Когда меня ты позовёшь

Предрассветные сумерки постепенно рассеивались. Первые бледно- розовые, а затем ярко-оранжевые и красные лучи солнца стали проникать повсюду. Жюли уже не спалось, и полусидя на кровати с горячим кофе, откинув голову назад, она размышляла о прошлом и о недавних поступках, которые кардинально изменили её жизнь. Сегодня, всего лишь через каких-то пять часов, она станет женой Дмитрия Павловича. Аромат кофе витал в комнате, пока солнце ласково игралось по её телу своим сиянием. Они действительно прошли через многое в жизни с Дмитрием. Он – нелегкую жизнь после революции, неудачный брак и ряд ошибок, заставивших его смотреть на некоторые важные вещи в жизни под другим углом. И она – тяжелый путь предательства, одиночества, трудностей и унижений, от простой танцовщицы до женщины, с которой нужно считаться в этом непростом и сложном патриархальном мире. И вот теперь, они решили быть снова вместе, начать все заново и попытаться оставить весь груз в прошлом, более не возвращаясь к нему и наполнив настоящее и будущее так, как того хотели оба. Получится ли это у них? Жюли не знала. Но тогда, в Ритце, она искренне поверила, что у них еще есть шанс попробовать все исправить. По крайне мере, ей очень хотелось этого. Как и ему. Встав с кровати, она поставила допитую чашку на столик и взглянула на свое подвенечное платье. Вторая половина сентября на удивление оказалась теплой, и это позволило провести свадьбу на несколько недель позже. То платье, которое предназначалось для венчания с Алексеем, Жюли решила не надевать и приобрести другое. Ей не хотелось, чтобы оно напоминало ей о нём и об их неудавшихся отношениях. Новое платье было белым, приталенным, с узкими рукавами. Оно было без каких-либо дополнительных украшений, кроме вычурно расшитого ажурного кружева на длинном шлейфе, тянувшегося сзади. Это платье очень шло Жюли и смотрелось на ней изысканно и элегантно, делая акцент на фигуре. Годы взяли свое, но она по-прежнему оставалась очаровательной и привлекательной женщиной. К завершению образа, на уложенные волной волосы шла фата и бриллиантовые серьги. Еще Жюли планировала взять с собой лёгкую накидку, чтобы к вечеру не испытывать ощущение холода. Совсем скоро к Жюли приехали Барбара Моретт с дочерью Агнес и Татьяна Резниковская. Агнес была такого же возраста, как и сын Жюли. Подруги привезли небольшие подарочки для невесты и помогали ей собираться. Через несколько часов по проспекту Фош припарковался автомобиль. За рулем сидел шофёр, а из салона вышел Дмитрий с Мелани и Филиппом – младшим сыном миссис Моретт. У Дмитрия было поручение от отца – забрать свою мать и привезти её к месту бракосочетания. Венчание Дмитрия Павловича и Жюли должно было пройти в православном парижском соборе Александра Невского. Собор располагался на улице Дарю. Построенный при поддержке русского царя Александра II, он пользовался популярностью у русского дворянства в делах сердечных, а так же и всех православных, проживающих во Франции. Убранство внутри собора поражало: огромное, яркое пространство и позолоченные стены, расписанные иконами и фрескам в византийском стиле, пол из красного гранита. Наконец, дверь в соборе открылась и вошла Жюли. Рядом с ней шёл Дмитрий, ведя свою мать к отцу. В левой руке она держала небольшой букет из нежно-белых роз. Вслед за ними, неся подол платья шли прочие дети – Мелани, Агнес и Филипп. За ними – Барбара Моретт и Татьяна Резниковская. Ступая по ковровой дорожке устланной прямо к алтарю, Жюли увидела Дмитрия, позади которого стоял православный священник. Дмитрий Павлович посмотрел на Жюли и улыбнулся. Держа руки за спину, он был одет в черный фрак с бежевым галстуком. На правой стороне его фрака виднелась белая бутоньерка. Подведя Жюли к алтарю, Дмитрий отпустил её и забрав свадебный