Get The Endgame (Разыграть Эндшпиль)

We're catching dreams from the everyday Streamed live And though our hearts are off the open world Our minds are far away And if you speak to the quiet man Speechless Our efforts way outside the city lights Our minds beyond repair (David O'Dowda — Machine lines)

Тишина… Приборы врали, а некоторые из них и вовсе отказали практически сразу после взлёта, так что определить точно, сколько времени они уже провели в этом тягостном молчании, было почти невозможно. Несколько дней по самым скудным подсчетам. Идея играть в молчанку принадлежала Старку, который первым почувствовал — высчитал? Небула не понимала всех его манипуляций, которые тот проводил хаотично, но с убийственной точностью, планомерно изучая корабль, — что кислорода у них осталось немного. Точнее, исходя из формулировки гения, недостаточно, чтобы они могли тратить его на разговоры. Именно тогда Тони предложил общаться короткими записками. Поддерживать связь знаками, меньше шевелиться и стараться больше понимать друг друга по взгляду — всё, чтобы хоть как-то продлить их век в бесплодной космической пустоши, по которой они плыли без единой надежды прибиться к берегу в этой новой, на половину уничтоженной Вселенной. Поначалу мысль показалась дикой, но это сработало. По расчетам Старка им удалось снизить потребление кислорода почти вдвое. В свою очередь Небула отказалась от воды и еды. Не то чтобы совсем, конечно, но «топливо», способное поддерживать теплящуюся в её механическом теле жизнь, не требовалось ей в таком же объеме, как мужчине, который был напрямую зависим от удовлетворения естественной потребности. Поначалу он, правда, пытался настаивать на равном делении, но ей удалось его переубедить. Договориться. Бесчестно было пользоваться его объективно угасающими силами, — кислородное голодание всё же было по-своему неумолимо, — но небольшой обман стоил того. В конце концов, ни одному из них не хотелось оставаться в космосе в полном одиночестве. Шансов на спасение и так практически не было, так что добавлять к этому плачевному исходу событий ещё и возможное сумасшествие, вызванное одиночеством и осознанием неизбежности своей участи, — план не из лучших. Оба это хорошо понимали, хоть об этом напрямую не говорили. Молчали. Новой точкой отсчета стала запись. Послание Старка тем, кто выжил. Кому-то из своих, безусловно близкому, родному, но утерянному и будто бы ещё при жизни. Во всяком случае той, которую он знал, помнил до того, как… Без особого упования на успех мужчина настоял на том, чтобы потратить энное количество кислорода на эту затею, пояснив, что таким образом сможет в последний раз позаботиться о тех, кто ему дорог. Конечно, гений старался быть убедительным, приводя в аргумент тот факт, что это один из немногих правильных поступков в его жизни, которых, по эмоциональным заверениям самого Старка, было не так уж много, а этот и вовсе должен был — мог — оказаться последним. Эдаким финальным аккордом его попыток изменить мир и себя к лучшему. Небулу эти доводы не устраивали. В возникшем же на короткий период споре он с впечатляющим мужеством силился не показывать своего страха, признавая, что, возможно, нет никого в живых из тех, кому эта запись была адресована. Вместо этого гений тут же представил вариант, при котором она будет своего рода вложением в информационную копилку для потомков. По его мнению, будущие поколения или же даже просто те, кто выжил, наверняка попытаются разобраться в случившемся. Узнать правду. Между тем, в этом предположении было рациональное зерно. Именно оно оказалось достаточно убедительным, чтобы Небула уступила, но шутки на тему наследия не были настолько смешными, чтобы вызвать на губах что-то большее, чем просто очередную нервную улыбку — одну из многих за последнее время