Когда меня ты позовёшь

Еще несколько месяцев назад мать Алексея Воронова считала своего сына безнадежным холостяком. И как же она обрадовалась, когда он сообщил ей, что наконец-то женится! Но, когда она узнала на ком он собрался жениться, то её возмущению не было предела. Мало того, что избранница была в прошлом любовницей кого-то из Романовых, так у нее еще имелось и двое внебрачных детей. Елизавета Владимировна испытала настоящее разочарование. Но день бракосочетания подходил и матери Алексея оставалось только смириться с таким неудачным, как она считала, выбором сына. Сам же Алексей не знал границ своего счастья, ведь он женился на той, которую желал и любил всем сердцем и с нетерпением ждал того дня, когда станет мужем для Жюли. Но в тот день все пошло по-другому. Придя в магазин в половине двенадцатого, он обнаружил его закрытым и пустым внутри. Открыв ключом дверь, он прошёл в подсобное помещение, надеясь, что Жюли там и просто еще не открылась для посетителей. Но и там никого не нашёл. Подумав, что возможно, она куда-то ненадолго вышла, он занялся своими делами и уехал на доставку заказов, намереваясь вернуться к половине третьего, чтобы вместе с Жюли отправиться на осмотр помещения, в котором будет происходить их свадебный банкет. Но когда он вернулся в назначенный час, то в магазине по-прежнему никого не было. Обеспокоенный, он несколько раз подряд позвонил Жюли на домашний в надежде, что она возвратилась домой, но никто не поднимал трубку. И лишь звоня в очередной раз, телефон взял Дмитрий. Он не знал, куда ушла его мать и не мог ничего сказать Алексею, посоветовав позвонить мадам Дэглуа. Набрав женщину и рассказав ей все, Воронов ожидал от нее долгожданных известий, но Женевьев Дэглуа так же не знала, где Жюли и очень удивилась её неожиданному отсутствию в такой важный день. После трех часов дня стало понятно, что Жюли не приедет на заранее оговоренную встречу и Воронов в расстроенных чувствах отменил её. Женевьев Дэглуа приободрила и воодушевляла его, предполагая, что только какое-то срочное рабочее событие заставило Жюли так поступить. Но Воронов не слушал её и не понимал, почему Жюли не предупредила его. В душу закрадывались сомнения и недоверие. К шести часам вечера в доме мадам Дэглуа раздался звонок. Звонила Жюли. Она оповестила, что задерживается в пригороде Парижа по рабочим делам и вернется только к утру следующего дня. Она извинилась за то, что не уведомила об этом раньше и просила забрать Мелани, так как очень переживала, чтобы девочка не оставалась одна дома без присмотра. Мадам Дэглуа обещала все выполнить и в радостных чувствах тут же позвонила Алексею, пересказав весь разговор с Жюли. Но Алексей восторженных чувств не разделил, так как по-прежнему был огорчён и недоволен тем, что Жюли первым делом ни словом не обмолвилась ему о своих предстоящих планах, которые помешали уже ранее запланированным. А тем временем осень постепенно подступала к Парижу. Ночи становились свежее, дул прохладный ветер, слегка пожелтевшие листья начинали осыпаться. На следующий день облака затянуло тучами и ожидался дождь. Около двенадцати часов дня дверь магазина на улице Фобур Сент-Оноре отворилась и в помещение вошла Жюли. Вчерашний день стал для нее переломным, её одолевали смешанные чувства и различные мысли врезались в голову. Придя сюда, она надеялась, что взявшись для начала за нетрудную работу, ей удастся побыть немного одной и подумать о том, что произошло тем днем, прежде чем она расскажет о нём остальным. Но поразмыслить ей было не суждено. В магазине её встретила мадам Дэглуа, решившая заменить Жюли у витрин. – Жюли, дорогая, здравствуй! Ты вернулась! А я тут... захотелось тебе помочь. Как ты? Как все прошло? Как ты доехала? – засыпала её вопросами женщина. – Ты так неожиданно для всех уехала, мы не знали что и думать... – Все хорошо тётушка, спасибо. – Алексей так расстроился вчера, что вы не осмотрели помещение. Надо будет поехать на днях. И все же, как неудачно выпала твоя непредвиденная рабочая отлучка... – Неудобно получилось, вы правы... мне самой неловко от этого... когда он будет здесь? – Вот-вот должен подойти. – Как дети? – спросила Жюли, проходя в подсобное помещение. – С детьми все прекрасно. Мелани вместе с Дмитрием, я их отправила подышать свежим воздухом. Они вскоре вернутся. Поблагодарив мадам Дэглуа, Жюли заварила себе чай, попутно разбирая дела и ожидая Алексея Воронова. Но посреди своей деятельности она вдруг останавливалась и размышляла о том, что же скажет Алексею, какие оправдания и слова она найдет своему поступку и как он на это отреагирует. Женевьев Дэглуа хотелось услышать более подробный рассказ об этой поездке Жюли, но видя, что она не настроена