My love is a Violet color of dream

      Наступившая зима принесла лишь тревоги. Начиная с операции в Менасе, где Вайолет должна была участвовать в качестве автозапоминающей куклы, а в итоге попала в самое сердце конфликта, в холодное пекло, внезапно сковавшее Лейденшафтлих и до сегодняшнего дня, когда они так близко к подписанию мира с Империей Гардарик. Всё это время он консультировал Дитфрида, с помощью писем или лично, давал свою оценку, находясь так далеко.       Несколько раз он порывался ехать в штаб, останавливал себя, буквально сжимая плечи руками до того сильно, что белели пальцы. Если он будет там, если увидит её — не сможет трезво оценивать ситуацию, наделает ошибок, возможно, непростительных и смертельных.       Мир скомкался до белого листа и рукописных строчек. Изма, увидев его в продовольственном магазине и наверняка ужаснувшись внешним видом Гилберта, упросила маму поговорить с ним. Скорее всего, девочка верила в гениально поставленный диагноз и моментальное излечение какими-то чудодейственными секретами, которыми владела миссис Винклер.       Заглянув к нему в один из вечеров во время оттепели, принеся пирог со смородиной, Аннабель застала майора по уши закопавшимся в бумаги. Теперь в его гостиной на деревянных панелях появились обои, представляющие собой различные карты, прибитые небольшими гвоздиками. После получасовой беседы, она посоветовала ему чаще проветривать дом и больше есть. Само собой, он исхудал, не критично, но заметно. Сказывалась работа в две смены — в магазине четыре дня в неделю и каждый день дома, с военными документами. Спать он уходил, только когда спина настойчиво напоминала о вживленных штифтах. Шесть часов тревожного сна в подобном ритме не спасали.       Читая итоговые отчеты, Гилберт Бугенвиллея клял брата на чём свет стоит. Некоторые из писем приходили прямо из штаба, а другие, на которых стояли подпись и печать Дитфрила, являлись настолько малоинформативными, что могли быть заменены одной фразой из двух на выбор: «Всё хорошо, у нас получилось» или «Всё плохо, провал». По предоставленной информации он не мог представить себе полную картину происходящего. Особенно, когда дело касалось Вайолет.       Выбивающим из колеи финалом стали операции по захвату экстремистов, желающих продолжения войны между Лейденшафтлихом и Империей Гардарик. Они повлекли за собой цепь событий, едва не стоивших жизни его любимой. Как этот отчет прошел мимо Дитфрида и был ли старший Бугенвиллея ещё на этом свете — оставалось под вопросом. В письме, присланном в середине марта содержалось пять страниц набранного на машинке текста, где, пусть и сухим военным языком, но со всеми подробностями описывалась подготовка, прошедшая по его… Боже, это были его советы и планы! А затем результат. Последнюю страницу он буквально разорвал надвое, читая в напряжении. Нижние строки: «Выражаем вам свою благодарность, майор Бугенвиллея» стояли перед глазами ещё долго, когда он бросился к входной двери, позабыв про всё.       Имя, конечно же, имя, ведь она больше не солдат армии Лейденшафтлиха, имя Вайолет проходило красной строкой через весь отчет. Она была там, в этом чёртовом поезде!       Гилберт бежал, но не к автобусной остановке, а напрямую к Ошанцу, вниз по склону.       Вайолет спасла всех, страну, друзей, незнакомцев, едва не расплатившись своей жизнью. Поступила бы она так, знай, что он жив и ждет её здесь, в этой глуши. Нет. Нет. Нет! НЕТ!       Адреналин дал ему возможность пробежать добрые сто пятьдесят метров. Как и ранее, Гилберт мог забыть о Боли, но хозяйка особняка никогда не забывала о своих гостях, навещая их при каждом удобном случае. Спазм в связке ударил внезапно, из-за чего, споткнувшись о собственную ногу, он упал, выставив руки перед собой, и вытянулся на грунтовой дороге. Мелкие камушки больно врезались в кожу ладоней, кое-где разодрав её до крови.       Бег на сегодня закончился. Он с трудом справился с тем, чтобы сесть, прямо там, на дороге. Перед взором всё плыло, цвет крови, земли, его одежды, смешались, превратились в яркие пятна. Нет, он не плакал. Он закричал в бесстрастное мартовское небо. Боль? Физическая боль — пустяковая глупость по сравнению с чувством бессилия.       Гилберт Бугенвиллея ни жив, ни мёртв. Он жалкий кусок дерьма, боящийся сделать следующий шаг, своей игрой, ведомой для самоуверенности, едва не погубивший самого дорогого человека во всём мире!       