на лице гения. Будто Тони хотел её успокоить. Она почти купилась на эту его манеру внушать уверенность и спокойную меланхолию, на мгновение даже поверила ему, но затем перехватила взгляд, неосторожно брошенный в её сторону из-под дрожащих от усталости и наваливающегося сна ресниц, и наваждение спало. В глубине его глаз плескалась боль — ядовитое море непролитых слез горького сожаления, что среди прочих выжил именно он. Цена, которую Стрэндж заплатил за его жизнь, оказалась для самого гения непомерной, и теперь он корил себя каждую минуту за то, что дышит, в то время как… Об этом они тоже не говорили. Молчали. Получив одобрение с её стороны, Старк затих. Долго сидел в одной позе, так что Небула всерьёз начала опасаться за его состояние, пока он осторожно не пересел, просто вытягивая явно затекшие ноги. Всё это время беспрестанно что-то писал на небольшом огрызке бумаги, даже несмотря на то часто закрывал глаза и будто бы на сухую плакал, не позволяя себе явной жалости. В это мгновение он продолжал чиркать по листку — быстро, четко, выверенно. Всё это время мужчина не просто сочинял речь, перебирая варианты, — он прощался, просил прощения, обдумывая последние слова, которым было суждено сорваться с его языка. Однако, несмотря на это, гений совершенно точно не жалел себя. Скорее ненавидел. Искренне, жгуче, до глубины души, основательно коря за каждую прожитую минуту. Гложимый чувством вины, Тони долго собирался с мыслями, понимая, что у него будет не так много времени на запись своего прощального послания. Только когда закончил, на миг выглядел довольным, умиротворенным, но затем на лице снова появилась легкая обеспокоенность и обреченность. Он знал, что, стоит ему записать это видео, как для них будет пройдена своеобразная точка невозврата. Лебединая песня Тони Старка была готова. Небула не поняла, почему, называя в очередной записке так свою затею, мужчина широко усмехался. Счастливым гений не выглядел. Скорее смирившимся, принявшим для себя какое-то решение, благодаря которому больше не боялся. Страдал, но не страшился. Всматриваясь в его лицо, девушка пыталась угадать, что пряталось за этой напускной самоуверенностью и невозможными глазами, жадно вбиравшими в себя всякое, даже самое робкое сияние. В Тони было много жизни. Намного больше, чем он или она могли себе позволить. Именно это открытие, сделанное ею чуть ранее, по-настоящему, методично, раз за разом причиняло ей боль, когда Небула в очередной раз напарывалась на него в этом страждущем, неутомимом взоре. С того самого момента, когда мужчина, ещё не вполне пришедший в себя от произошедшего, раненный и, судя по всему, достаточно серьёзно, уверенно заявил, что они должны выбраться с этой убогой, напитанной смертью планеты, чтобы помочь тем, кто, возможно, ещё нуждался в них. С самой первой минуты Старк, двигаясь в обозначенном направлении, боролся не только за себя, а за каждого, кто ещё дышал. Ушедших было не вернуть. Тогда Небула поняла, что с ним, возможно, у неё есть шанс. Никто не мог и подумать, что, сев на «Милано», они окажутся в хитроумной ловушке, где вся их героическая миссия сведется к банальному балансированию на грани жизни и смерти — медленному танцу угасающего пламени свечи. На самом деле лишь одна улыбка из многих, вскользь брошенных им в общении и в целом за всё то время, что они провели вместе, по-настоящему затронула его глаза. В тот момент, надо признать, она стоила многого, если не сказать, была бесценна. Незадолго перед этим Небула оставила его в одиночестве — ушла в смежный отсек, чтобы дать возможность записать послание, выговориться своему шлему без свидетелей и оглядки на соседа. Он провожал её благодарным взглядом, немного нервно теребя короткие волосы на макушке. С недавних пор его руки слегка дрожали. Это началось пару