разговаривать, посчитала, что это от усталости и дала Д'Эпинье передохнуть в одиночестве. Алексей Воронов появился в магазине спустя минут сорок. Он рвался поскорее увидеть Жюли, поговорить с ней и понять, что же за столь резкие обстоятельства вынудили её позабыть о самом главном – свадебных приготовлениях? Эту ночь он спал плохо. Его тревожили кошмары, он часто просыпался, в голове прочно засели навязчивые мысли о том, что обязательно произойдет что-то плохое. Встав с рассветом и не имея более сил уснуть, выпив не одну чашку кофе, Алексей прокручивал в голове все то, что свершилось накануне. Но все же, вдруг его мнительность напрасна? Он думал и об этом. Поэтому, увидав Жюли, он постарался овладеть собой и начать разговор спокойно, не выдавая своей подозрительности и чрезмерной напряженности. – Здравствуй, Жюли, – сказал он, – как твоя рабочая поездка? Все увенчалось успехом? Вчера мы пропустили осмотр помещения для празднования нашей свадьбы.. но, я уже договорился на послезавтра... однако мне неприятно, что ты не поставила меня в известность о своих планах... почему, Жюли? В то же время мадам Дэглуа осторожно подошла к двери, желая подслушать, о чем будет разговор между Жюли и Алексеем. Д'Эпинье не сразу ответила. Она посмотрела на Алексея и уловила его беспокойный взгляд. Она понимала, что он ждет от неё объяснений, а обманывать она больше не хотела. Вздохнув, Жюли проговорила: – Алексей, я соврала тебе. Не было никакой рабочей поездки. Вчерашний день я провела с великим князем Дмитрием. Я остаюсь с ним и разрываю нашу помолвку. Я не хочу врать. Прости меня. Между нами все кончено и свадьбы не будет. С этими словами она достала из кармана юбки помолвочное кольцо с топазом, подаренное Алексеем и протянула ему. Ошеломленный её словами, он не мог произнести ни слова. И смотря на неё, его рука будто затвердела, а пальцы перестали слушаться и не были способны взять кольцо. – Подожди.. подожди... – протянул он, – я не верю... не может все так поменяться за один день... скажи, что случилось на самом деле? Что случилось, Жюли, расскажи мне? – Я все тебе рассказала. Я остаюсь с Дмитрием. Она положила кольцо на полку и присела на пуфик. Напряжение росло. Алексей нервно рассмеялся. – Я так и знал! Так и знал, что он всегда рядом и никуда от него не деться! Он словно призрак, что ходит за нами! На минуту Воронов замолчал. – Что он тебе наговорил? Что он тебе сказал, любимая, что ты вмиг поменяла свое решение? Как он посмел? Где ты с ним виделась? Это просто невозможно! Невозможно! Внутри у Алексея все горело. Ему было сложно принять и поверить в эту правду. Он ходил из стороны в сторону и уже не контролируя себя, громко восклицал и возмущался такому наглому и бесцеремонному поведению Романова. – Я сама к нему пошла, – сказала вдруг Жюли. – Его сестра ко мне приходила и просила у меня помощи. Я не стала об этом говорить тебе, так как боялась твоей реакции и как вижу, не зря. Потому, вчера я была у него. Он отец моих детей, я не могла иначе. А затем... Жюли хотела сказать, что простила Дмитрия и все так же любит его, но в горле будто застрял ком и смотря на Алексея, она замолчала. Тем не менее, сама того не ведая и желая, чтобы Воронов знал всю правду, она уже нанесла ему удар, когда он осознал, что Жюли сама явилась к Романову, вызвав этим у Алексея чувство горечи. Воронов стоял и слушал Д'Эпинье. Стремительно направившись к ней, он присел рядом с ней, обхватив её руки своими жаркими и потными от нервов пальцами. И в то же мгновение он почувствовал себя совершенно растерянным и словно затравленный зверь на последнем издыхании, он жалобно залепетал: – Жюли, милая, ты права... он отец твоих детей и ты оказала ему помощь... это хорошо... так и полагается... но скажи, я что-то сделал не так? Почему ты переменила свое мнение насчет нашей свадьбы? Хорошо... да... мы не будем спешить... повременим с бракосочетанием, отложим на некоторое время... я не буду тебя торопить. Я дам тебе столько времени, сколько нужно... Жюли, любимая, скажи мне, что ты думаешь? Он выглядел таким жалким и уязвимым, что Жюли с трудом могла подобрать слова для ответа. В ту же секунду дверь распахнулась и на пороге очутилась мадам Дэглуа. Услышав о разрыве помолвки, она не сдержалась и решила вмешаться в разговор. – Боже мой! Боже мой! – воскликнула она, переступая порог комнаты, – разорвать помолвку! Жюли, ты не можешь вот так все отменить... к свадьбе уже все подготовлено... не смей этого делать, Жюли! Кто надоумел тебя к такому шагу? – Почему вы вмешиваетесь в наш разговор? Неужели вы подслушивали? Это касается только меня и Алексея! Прошу, тётушка не начинайте, перестаньте, – раздраженно сказала Жюли, как только мадам Дэглуа