Когда меня ты позовёшь

На другой день, около полудня, супруги неспешно прогуливались по набережной, рассматривая те исторические сооружения, которые еще не успели за предыдущие дни. Их взору предстала старинная, цвета слоновой кости, Белая Башня. Построенная турками в шестнадцатом столетии, окружённая пышными ветвями деревьев, она завлекала своей кровавой историей. Башня служила для турков и как фортом, так и тюрьмой. Пленников здесь пытали и убивали, а те, кто не желал мириться со своею судьбою – прыгали из окон башни и разбивались насмерть. Сейчас же Белая Башня привлекала не только своей трагической историей, но и местом расположения. Рядом с ней представлялся восхитительный вид на набережную и пристань Эгейского моря, а множество уютных, уличных кафе и ресторанов, позволяли гостям отдохнуть, любуясь на завораживающие греческие виды. В одном из таких уличных кафе Жюли и Дмитрий разместились. Погода была чрезвычайно жаркой и ничего не напоминало о вчерашнем ливне. Зелень утопала в солнце, земля подсохла, виднелись корабли, плывущие вдалеке. Перекусив и выпив чашку кофе, собрались идти дальше, когда взгляд Жюли упал на мужчину, сидевшего с мольбертом и набором кистей для рисования. Это был старик, смуглый, широкоплечий, с глубокой посадкой глаз и густыми, седыми волосами на голове и бороде. В этот момент он был без дела, рассматривая прохожих и ожидая, пока кто-нибудь подойдёт к нему, чтобы заказать портрет. Рядом с ним находились его творения, выставленные напоказ для привлечения клиентов и мастерски передававшие черты лица и взгляд каждого, кто был запечатлён на них. Осмотрев его работы, Жюли захотела, чтобы у них с мужем тоже был такой парный портрет. Через некоторое время супруги уже позировали художнику. Взмах его пышных, греческих бровей каждый раз выражал старание и усердие, как только он вёл карандашом по бумаге, а мимические морщины от его труда покрывали все его лицо. Его глаза с необычайной скоростью перемещались с позирующих на бумагу, зорко изучая Жюли и великого князя, стремясь передать точность натуры на портрете. Окончив работу, художник вручил Жюли портрет. На бумаге детально прорисовывались черты лица великого князя, а его фигура была наклонена в правую сторону, где находилась его жена. Дмитрий Павлович смотрел на жену с мягкой улыбкой, нежно и бережно. Жюли была изображена совершенно достоверно и естественно, без излишеств. Более всего художник выделил её глаза – живые и блестящие, полные умиротворения и любви к мужу. Парный портрет получился вполне удачным, от него исходила теплая и приятная энергия. Живописцу несомненно, помимо внешности Жюли и Дмитрия, удалось запечатлеть их эмоции и чувства к друг другу. Далее Жюли и Дмитрий зашагали к автомобилю, минуя центральную городскую площадь. Оглядываясь на пристань, женщина наблюдала затем, как летающие чайки пытаются ухватить рыбу на поверхности воды, пока не услышала голоса, направленные к ней и Романову. – Здравствуй, Дмитрий! – изрекла молодая приятная женщина, в улыбке обнажив свои белые зубы. Статная, с овальной формой лица, тонкими, черными бровями и карими глазами, ровным, длинным носом и пухлыми, окрашенными красной помадой губами. Улыбка была её особенностью, так как всегда улыбаясь тому или иному собеседнику, она выражала все свои самые различные эмоции. Рядом с ней стоял высокий, коренастый блондин с голубыми глазами и очень тонкими чертами лица. На нём безупречно сидел серый костюм, а его строгая, идеальная короткая стрижка с боковым пробором говорила о том, что это был очень щепетильный и педантичный человек, который во всем любил аккуратность, уделяя чрезмерное и повышенное внимание мелочам. – Здравствуйте, миссис Белл, – ответил великий князь, приветствуя женщину. Затем мужчины пожали друг другу руки. Эта встреча с прошлым, для Дмитрия Павловича была неожиданной. И неприятной. Но держась учтиво, он старался скрыть это. Эмили Белл и её муж, Александр Белл, (хотя все