дней назад, когда скудные запасы провианта подошли к концу. Точнее сказать, прошло четверо суток с тех пор, как, проснувшись после короткого, мало восстанавливающего сна, они осознали, что им больше нечем было утолять голод и жажду. За время их бессистемного звездного дрейфа Старк похудел. Сильно. Небула замечала в нем слабость, апатию и частое состояние легкой дремоты, наваливающейся на него всякий раз, стоило пошевелиться чуть больше обычного. Он иссыхал, у него ввалились глаза, под которыми залегли не проходящие тени. От холёной бородки не осталось и следа — на лице была довольно густая, почти ровная поросль щетины, расползшейся по запавшим щекам, стекавшей к горлу. Несмотря на это, в момент записи голос гения был сильным, полнокровным, немного хриплым, но достаточно звучным. Он гулко резонировал от стен корабля, разносясь по всей посудине довольно четким эхо, скользящим в прохладном вакууме по остаткам воздуха. Она, конечно, слышала каждое его слово, но виду не подала, когда вернулась на зов вновь воцарившейся тишины. Знала, чего ему это стоило. Старк сидел на своем прежнем месте, приникнув к стене, откинув голову назад и глядя в иллюминатор. За последнее время выражение на его лице редко менялось и почти всегда выражало скорбную тоску, принятие. Однако в этот раз было по-другому. Настолько, что у Небулы перехватило дыхание. Повернув голову в её сторону, мужчина взглянул на неё чистыми, искрящимися неподдельной радостью глазами, и улыбнулся. Беззаветно счастливо, по-детски искренне и по-особенному благодарно, как никогда прежде, ни разу за все дни, что они провели вместе на этом корабле. Пораженная силой этого взора, Небула подумала о том, что, возможно, ещё никто и никогда не смотрел на неё вот так, словно она всё ещё живая, а не пересобранный киборг — запчасть для плана, которому не суждено было сбыться. Ненужный инструмент навязывания своей воли, который легко, без сожалений собирались выбросить на помойку. Утилизировать. Стереть, как и половину Вселенной, для установления идеального баланса и порядка. На её памяти эта улыбка, подаренная гением ей одной, была самой красивой из тех, что девушке приходилось видеть за всю свою не слишком счастливую жизнь. Разглядывая Старка, она подмечала всякие мелочи, стремясь запомнить каждую из них, бережно сохранить в памяти, как самое светлое воспоминание на судный черный день. Так Небула заметила, что в этот момент вокруг его глаз проявились многие морщинки, рассыпавшиеся невероятно тонкой паутинкой по смуглой коже, а в уголках рта — лукавые складочки, добавившие очарования, на щеках — нежные ямочки, сделавшие выражение лица почти озорным. От того, каким юным и беспечальным, умиротворенным был в этот момент Тони, Небула почувствовала то, что не случалось с ней уже давно. Кольнуло где-то внутри, глубоко за рёбрами, у самой груди. Ощутимо, словно кто-то ударил по больному, заставляя всё тело переживать короткий спазм, расходящийся раскатистым ощущением пульсации по нервным окончаниям, не до конца атрофированным в её пересобранном теле, чудом уцелевших после всех проведенных с нею манипуляций «улучшения». Глядя на него, девушка знала, что Старк, улыбаясь ей впервые так открыто, безмятежно, на самом деле прощался, говоря намного больше, чем можно было написать, одним лишь взглядом. Тони Старк будет последним хорошим воспоминанием, когда придёт её черед. О нем она будет думать и помнить, пока не заснет мертвым сном. Об этом они, конечно, тоже промолчали и уж тем более не стали писать. Кислорода оставалось всего часов на десять. Или девять. Никто не знал точно. По ощущениям прошло не больше четырех часов, но посреди космоса, в полной невесомости, среди холодных и бесстрастных звезд жизнь ощущалась по-иному. Точнее, никак. Она незаметно ускользала, словно сухой