договорила. Встав с пуфика, Д'Эпинье отошла к стене. Она была возмущена бестактным поведением мадам Дэглуа и безумно на нее разозлилась! – Я приняла это решение и заявляю вам, что свадьбы не будет! – Не позволю! Я не дам тебе испортить этот день и все наши старания! Алексей все это время молчал и слушал реплики Д'Эпинье и тётушки Женевьев. После всплеска эмоций и гнева, он неожиданно ушел в себя и поддался гнетущим его мыслям. Он смотрел на Жюли и мадам Дэглуа, а потом снова на Жюли. Уловив в её взгляде такое явное равнодушие и холодность к нему, заглянув в её пустые глаза, он вдруг понял, что она никогда не испытывала к нему ни малейшего чувства. Всегда был он. Охваченный бессилием что-либо изменить или сделать, он тяжело поднялся и смахивая слезу ладонью, произнёс: – Жюли, ты вольна поступать так, как того хочешь. Свадьбы не будет. Будь счастлива с ним. Через пару дней Алексей Воронов уволился и забрав все свои личные и рабочие вещи, навсегда покинул магазин, чтобы никогда более не видеть его стены и женщину, которую он любил. С этого момента в жизни Жюли начался новый этап. Она наняла на работу другого курьера, француза А́ртура Шаламбе, а мадам Дэглуа никак не могла принять произошедшее и после ухода Воронова отдалилась от Д'Эпинье. Дети так же по-разному отреагировали на внезапность расторжения помолвки с Вороновым и воссоединение родителей. Дмитрий был очень этому рад. Наконец он видел отца и мать вместе и довольный, что отныне отец будет рядом и им не придется больше видеться по отдельности, как это было прежде, не мог сдержать своего счастья, искренне радуясь, что все так сложилось. А вот с Мелани все обстояло иначе. Привязавшись к Алексею Воронову, она расстроилась, когда узнала, что он не станет частью их семьи. Алексей так же прикипел к дочери Жюли и какой-то небольшой отрезок времени они еще поддерживали общение. Она совсем не помнила своего отца и не желала взаимодействовать с ним, чувствуя обиду и нехватку любви с его стороны. Как только он появился в их жизни, она отказывалась идти на встречи с великим князем, всегда ускользая от них по разным причинам. В начале у Жюли не возникло беспокойства по этому поводу, она понимала, что дочери требуется время, чтобы привыкнуть к появлению отца и принять его в своей жизни, но видя, что отрицание не проходит, Жюли заволновалась. Дмитрий Павлович старался наладить связь с дочерью, пытаясь найти общие интересы и выделял ей значительную часть своего времени, но она упорно сопротивлялась. В тот день возвратившись домой раньше обычного, Жюли застала свою дочь рисующей за столом. При виде матери девочка улыбнулась и подбежала к ней. Обнимая дочь, в углу комнаты Жюли заметила валявшегося на полу плюшевого мишку, куклу и не тронутый набор для рисования. – Милая, это подарки от папы? Мелани кивнула головой. – Почему же они лежат в углу? Давай мы вернем их на место, но прежде, аккуратно расчешим волосы вот этой красавице. Смотри, какие у нее колтуны в волосах. Милая, как ты её назвала? А вот эти кисточки? Они бы пригодились тебе для твоего рисунка. Жюли подошла к игрушкам и взяв куклу, держа её в одной руке, другой рукой взяла набор для рисования, показывая Мелани художественные кисти. – Не надо мама, я не хочу, пусть там лежат. И вообще, я уже не маленькая, чтобы играть в куклы! – резко заявила Мелани, игнорируя усилия матери. – Это потому, что они от папы? Милая, посмотри на меня. Жюли присела на диван, усадив дочь подле себя. – Мелани, дорогая, твой папа очень любит тебя и скучает по тебе. Ему не хватает разговоров с тобой и твое нежелание общаться с ним делает ему очень больно. Он чувствует себя разбитым и одиноким и ему очень-очень грустно. Пожалуйста, позволь папе уделять тебе время, ведь он так сильно этого хочет. – А почему он тогда раньше не приходил к нам, а только сейчас? Где он был все это время? Мама, я хочу быть только с тобой, – ответила девочка. – Хочу, чтобы была ты, Дмитрий и я... – Милая, на то были свои причины. Мы любим тебя с папой равноценно, чтобы не случилось. И он и я. Здесь нет виноватых. Я знаю, что он очень несчастен, не имея даже шанса от своей родной дочери быть выслушанным. Разреши папе быть в твоей жизни. Давай хотя бы начнем и впустим его в нашу жизнь? Отныне мы будем вчетвером. Ты, Дмитрий, папа и я. Давай позвоним ему сейчас и позовём его на прогулку? Что скажешь? Мелани молчала. Она колебалась. – Я тут, никуда звонить не нужно, – раздался голос и из-за двери улыбаясь, показался Дмитрий Павлович. – я услышал ваше предложение и поддерживаю его! Уже несколько минут он стоял под дверью и слушал разговор Жюли с дочерью и был благодарен Д'Эпинье за то, что она всеми силами стремилась воссоздать семейный уют и гармонию.