его называли не иначе, как «Сан»), были хорошими американскими друзьями Одри Эмери. Еще проживая в Америке, великий князь довольно часто вместе со своей бывшей женой встречался с ними и проводил время. – Прошу, познакомьтесь, моя жена – Жюли, – сказал великий князь, представляя женщину чете Белл. – Рады познакомиться, – с широкой, но натянутой и неестественной улыбкой выговорила миссис Белл. – Взаимно, – ответила Жюли, слегла улыбнувшись. Эмили Белл с пренебрежением осмотрела Жюли, все так же искусственно улыбаясь. А затем, она переключила своё внимание на Дмитрия. – Как твои дела, Дмитрий? После развода вы оба изменились... я до сих пор вспоминаю наши славные вечера в Огайо... мне так жаль, но ничего уже не изменишь... я думаю, ты знаешь, что Одри недавно вышла замуж, за князя Джорджадзе... сейчас она проживает во Франции. Как ваш сын, давно ли вы с ним виделись? Пока Дмитрий отвечал на расспросы миссис Белл о сыне Павле, а Сан изредка вставлял дополнительны вопросы и поправлял жену, чтобы она вела себя приличнее, Жюли ощущала, как тягостно ей становится слышать об Одри Эмери. Она не могла не заметить, с каким презрением миссис Белл смотрела на неё во время знакомства и, ей вдруг стало совсем мучительно и невыносимо. Она вознамерилась развернуться и уйти, настолько ей было противно, но желание остаться и смотреть миссис Белл в глаза и улыбаться, пересилило. – А мы вот с Саном приехали к моей granny, – произнесла Эмили Белл, – ей сейчас нездоровиться, помнишь, я рассказывала тебе, Дмитрий, вот, опять все повторилось... поэтому, пробудем здесь еще как минимум месяц. А потом, думаем, вернемся во Францию, повидаем Одри и её мужа. – Да, непременно, дорогая, – подтвердил Александр Белл, согласившись с женой. Дмитрий Павлович кивал головой, слушая миссис Белл, но стал раздражаться на её явную нетактичность по отношению к Жюли. Его также рассердило постоянное упоминание прошлого и его бывшей жены. Ему захотелось попустить нескончаемый поток речей миссис Белл. – Желаю вашей granny скорейшего выздоровления, миссис Белл, сейчас непременно нужно направить все силы на её здоровье, – громко заявил Романов. – Прошлое, оно на то и прошлое, чтобы к нему не возвращаться. И мы не будем, миссис Белл. Мы с моей женой вынуждены покинуть вас, так как уже опаздываем на мероприятие, будучи приглашёнными. Рад был встречи! Эмили Белл собиралась что-то ответить, но мистер Белл первым заговорил, не давая вставить слово своей жене и желая закончить этот неудобный для всех разговор на хорошей ноте. – Вы правы, не будем о прошлом. Понимаем, нам тоже пора, до скорой встречи, дорогой Дмитрий, с удовольствием свидимся вновь! И попрощавшись в наилучших выражениях, чета Белл поторопилась покинуть Жюли и Дмитрия, все так же не оставляя надежду встретиться вновь. Миссис Белл испытывала симпатию к великому князю, а потому не хотела рвать с ним добрые отношения, будучи уверенной, что однажды они пойдут ей на пользу с его громким именем в обществе. И видя свой непременный долг в том, чтобы известить подругу об этой внезапной встрече, миссис Белл уже воображала, как будет ей обо всем докладывать. – Эмили, – едва скрывшись за высокое здание, окликнул жену мистер Белл, – только не вздумай рассказывать всё Одри. Хорошо? У неё уже совершенно иная жизнь и новый счастливый брак, ей ни к чему твои сплетни и обсуждения. Ты же знаешь сама, она этого не любит! – Сан, но я... – начала миссис Белл. Но под грозным взглядом мужа она спрятала глаза и сдалась. Миссис Белл любила участвовать во всевозможных толках и пересудах, даже если дело касалось её самой близкой подруги. А потому, зная, что у жены есть такая нехорошая черта характера, мистер Белл всячески старался пресекать её, а Эмили, повинуясь мужу, приходилось волей-неволей удерживать эту особенность. Однако миссис Белл прекрасно знала, владея некоторыми женскими хитростями и уловками, как вести себя с мужем и где уступить, чтобы он был спокоен и ни