букет, отошёл в сторону. Было решено, что подруги Жюли и дети будут присутствовать на венчании, а остальные гости к назначенному времени ожидали новобрачных в ресторане, где уже был закан банкетный зал. В качестве свидетеля таинства венчания, со стороны Жюли была Татьяна Резниковская, а со стороны великого князя – один из его близких знакомых в Париже. Повернувшись к священнику лицом, переглянувшись друг с другом, Дмитрий Павлович и Жюли приготовились к священнодействию. Низкий и пухлый священник с завитыми седыми волосами и добродушным лицом в золотом стихаре, передал Жюли и Романову две свечи. И держа их перед собой, они взглянули на священника. Он начал: – О еже ниспослатися им любве совершенней, мирней и помощи, господу помолимся о ныне обручающихся рабе божием Дмитрии и Жюли. Боже вечный, расстоящияся собравый в соединение, и союз любви положивый им неразрушимый. Благослови и рабы твоя сия, Дмитрия, Жюли, наставляя я на всякое дело благое. И несколько раз перекрестив их, он отдал им кольца для обмена. – Раб божий Дмитрий, раба божия Жюли, нет ли каких препятствий, для вступления в этот священный союз? – Нет, – ответили оба. Священник продолжал читать своим громким и четким голосом, а затем великому князю и Жюли возложили на голову венцы. – Ты бо изначала создал еси мужской пол и женский. Призри на раба твоего Дмитрия и на рабу твою Жюли и утверди обручение их в вере, единомыслии, и истине, и любви. Затем внесли чашу с вином и, отпив по три глотка, новобрачные пошли за священником, который обвел их вокруг аналоя, читая наставления и соединив им руки. Как только обряд был завершён, присутствующие свидетели и дети горячо поздравили Жюли и Дмитрия Павловича. Двинулись к выходу из собора. Немного отстав от подруг, Жюли негромко произнесла: – Я люблю тебя, Дмитрий. Романов нежно коснулся губами её ладони, крепко сжав её в своей руке, выражая ответную любовь и обожание. Выйдя на улицу, Дмитрию Павловичу в глаза бросился знакомый автомобиль. Через несколько минут, великий князь и Жюли заметили, как из него вышел Феликс Юсупов с супругой Ириной. Не ожидая увидеть Юсупова на собственной свадьбе, Дмитрий заметно растерялся и помрачнел. Они уже давно не видели друг друга и более того, расставшись на неблагоприятной ноте, Романов был убеждён, что они никогда не встретятся вновь. – Что он тут делает? – удивлённо пробормотал Дмитрий. – Дмитрий, – обращаясь к Романову, сказала Жюли, – я пригласила Феликса на нашу свадьбу, так как он мой друг и многое сделал для меня, когда я нуждалась в помощи... а еще, я хотела, чтобы вам, возможно, удалось смягчить возникшее разногласие меж вами... – Этого не будет, – недовольно процедил великий князь. – Жюли, моим другом после всего того, что он сделал, он не будет никогда. Я не советую и тебе поддерживать с ним общение, ведь ты прекрасно знаешь причину нашего конфликта. И мне крайне неприятно, что ты в тайне от меня пригласила его на наше бракосочетание. Иди к ним, я подожду тебя здесь. Феликс и Жюли обнялись, а затем Феликс поздравил её со свадьбой. Ирина Александровна стояла позади мужа и улыбалась. Как только Юсупов закончил говорить, она так же взяла поздравительное слово, передав Жюли конверт. Это был свадебный подарок от четы Юсуповых. Дмитрий Павлович все это время держался в отдалении и наблюдал за своей женой и Юсуповыми. – Спасибо огромное, что приехали, спасибо за поздравления! Я очень рада вас видеть! – восклицала Жюли. – Мы заехали на несколько минут, чтобы поздравить вас, но на банкет к сожалению, не останемся, – с улыбкой произнёс Феликс. – Вы понимаете, – добавил он. – Я понимаю, – улыбаясь, ответила Жюли. И поздравляя женщину еще раз, но уже громко и так, чтобы Дмитрий слышал, их взгляды встретились. Оба кивнули друг другу. Усадив в автомобиль супругу, Феликс собрался