песок сквозь пальцы, просачивалась мелкими песчинками, постепенно покидая ладонь. Первое время хотелось сжать кулак посильнее, и, покуда была жива надежда, они оба именно так и поступали — боролись, сопротивлялись, пытались навязать событиям свои условия, но теперь на это не было сил. За дни, проведенные в этом плену между жизнью и смертью, постепенно пришло понимание, что им отсюда попросту не выбраться, не спастись. Никто их не искал, ведь скорее всего их уже причислили к спискам пропавших без вести. Сказать «мёртвых» не поворачивался язык. Не хотелось. Они ведь пока ещё были живы, и что-то внутри отчаянно, с надрывом протестовало против того, чтобы даже мысленно они называли себя умершими, хотя в глубине души уже смирились и считали именно так. Забавный внутренний конфликт. Соскользнув с облюбованного ею кресла, в обивке которого первое время ещё угадывался аромат Гаморы, Небула сделала пару шагов и устроилась рядом со Старком. Его голова почти тут же тяжело легла на её плечо. Дыхание мужчины было тихим и глубоким. Он слабел. С каждой минутой, отсчитывающей для него приближение неминуемого конца. Она хотела заговорить с ним. В последний раз, ведь теперь уже не было никакого смысла экономить кислород, делать вид, будто их это спасет. Тони умирал, и, возможно, это был их последний шанс просто пообщаться. Сказать вслух всё то, о чем они так старательно всё это время молчали. Однако гений не дал ей вымолвить и слова. С тихим стоном поднял руку и приложил кончики мозолистых пальцев к губам, несколько раз тихонько пристукнув по ним. Он просил её помолчать, сохранить призрачную надежду… Писклявая трель датчика заставила вздрогнуть обоих. Синхронно повернув головы в сторону приборной панели, они увидели, как в сизом полумраке замерцала лампочка, оповещающая о перехваченном сигнале бедствия. Переглянувшись, они безмолвно приняли одно решение на двоих, и Небула, державшаяся на ногах немного крепче, поднялась, направившись к капитанскому креслу. Оставшись без её поддержки, гений неимоверным усилием воли заставлял себя держать глаза открытыми, подпитывая свои стремительно угасающие силы пробудившимся где-то глубоко внутри любопытством. Про себя Тони гадал, кто бы это мог быть. Он старательно гнал от себя обманчиво обнадёживающие мысли о том, что им повезло наткнуться на каких-нибудь астронавтов из очередной миссии NASA, которые просто оказались беспомощны без поддержки Хьюстона, но вполне могли придумать план, чтобы вернуться домой, имея при этом в запасе достаточное количество кислорода. Тем более Старк запрещал себе думать о том, что сигнал подал кто-то из своих. Им здесь попросту нечего было делать. Незачем лететь в небеса, когда не можешь разобраться с тем, что происходит на земле. Разве что только для того, чтобы сбежать от пугающей, ужасной реальности, но никого бы из членов своей бывшей команды мужчина не смог даже мысленно и от обиды назвать трусом. Пожалуй, из всех именно ему досталась роль самого малодушного героя, ведь даже с угрозой вселенского масштаба на пороге он так и не решился позвонить Стиву-чёрт-бы-его-побрал-Роджерсу. Не выражаться… Наблюдая за тем, как Небула пилотирует их посудину, взяв управление на себя, Тони медленно, осторожно поднялся на ноги и неуверенной походкой направился к иллюминатору. Прислонившись грудью к прохладному стеклу, гений с оттяжкой выдохнул и, коротко мотнув головой, устремил взгляд вперед, в искрящуюся звездной пылью даль, угадывая за дымкой млечного пути очертания корабля — небольшого борта, полностью темного, дрейфующего практически в одной точке в невесомости. Должно быть, у него был поврежден двигатель. Всматриваясь до рези в глазах в постепенно проясняющуюся картину, Старк заметил первые обломки — довольно крупные куски металла и жести, планирующие вокруг. Небула