о чём не подозревал. Идя к автомобилю, Жюли и Дмитрий молчали. Великий князь испытывал горечь от встречи с четой Белл. Он хорошо выучил Эмили Белл и её неумение деликатно молчать там, где это особенно требовалось. К мистеру Беллу он всегда пытал уважение, у них было достаточно много общих тем для общения, но сейчас всё обстояло иначе и Дмитрий переживал, как эта случайная и неловкая встреча из прошлого, отобразиться на Жюли. Романов заговорил первым. – Как ты? Все хорошо? – Спасибо, – ответила Жюли, коснувшись своими холодными пальцами его ладони. Заняв в автомобиле места, решили ехать обратно в апартаменты. – Я понимаю, как тебе было нелегко слушать все то, что она говорила, – продолжал Романов. – Я видел... мне очень жаль, что это произошло. Я никак не ожидал встретиться с ними здесь. – Мне было нелегко, это правда, – произнесла Жюли, – я понимаю тебя, Дмитрий. Я понимаю... развод, общий сын, общие знакомые, от которых невозможно скрыться... но мне трудно, очень трудно, как бы я не старалась, я не могу пока принять это и пересилить себя. Мне нужно время. Я думала, все будет не так сложно, я представляла себе это иначе... Я стараюсь, я правда стараюсь, чтобы у нас все получилось, но... – У нас получится, – перебив, сказал Дмитрий Павлович. – Уже получилось. Разве ты так не считаешь? Он притянул жену к себе, ласково гладя её по волосам, а она прижалась к его груди. По щекам текли слезы. – Уже получилось, – говорил великий князь, – поверь мне. Я люблю тебя, Жюли. Женщина ничего не ответила. Перед бракосочетанием её неоднократно посещали мысли о том, что то, что было у них в прошлом, уже не вернёшь. Не совершила ли она ошибку, уступив любви и чувствам? Со временем эти мысли рассеялись, но сейчас, возникли вновь. Около девяти часов вечера Жюли сидела на диване под лампой с абажуром и читала книгу. Первые десять страниц пролетели мгновенно, пока в комнате не появился великий князь. Дмитрий Павлович сообщил, что принимается за письмо к своей сестре. В этот самый момент Жюли вспомнила, что у неё уже как два дня среди вещей лежит письмо от Элизы Стилл. Закрыв книгу и отложив её, она отправилась за письмом. Расположившись на диване, Жюли распечатала конверт. Она не представляла, о чем может писать Элиза. Какие темы для разговора она найдет? В письме Элиза красочно рассказывала о своей жизни с мужем, о том, как она счастлива быть матерью, хвасталась приобретением бесконечных нарядов и красивых безделушек для себя и дочери, а так же интересовалась жизнью Жюли с её мужем. Особенно ей было интересно, как они проводят дни в Греции и какие их дальнейшие планы на жизнь. Завершая письмо, миссис Стилл просила подругу привезти ей что-нибудь из путешествия, делясь планами посещения Парижа в скором времени, чтобы они могли свидеться. – Что читаешь? – спросил Дмитрий Павлович, закрывая за собой дверь в смежной комнате и видя в руках жены письмо. – Кто пишет? Он только что окончил писать Марии Павловне, делясь с ней впечатлениями о пребывании в Салониках и вернулся к жене, чтобы провести вечер вместе. – Это от миссис Стилл, – выдохнув, ответила Жюли. – Все пытается наладить со мной общение. – А ты? Хочешь этого? – садясь рядом с Жюли, поинтересовался Романов. Жюли покачала головой и обняла мужа. Ей не хотелось отвечать миссис Стилл. В объятиях Дмитрия она расслабилась и вскоре забыла о письме. Через пару дней похолодало. Голубое небо покрылось серой пеленой, солнце скрылось, а ветер, сильный и порывистый, разгулялся по улицам. Осень завладела городом. Жюли и Дмитрий выехали обратно в Париж. Их путь лежал через волшебное очарование греческой Пиерии, её гористой местности у подножия Олимпа, обители богов. Необычных и затейливых морских пейзажей, сурового и холодного Эгейского моря, а так же изумительных природных заповедников. Заехав по пути в небольшой городок Катерини, чтобы передохнуть и вновь двинуться в путь, Жюли увидала маленький антикварный магазин в самом сердце