ехать. – Жюли, вы теперь снова вместе с Дмитрием и стали его женой, – прощаясь, сказал он. – Я искренне, от всей души желаю вам счастья. Вы его заслужили. Очевидно, мы видимся с вами в последний раз, – усмехнулся он. – И все же, как порою бывает непредсказуема судьба... и вновь примите от нас самые добрые пожелания. Помните, Жюли, не забывайте, что я ваш друг. Всего хорошего! Когда автомобиль Юсуповых скрылся из виду, Жюли подошла к Дмитрию. – Прости меня, – сказала она, – я не должна была ничего делать у тебя за спиной, особенно, если это касалось Феликса. И мне очень жаль, что это расстроило тебя. Я обещаю, больше такого не произойдет. На лице Дмитрия заиграла легкая улыбка от слов Жюли и взяв её за руку, он проговорил: – Спасибо. Я понимаю, что в прошлом он помогал тебе, и с твоей стороны не позвать его на свадьбу было неподобающе. Но мы не сойдёмся с ним в прежней дружбе и в прежних взглядах. То время давно прошло. Он коснулся пальцами её волос и продолжил: – Жюли, нам пора ехать на торжество. Все уже ждут нас. Но выехать Жюли и Дмитрий Павлович не успели. Тут же показался еще один автомобиль, направляющийся к собору. Им управляла симпатичная женщина, а сзади нее сидела дама почтенных лет и ребёнок лет шести-семи. – Успели! Успели! – произнесла женщина, резко остановив автомобиль и выйдя из него. В ту же минуту Жюли узнала Элизу Стилл, а рядом с ней тётушку Женевьев. На Элизе было расклешенное бордовое платье с рукавами- фонариками, а её тёмные волосы украшала такого же цвета маленькая шляпка. На мадам Дэглуа была простая, серая в полоску длинная юбка и бежевого цвета блузка. Тоненькая и худенькая девочка с белоснежной кожей и черными волосами робко выглядывала из-за юбки мадам Дэглуа, осматривая Жюли. – Здравствуй, Жюли, – улыбнувшись, сказала миссис Стилл, очутившись рядом с бывшей подругой и крепко взяв за руку ребёнка. – Я очень спешила на твоё венчание, боялась не успеть... я так рада тебя видеть! Хорошо, что мы успели тебя застать... я хотела поздравить тебя со свадьбой, – улыбаясь, говорила она. –Познакомься, это моя дочь, Жаклин, – указала Элиза на девочку. – Благодарю, – ответила Жюли и поздоровалась с ребёнком. Она была удивлена столь внезапным появлением своей, как она считала, бывшей подруги. Элиза рассмеялась. Она преобразилась внешне, но манерами и поведением оставалась такой же, как и всегда. – Моё появление застало тебя врасплох! – воскликнула Элиза. – Я знаю, ты не ожидала меня увидеть, – а далее, более серьёзно: – Жюли, позволь поговорить с тобой наедине. – Я слушаю тебя, Элиза. Но недолго, нам нужно ехать на банкет. Время уже поджимало, подруги Жюли и дети давно сидели в автомобиле, ожидая, когда они поедут в ресторан. Дмитрий Павлович так же решил подождать жену в автомобиле, давая ей время на разговор с миссис Стилл. Мадам Дэглуа отошла с Жаклин поодаль, давая возможность двум женщинам остаться вдвоём. – Прежде всего, дорогая моя, я поздравляю тебя со свадьбой! – начала Элиза, – наконец-то я дождалась того, что ты стала невестой! Ты чудесно выглядишь, белое платье тебе к лицу! Как только я узнала, что ты выходишь замуж за великого князя Дмитрия... у тебя большое сердце... я желаю вам с великим князем счастливой и прекрасной жизни вместе, ты достойна этого. И я поняла, что все наши обиды нужно оставить в прошлом... и примчалась к тебе... Жюли, дорогая, милая моя подруга! Мы не общались с тобой бесконечно долго, но может, пора зарыть топор войны и начать все с начала? Мне не хватало тебя все эти годы! Я очень тосковала по нашей дружбе! Признания Элизы заставили Жюли за минуту испытать самые различные эмоции. Она была удивлена столь непредвиденному появлению миссис Стилл и испытала раздражение, от её все такого же лёгкого и назойливого характера. В юные годы такая несхожесть темпераментов