тоже их видела, и от того, что с каждым мгновением мусора становилось всё больше, она напрягалась сильнее. Вскоре вокруг не осталось ни клочка свободного пространства. Вперемешку с обломками в космосе парили погибшие. Бесчисленное количество тел, хаотично планировавших, сталкивающихся друг с другом, будто в каком-то совершенно безумном, ужасающем танце смерти. При взгляде на это, к горлу подкатывала тошнота, в груди сжималось сердце и неприятный холодок сползал от затылка по спине к крестцу, заставляя неуютно поёжиться. — Они… Старк порывисто обернулся и предупредительно качнул головой. Им нельзя было тратить скудные остатки кислорода на то, чтобы обсудить умерших. Конечно, ему тоже было не по себе ото всего вокруг и молчать с каждой минутой становилось всё труднее, хотелось высказать все терзающие изнутри мысли, произнести вслух всё то, что пугало и мучило с той самой поры, как они объявили «Милано» территорией молчания, но лишать себя последних часов жизни во имя тех, кому уже ничем нельзя было помочь — глупо. Кроме того, сигнал бедствия совершенно очевидно подавал кто-то живой. Слабо верилось в то, что очередное тело случайно наткнулось на нужный рычаг внутри дрейфующего корабля, больше всего похожего на спасательную шлюпку. Фантастика на грани фола. Впрочем, после всего, что произошло с ним с две тысячи двенадцатого года, Старк был готов принять за истину что угодно. Убежденного атеиста даже почти заставили признать существование Бога, хотя так и не убедили в наличии глубокого смысла религии. Так что у безумной теории насчет SOS-вызова были вполне реальные шансы на жизнь, которые, по большому счету, игнорировал сам Тони, предпочитавший цепляться за остатки рассудка. Небула плотно поджала губы и согласно кивнула. Уверенно держа в руке штурвал, она спланировала к кораблю, замершему посередине этого хаоса и разрухи. Пробежавшись взглядом по приборной панели, она указала подошедшему к ней гению на кнопки внешней связи. Необходимо было связаться с теми, кто потенциально нуждался в помощи, чтобы выяснить детали предстоящей операции. К несчастью, они не могли предложить особенно много, а потому следовало в первую очередь трезво оценить свои силы, чтобы не давать отчаявшимся людям надежду, оправдать которую не окажется возможным. Слишком жестоко в создавшихся условиях было бы пообещать спасение, ведь сами они так же умирали, просто очень медленно. Поразмыслив над её предложением, Старк согласно кивнул и медленно облизнул пересохшие, обескровленные, растрескавшиеся губы. Наблюдая за тем, как мужчина собирается с силами, Небула молча взяла его за руку и покрепче сжала сухую, прохладную ладонь в своей. Вздернув уголок рта в ободряющей ухмылке, Тони тяжело привалился грудью на приборную панель, склоняясь над микрофоном. Главное, чтобы теперь ему хватило сил заговорить спустя столько времени. — Подтвердите статус. Его голос прозвучал надтреснуто, скрипуче и почти незнакомо. Стараясь не думать об этом, мужчина сосредоточился на ожидании ответа с обратной стороны. Наконец в динамике раздался треск, но ни единого слова по обратной связи было не разобрать. Нахмурившись, Старк задумчиво поджал губы и повторил обращение. — Статус. Вам нужна помощь? На этот раз к стрекочущему звуку примешался тихий, тонкий писк. По всему выходило, что канал связи был сломан или поврежден. Вопросительно взглянув на Небулу, Тони едва заметно пожал плечами. С одной стороны, обратная реакция подтверждала, что на корабле оставался кто-то живой, явно нуждающийся в спасении, но с другой… Доверие стоило слишком дорого. Они уже заплатили высокую цену за свои жизни и вряд ли могли позволить себе широкий жест доброй воли. Втянув щеки, гений решительно нахмурился и вновь потянулся к микрофону. — Морзе. Статус. Некоторое время на той стороне