городка и захотела в него зайти. Гостей с радушием встретил хозяин, а затем присоединилась и хозяйка. Вскоре они с Жюли увлеченно вступили в беседу об их общем деле. Уже сидя в автомобиле и выехав из городка, Жюли смотрела на занятого ездой мужа и тоскуя по детям, желала поскорее очутиться дома. В то же время, она вспоминала дни отдыха и ощущала приятное послевкусие, стараясь не брать в расчет несколько удручающих событий. В октябре 1938 года Союз Младороссов постиг удар. После продолжительной болезни скончался великий князь Кирилл Владимирович. Был объявлен новый претендент на российский престол – его сын великий князь Владимир Кириллович. Однако к этому времени, Дмитрий Павлович уже успел разочароваться в перспективах монархии и в ноябре того же года заявил о выходе из партии. Все это время он спонсировал младороссов. Теперь же ему хотелось отойти от общественной жизни и пожить тихо, незаметно, в кругу любимой женщины и детей... – Все бесполезно, – говорил он Жюли, – мы боролись, мы верили, я верил и мы стояли за это дело, но... времена изменились и видимо, монархии в России пришел конец, ведь революция не бунт черни, как пытаются окрестить её люди, ничего не смыслящие в самой сути случившегося. Сама по себе русская революция имела глубокие корни в нашем прошлом и своё оправдание в настоящем. Революция произошла, и она есть действительность! Жюли была солидарна с мужем и поддерживала его взгляды. К тому же, в последнее время его здоровье стало сильно ухудшаться и он, всерьёз обеспокоенный своим состоянием, ни о чем другом не мог думать. О себе напомнил туберкулёз, мучивший Романова в юные годы, проявились симптомы почечной недостаточности. Следующий год прошёл в нескончаемой больничной рутине, а когда Дмитрию Павловичу стало немного лучше, в Европе уже вовсю была накалена острая политическая обстановка, которая привела ко Второй мировой войне. Встревоженные этим известием, в первое время супруги растерялись и не знали, что им делать. Лечение необходимо было продолжать, так как без него врачи никаких позитивных заключений не давали. И пока нужные процедуры парижскими докторами не завершились, Жюли и Дмитрий оставались в Париже. Но этот курс лечения, вопреки положительным прогнозам, успехом не увенчался и очень скоро, неудовлетворительное самочувствие вернулось к великому князю. После этого, Дмитрию Павловичу порекомендовали отправиться в Швейцарию, известную своим полезным микроклиматом для таких заболеваний в надежде, что там ему действительно смогут помочь. Решили безотлагательно ехать. Жюли закрыла свой антикварный магазин, продолжая платить аренду и намереваясь в скором времени возвратиться к своему делу, а Дмитрий Павлович продал замок Бомениль финансисту и библиофилу Жану Фюрстенбергу. За этот год супруги так же определились со своим жильём, арендовав на правом берегу Сены на улице Фобур Сент-Антуан квартиру, с правом последующего выкупа. Пожить в ней удалось не так много, но оптимизма никто не терял, квартира с вещами оставалась ждать их. Они выехали в Швейцарию и поселились в восточном городке Давос, арендовав одноэтажный домик на берегу реки Ландвассер, в окружении гор. По предписаниям врачей, великого князя положили на лечение в горный санаторий «Шацальп», а Жюли и детям было позволено его навещать. Между тем, начавшаяся война практически парализовала работу младороссов, находившихся без покровительства великого князя. Часть поддержала Германию, считая её достаточно сильной, чтобы покончить с коммунизмом и вернуть монархию, другая часть заняла иную позицию, видя в нацизме угрозу и отвергая её идеологию. Но чем больше Германия проявляла себя в этой войне, тем очевиднее становилось младороссам, насколько губителен был нацизм. Арестованный оккупационными немецкими властями Парижа Александр Казем-Бек в 1940 году смог сбежать, направившись в Америку, а большинство младороссов, оставшихся на территории Франции, вступили в Движение Сопротивления.