делала их дружбу увлекательнее, но сейчас, Жюли выходила из себя от такой наглости и бесцеремонности. – Элиза, спасибо тебе за твой шаг к примирению, но я не думаю, что у нас что-то получится возобновить. Мы обе изменились, у нас свой круг общения и нас уже ничего не связывает. – В твоих словах есть доля правды. Но неужели ты до конца будешь стоять на том, что ничего нельзя исправить и все время будешь возвращаться к двадцать шестому году? Ведь все уже позади... и ты сама знаешь, что я в этом не виновата... а как же тётушка? Разве она нас не связывает? – Я не буду вспоминать прошлое, но даже если мы попытаемся, я сомневаюсь, что из этого что-то получится. – Давай попробуем. Пусть это будет совсем малость, но вдруг это даст нам в будущем окончательное понимание, стоит ли оно того или нет. К тому же, тётушка очень страдает от нашей с тобой размолвки. Жюли не видела смысла в том, чтобы возвращать дружбу с миссис Стилл, так как с уверенностью считала, что их дружба давно изжила себя. Но ей было жаль тётушку Женевьев. Наступило молчание. – Не пригласишь на банкет? – задала вдруг вопрос Элиза. Жюли вновь вскипела от бестактности миссис Стилл и не знала, как отреагировать на этот вопрос. Она не хотела присутствие Элизы на торжестве. – Впрочем, не отвечай, – весело возобновила монолог Элиза, – я заранее знаю ответ и все понимаю. Мы бы и не остались, нам пора ехать, нас ждет Бенджамин. Рада, что я познакомила тебя со своей дочерью! Правда, она у меня красавица? А ещё, я теперь вожу автомобиль! Ну, не будем прощаться, я тебе позвоню или напишу в скором времени! Поздравляю и отличного медового месяца! Элиза Стилл с дочерью прошли в автомобиль, а к Жюли подошла мадам Дэглуа. – Жюли, дорогая, я тоже хочу поздравить тебя! Наши последние дни были наполнены злостью и негативными эмоциями и я прошу прощения у тебя за это. Я не должна была навязывать тебе свою волю. Я вижу, как ты счастлива рядом с великим князем и пусть так будет всегда. Я очень соскучилась по тебе и детям. Это от нас с Элизой, – она протянула Жюли подарочную коробку, в которой находился фарфоровый кофейный сервиз. Жюли было очень приятно, что мадам Дэглуа извинилась перед ней за те события, что происходили ранее. – Благодарю. Я не держу на вас зла, тётушка, но прошу, никогда не принуждайте и не давите на меня. Я вправе сама решать и отвечать за свои поступки, я взрослый человек. Дети тоже вас не забывали. Благодарю вас за подарок! Они обнялись. В банкетном зале все было приготовлено к появлению гостей. Просторное, светлое и очень зелёное помещение, украшенное живыми цветами и свечами. Особенно выделялась громадная хрустальная люстра, приковывая к себе внимание каждого гостя, входившего в помещение. По бокам размещались столы с белой скатертью и мягкими креслами, на которых уже частично занимали место приготовленные яства и посуда. Центр зала оставался свободным для передвижения и танцев. На само торжество было приглашено небольшое количество гостей. Жюли и великому князю хотелось, чтобы все прошло довольно скромно, не привлекая внимания общественности, в тесном кругу близких друзей и родных. Со стороны Дмитрия Павловича на свадьбу пришла не только его сестра, но и несколько хороших его знакомых, в том числе двое мужчин, которых Жюли ранее уже видела в своем магазине и на выставке антикваров 1936 года. Первым из них был великий князь Кирилл Владимирович. Двоюродный брат Николая II, в дни революции он первый из Романовых нарушил присягу царю и поддержал революцию, явившись в Государственную Думу с красным бантом на груди, выражая подчинение новой власти. Многие из Романовых отнеслись к этому поступку великого князя неоднозначно. Как и к следующему, когда 31 августа 1924 года будучи в эмиграции, он объявил себя Императором Всероссийским Кириллом I, признавая