за шею девушку, варварски, по-дикому врываясь в её рот языком. От одного прикосновения к этим губам можно было громко застонать, но пилот сдержалась, улавливая легкий запах сладкого парфюма и самый неповторимый на земле, едва чувствующийся аромат тела любимой, желанной девушки.  Губы брюнетки сухие, обветренные после вчерашней ночной прогулки, но такие горячие и жаждущие. Губы напротив — нежные, немного прохладные, безвольные, но уже ждущие поцелуя, приоткрывая робкие лепестки.    Гриффин почувствовала прикосновение, и оно взорвало её сознание, как горячая искра, отлетевшая от пылающих углей коснулась губ. Губы Лексы страстные, ей совсем не  хотелось разрывать поцелуй, хотя во всю уже громыхал гром и накрапывал дождь, переходя в самый настоящий ливень. Девушкам было всё равно на ухудшавшуюся погоду. Пилот почувствовала состояние девушки и поняла, что страх «нелюбви» ушёл, испарился. Она ощущала, как оживают чужие губы от прилива горячей крови к ним, как становятся упругими и тоже горячими, несмотря на то, что холодные ручьи от дождя стекают с их волос на лицо. Остужая? Нет, пробуждая в них ещё больше страсти. Зеленоглазая жадно посасывала чужой язык, отчего у второй кружилась голова, ибо так она ещё не целовалась, чередуя борьбу с поцелуями. Кларк отдавалась во власть своего пилота, ощущая, как слабеют её ноги, но всё же хотелось, чтобы это продолжалось вечно. Вудс лихорадочно шарила в чужом рту языком, даря новые, неслыханно приятные ощущения стюардессе. Под её напором блондинка поняла, что ничего не знает о поцелуях. Все эти мысли мелькали хаотично обрывками, наполняя и без того переполненное чувством наслаждения сознание.  Языком брюнетка прошлась по невинным губам, чувствуя их атласную упругость и трепетную отзывчивость, вновь слегка раздвигая их, проникая внутрь. Своими же сжимает и нежно охватывает, трепетно сосуще, вбирая в свой рот губы блондинки, становящиеся припухлыми, заполняющими всё пространство губ. Язык настойчиво скользнул по дёснам, жемчужным зубам, которые под напором Лексы приоткрылись, как ворота рая, впуская её грешную, но такую желанную сущность... Лаская друг друга, их языки невообразимо сплетались в страстной борьбе, выталкивая и проникая изо рта в рот, касаясь губ, вызывая желание и ещё большую страсть в душах.  Голубоглазая, чувствуя прикосновение чужого языка, сначала старалась убрать свой, освобождая место гостье, но потом перехватывала инициативу и проскальзывала в ещё неизведанную ротовую полость пилота, доставляя ей и себе новыми богатыми красками нежность. Поцелуй был такой, в котором неважно, кто доминирует: всецело отдаваясь ласкам, наслаждению, теряли контроль обе над сознанием. Уже и не важно, кто кого целует, жадно вбирает в себя губы другой, отдаваясь всей страстью и жаждой этому поцелую.    Гриффин уже не упиралась в чужую грудь, а обнимала, прижимаясь и ласкала мокрую спину, стараясь слиться в одно целое, желая раствориться в таком нежном, сильном, желанном теле. Девушки обе чувствовали этот трепет, страстную самоотдачу тел, прижимающихся, сплетающихся в объятьях друг друга. И никакой ливень, мороз, вьюга не были им помехой. — Я люблю тебя, — на миг Лекса прервала поцелуй и прошептала. — Идём, — ответила шёпотом стюардесса после могущественно примирительного поцелуя и потянула ту в дом.