На этот раз рядом никого не оказалось. Никто не пришёл на помощь искалеченному майору сидящему на грунтовой дороге, потерявшему остатки самоуважения. Не было девочки, которая передаст ему в руки стакан холодного лимонада, и её отца, дарящего трость. Без этой отполированной палки из светлого дерева с зелёными вставками у рукояти подняться на ноги стоило Гилберту огромных усилий. ***       На следующий день пришло письмо от Дитфрида, состоящее всего из пары строк:       «Отчёт ты наверняка получил. Скоро приеду».       Его «скоро» растянулось на две недели, первые дни из которых ушли на то, чтобы отлежаться после падения. Затем, как это обычно бывает, пришло смирение. Вайолет жива и находится на лечении, с Дитфридом тоже всё в порядке, раз смог нашкрябать несколько предложений.       «Выражаем вам свою благодарность, майор Бугенвиллея».       Да пошли вы в жопу. Ему не стоило браться за это. Только чего горевать, когда молоко уже пролито?       Перед Аннабель Винклер он предстал в приличном виде, пусть постоянно опирался на трость. Своё самочувствие списал на такую переменчивую погоду. Ветер каждые два дня менял холод на тепло и обратно. Боль притупилась где-то на десятый день. Приблизительно тогда же поутихли и бури в душе.       Когда Дитфрид оказался в его доме, Гилберт промолчал на приветствие. Вместо этого, он подошел к брату и крепко обнял его обеими руками, не выпуская трость.       После того, как ручка деревяшки заехала полковнику по затылку, он недовольно хмыкнул, но не отстранился. Ответно прижал мелкого к себе. «Мелкого — как давно это было? С тех пор Гил вымахал почти до моего роста, а по полученному опыту точно обойдет. Как грустно». Старший Бугенвиллея лишь надеялся, что из пережитого брат сделает правильные выводы. Решив, что объятий на сегодня достаточно, Дитфрид подался назад.       — Смотри.       Из портфеля, оставленного на столе, он вытащил лист бумаги. Вверху красовался герб Лейденшафтлиха в витиеватом обрамлении. Дальше шел текст, под которым наставили с полдюжины синих печатей.       — Договор о мире, — протянул Гилберт, перечитав документ в третий раз.       — Да. Мы сделали это. Мне дали эту копию на пару дней, так что я ненадолго.       — Ты приехал сюда показать мне его? — Уставившись в зелёные глаза брата, такие же, как и его собственный, оставшийся целым, левый, майор пытался понять: «Не били ли Дитфрида по голове?».       — Да. И через несколько часов поеду обратно. Так что я могу остаться на обед.       — Я ничего не готовил.       — Ты ждёшь меня в гости, сам питаешься армейскими сухпайками и мне предложишь их же?! Совести у тебя нет!       Они рассмеялись. Впервые за год, который Гилберт Бугенвиллея провел в этом доме, его стены услышали радостный смех вместо стенаний и ругани. ***       — Если я напишу письмо, ты отвезёшь его?       Вместе взявшись за приготовление обеда, братья пытались собрать из продуктов, имеющихся в холодильнике, что-то стоящее, в какой-то степени даже праздничное. Блюдом дня должен был стать пирог из буханки хлеба со вбитыми внутрь нее яйцами, мелко порезанным мясом и сыром, приправами, запечённый в духовке. От вопроса Гилберта Дитфрид замер… Задумался… И наконец изрек:       — Могу даже передать лично в руки. Она заслужила.       — Его надо будет отдать Клаудию. И чтобы тебя не видели.       — Без проблем, — ответил он отправляя к рот краешек сыра. — Ну, иди.       — Куда?       — Как куда? Пиши своё письмо! — Махнул полковник в сторону брата свободной левой рукой, затем вновь вернулся к нарезке.       Гилберт не стал уточнять, что кухонный — единственный стол в доме. Он сел на диван в гостиной, положил чистый лист бумаги на книгу с твердой обложкой, которую разместил у себя на коленях. Обмакнул ручку в чернила, занёс над будущим письмом и замер.       «Самую лучшую». Нет, не пойдет, Вайолет, он не сомневался, достигнет успеха в любом деле, но он также хорошо осведомлен предпочтениями Клаудия. «Самую опыт…» — еще хуже.       — Самую, самую, самую. — Дошло до того, что Гилберт произносил это слово как заклинание. — А, что б его!       — Что? — насмешливое, донеслось с кухни.       — Ничего! Я думаю!

«Запрашиваю автозапоминающую куклу Вайолет Эвергарден для набора текста под диктовку. Заказчик: …»

      Дописать последнюю строчку для него было еще сложнее, чем придумать обозначение для Вайолет. Он закрыл глаза, глубоко вдохнул, взглянул на лист и закончил письмо:

«г. Ошанц дом 24 Г.Б.»

      — Не подведи меня, дружище.       В соседнем помещении Дитфрид жевал мясо и улыбался.