за собой право старшего наследника трона, после гибели великого князя Михаила Александровича. Союз младороссов поддержал великого князя, а тот в свою очередь, сделал своим представителем в Европе Дмитрия Павловича. Второй мужчина, Александр Львович Казем-Бек, был одним из видных лидеров младороссов. Ему не было равных в ораторском искусстве и умении завлечь идеями союза. Умный, образованный, наделенный талантом литератора и педагога. Он преподавал русский язык в университетах США, возглавляя кафедру русского языка и литературы, а так же публиковал ряд своих статей на религиозно-просветительскую тему. Как и Дмитрий Павлович, он так же был представителем Кирилла I. Время празднования шло, играла инструментальная музыка, довольные и сытые гости неспешно вели между собой беседу, один за одним поздравляя Жюли и Дмитрия. Благоприятная атмосфера царила во всем зале. Кирилл Владимирович, пожелавший выступить с речью для новобрачных сразу же за Казем-Беком, пожаловал Жюли титул светлейшей княгини Романовской-Ильинской и подарив ей золотую брошь с бриллиантами и нефритом, пригласил на танец. – Благодарю Вас, Ваше Императорское Величество, за чудесный подарок, – произнесла Жюли, как только они затанцевали в медленном ритме танца. Кирилл Владимирович улыбнулся. – Вы очень красивая женщина, такое украшение будет вам к лицу, –сказал он, – но вот слухи о вас и о вашей репутации... та статья в прессе достаточно опорочила ваше имя, но все же... могу ли я доверять вам? Все ли мне кажется так, как я вижу, когда смотрю на вас? Ведь теперь, вы – княгиня, пусть не по крови и вы – жена Дмитрия... От этих слов Жюли замерла и громко сглотнула. Она не ожидала таких вопросов и на секунду растерявшись, ощутила, как её накатывает приступ дурноты. – И что же вы видите во мне? – спросила Жюли, собравшись с мыслями и заглядывая в глаза императору в эмиграции. – Образ, описанный в этой статье по моим наблюдениям, не имеет ничего общего с вами, но, я хочу сказать... – Это все ложь, – не сдержавшись, перебила Жюли. – Меня бессовестно оболгали... но я все же верю, что однажды, моя правда восторжествует и клеветник получит своё. Ей больше не хотелось танцевать с Кириллом Владимировичем и продолжать с ним общение. Пусть он думает и считает так, как ему угодно. И пусть он сделает свои выводы, чуть погодя, когда получше узнает её. Кирилл Владимирович вовсе не желал этим разговором как-то оскорбить или задеть Жюли, напротив, даруя ей титул, он намеревался убедиться в том, что он принял верное решение, несмотря на её скандальное и противоречивое прошлое. Но Жюли не поняла побуждения Кирилла Владимировича и простившись с ним, поблагодарив его за танец, в расстроенных чувствах, она направилась к своему креслу, чтобы сесть. Ей требовалось немного прийти в себя и побыть наедине со своими мыслями. Тотчас, увидев свою жену свободной после танца, Дмитрий Павлович тут же перехватил её и повел к сестре. Жюли совсем забыла о сестре мужа и вспомнив только сейчас о том, что еще не общалась с ней с глазу на глаз, натянула улыбку и подошла к Марии Павловне. Сестра мужа встретила её улыбкой и преподнесла свой подарок: альбом для фотографий из кожи и золотой эмали ручной работы. – Дмитрий совсем переменился, – сказала Мария Павловна, когда они с Жюли остались наедине, – он весел, энергичен, строит планы на будущее и в нем совсем не чувствуется той прежней хандры. Я так рада за вас! Будьте счастливы! Мне очень отрадно видеть брата таким и знать, что с ним все в порядке! Жюли ничего не ответила. Она улыбнулась и обняла сестру мужа. Она всем сердцем полюбила Марию Павловну и была ей благодарна за то, что та появилась в её жизни в самый нужный момент, чтобы показать, чего действительно хотело её сердце. Перед самым завершением торжества Жюли и Дмитрий исполнили свой первый танец, после чего начались танцы гостей. Это был простой, медленный танец, который ничем не отличался от других танцев и никак не мог удивить гостей, пристально следивших за супругами. И все же для Жюли этот танец значил многое. Она трепетно обнимала великого князя за плечи, предаваясь танцу и незыблемому чувству любви к нему, а он, нежно обняв её за талию, вскоре заметил грусть на её лице и первым нарушил молчание, тем самым прервав размышления Жюли. – Милая, я вижу, что ты печальна. Что тебя расстроило? – Нет, что ты, все в порядке. Я просто немного устала, – солгала Жюли, не желая говорить мужу о причине своей грусти. Дмитрий Павлович поцеловал Жюли в лоб и крепче прижал к себе. Свадебный вечер подходил к концу. Гости расходились. Дмитрий и Мелани выразили желание погостить несколько дней у Барбары Моретт и получив разрешение у родителей, уехали вместе с миссис Моретт и её детьми. А Жюли и великий князь отправились ночевать в Ритц. Женщина не хотела ехать в принадлежавший Романову замок Бомениль. Она опасалась, что там её настигнут неприятные мысли и воспоминания об Одри Эмери, которая до развода с Дмитрием занималась его управлением. В квартире по проспекту Фош теперь проживал их сын Дмитрий, а значит, вопрос жилья для них и Мелани оставался открытым. Еще до венчания, Жюли и Романов решили, что поживут неделю-две, может больше, в Ритце, пока не подберут себе комфортный дом или квартиру. Уже сидя за рулем в автомобиле и подъезжая к отелю, Дмитрий Павлович не переставал украдкой наблюдать за женой, которая казалась ему чем-то встревоженной и обеспокоенной. Её сложенные руки лежали на левом колене, а глаза вдумчиво глядели в окно. Дотронувшись до её холодных рук, Дмитрий Павлович сжал их, а затем сказал: – Замёрзла? Уже вот-вот приедем. Жюли улыбнулась и помотала головой. – Ты с самого вечера сама не своя, – продолжал великий князь, – что тебя тревожит, Жюли? Если во время танца я сделал вид, что поверил тебе, то сейчас, здесь, мы одни и нужды недоговаривать нет. Поделись со мной, прошу. Жюли оторвалась от окна и посмотрела на мужа. Она все так же думала о статье Папетти, о Кирилле Владимировиче и о их разговоре. Эта гнусная статья продолжала всплывать на поверхность время от времени и напоминая о себе, отравляла женщине жизнь! И Жюли рассказала обо всем Дмитрию. Она не скрыла от него ничего: тот злополучный вечер, когда пришел Папетти, последующие дни и выход статьи и наконец, личную беседу с Кириллом Владимировичем. Она хотела, чтобы Романов знал, как все было на самом деле и что ей пришлось пережить. Её чувства, страдания и волнения. И только тогда она почувствовала, как ей стало легче! Она столько лет держала в себе всю эту боль и вот теперь, делясь с мужем, ощущала, как ей становится лучше! – Я не хочу, чтобы обо мне судачили всякие гнусности, – сказала она. – Особенно тяжело, когда правда на твоей стороне, но ты ограничена в том, чтобы поведать о ней... – Прости меня, – сказал великий князь, выслушав жену, – прости меня, Жюли... Дмитрий Павлович был наслышан об этой статье. И сейчас, ругая себя за малодушие, он стыдился того, что не попытался в свое время воспрепятствовать этому. Да и мог ли он? Обнимая Жюли и целуя её руки, он сказал: – Прости за то, что меня не было рядом, за то, что я не смог защитить тебя и уберечь. Я виноват... но клянусь, теперь все будет иначе... И оба, переполненные тягостными, гнетущими чувствами, вышли из автомобиля и направились в номер Ритца. Номер в котором Жюли и Дмитрий остановились, был великолепен. Он располагался на четвертом этаже, имел собственную большую гардеробную, ванную комнату из мрамора, а так же внушительного размера гостиную с письменными принадлежностями, выполненную в стиле французского неоклассицизма. В самом дальнем углу находилась спальная комната – для тихого и уютного сна. Когда выходило солнце, благодаря высоким потолкам и окнам, комнаты купались в его лучах, а с балкона открывался чудесный вид на Париж и позолоченный фасад Оперы Гарнье. Пока Дмитрий Павлович курил на балконе, Жюли была в спальне и переодевалась. Зайдя в гардеробную, она стала укладывать платье и украшения, когда её взгляд упал на фотокарточку, видневшуюся из кармана твидового пиджака. Это был снимок конца девятнадцатого века. На нем был изображён немолодой мужчина и очень привлекательная, улыбчивая женщина. Взяв фотокарточку, Жюли долго вглядывалась в неё, а затем прислонилась к ней губами и поцеловала. – Мамочка, – прошептала она, – как жаль, что вы не со мной в эти минуты. Ты бы гордилась мной... сегодня я стала женой. Мамочка, дорогая... мне так вас не хватает. И смотря на снимок, вытирая слезы, она не сразу услышала шаги великого князя и почувствовала его теплую руку, упавшую ей на плечо. Лишь когда она ощутила его дыхание, она обернулась к нему. – Я не хотел тебя прерывать, – сказал Дмитрий, обнимая её за плечи и смотря на нее. – Все в порядке, – улыбнулась она, – я раскладывала свои вещи и наткнулась на старую фотокарточку своих родителей. Забыла вытащить её из пиджака и вернуть в наш семейный альбом. Дмитрий Павлович взял фотокарточку и рассмотрел её. – Когда их не стало? Ты никогда не говорила мне о своих родителях. – Мне было десять лет. Я плохо помню то время. Мама все время болела, а отец не часто появлялся дома. В моей памяти не сохранилось ничего о родителях, только эта фотокарточка, где они еще счастливы и полны сил. – Я тоже не помню своей матери. Как только я родился, она умерла спустя несколько дней. Но она была очень красивой, доброй и благородной. Так все отзывались о ней и все её любили. И смотря на её фотокарточки с отцом, я только такой её и представляю. Я обязательно покажу тебе их, – произнеся, Дмитрий немного улыбнулся. Воспоминания о матери взволновали его. – Дмитрий, дорогой, – проговорила Жюли и обняв мужа, поцеловала его. – Присутствие и поддержка родителей всегда будут важны для нас. Уверена, наши родители были бы рады за нас, а мы их будем помнить и всегда чтить... Слушая Жюли, великий князь слабо улыбнулся, целуя жену в ответ. И вдруг, в его голове возник образ отца, расстрелянного большевиками в 1919 году. Где его могила? Как он был убит? Он до конца не знал... Заметив настроение Дмитрия, Жюли потянула мужа в гостиную. Она хотела переменить его мысли. – У меня для тебя подарок! – выпалила она и потянувшись за шкаф, достала подарочную коробку. Открыв её, Дмитрий увидел последнюю новинку миниатюрной модели американского поезда. Дело в том, что Жюли выбрала такой подарок неспроста. Ранее, великий князь увлекался коллекционированием марок, сейчас – особенно любил коллекционировать миниатюрные поезда и поездные составы. Этот презент пришелся Романову по вкусу. Он с наслаждением крутил его в руках, высматривая мельчайшие детали и любуясь, долго не мог насмотреться. Целуя и благодаря Жюли, он сказал: – Жюли, милая, у меня для тебя так же есть подарок. В суматохе я не успел тебе его отдать, а нужно было преподнести с самого утра... Нащупав в кармане пиджака бархатный черный мешочек, Дмитрий отдал его в руки Жюли. Раскрыв его, она обнаружила массивные серьги с изумрудом и бриллиантами каплевидной формы. На свету они особенно переливались ярким цветом. – Это восхитительно! – прошептала она и тут же их надела. А затем, вполголоса, смотря в глаза мужу, произнесла: – Я люблю тебя, Дмитрий, и всегда буду любить... Улыбнувшись, великий князь заключил Жюли в объятия и прошептав ей на ухо ответное признание в любви, сладко поцеловал её в губы, гладя по ноге и бёдрам. Зарывшись в её каштановые волосы, он целовал её ключицы и грудь, пока их тела и сердца не соединились.