была тишина, а затем… Три коротких-три длинных-три коротких. Заполошно вдохнув, Старк с искренним облегчением и восторгом взглянул на пораженную Небулу и широко улыбнулся, чувствуя себя чертовым триумфатором на пепелище. Порывисто подавшись к микрофону, мужчина коротко закашлялся, чувствуя, как легкие рвет от чересчур объемного глотка воздуха после долгого периода лишений и приучения организма к малым, почти незначительным дозам. — Сколько вас? Небула от волнения тоже склонилась к динамику, стискивая руку Старка с такой силой, что тот невольно охнул от боли, почувствовав, как немеет запястье. Виновато насупившись, девушка отпустила ладонь гения и повинно качнула головой, пряча глаза от его слабо укоряющего взгляда. Тишину прорезал звук. Два коротких рывка помех, после которых у девушки и мужчины сердца едва не пробили грудные клетки. Всего двое. Они вполне могли взять их на борт, попытаться спасти. Но запасы кислорода… Прищурившись, Тони болезненно поджал губы шумно выдохнул. Им хватило бы вдвоем ещё часов на пять при среднем расчете, но на четверых этого запаса было недостаточно, чтобы протянуть и три. Возможно, своим спасением они обрекали их ещё на более скорую гибель, и эта мысль представлялась особенно пугающей. Отвратительной. Дать надежду, чтобы затем сгинуть всем вместе где-то посреди этой звездной пустоши. Впрочем, бросить их тоже было нельзя. — У нас заканчивается кислород. Тони передал сообщение, безотрывно глядя в глаза своей спутницы. Приняв решение признаться честно в том, что они с большой натяжкой претендовали на звание «корабль спасения», мужчина с дрожью у сердца ожидал ответа. Как в таком случае поступил бы он? Умирать долго и мучительно в одиночестве, отчаянно надеясь на ещё один призрачный шанс быть обнаруженным и вызволенным из капкана смерти, или же согласиться на членство в практически анонимном клубе счастливых самоубийц, чтобы только не оставаться до последней минуты одному наедине со своими мыслями? Возможно, гений бы предпочел первое. По его мнению, ничего героического в том, чтобы просто умереть после того, как за тебя пожертвовали камень бесконечности, не было. Потому и оплакивать Старк бы себя не позволил. Небула первой заметила какое-то индикационное мельтешение со стороны корабля перед ними. Постучав по плечу впавшего в задумчивый анабиоз гения, она указала на спасательную шлюпку, с которой пытались подать световой сигнал бедствия системы «Земля-Воздух». Поначалу Старк почти ничего не мог разобрать, что и говорить о девушке, для которой эта игра огоньков была полной бессмыслицей, не читаемой абракадаброй. Однако гения вскоре осенило. Подхватив в руки первый попавшийся листок, Тони начал, не глядя, что-то быстро записывать, напряженно наблюдая за подаваемыми сигналами. Вскоре под его рукой сложилось целое послание, которое он расшифровал специально для остававшейся в неведении спутницы.

«Следовать дальше не в состоянии. Самолет сильно поврежден. Укажите направление следования»

Внимательно изучив записку, Небула вопросительно посмотрела на мужчину и, немного поразмыслив, согласно кивнула. Возможно, кодировка не в полной мере отражала действительность, но те, кто были в шлюпке, явно владеющие способами передачи информации, совершенно точно не хотели оставаться одни. В этом их уж точно нельзя было винить. Уверенно взявшись за штурвал, девушка кивнула гению и направила «Милано» ближе к кораблю, зависшему в пространстве. Грузно опустившись в кресло второго пилота, Тони утомленно прикрыл глаза. Конечно, они поступали правильно, подбирая таких же страдальцев, оказавшихся в заточении у судьбы, но если у них не было координат и плана, как выбраться из космоса, то шансов спастись практически не оставалось. Надеяться было попросту не на что. Тогда, возможно, эта благодетель была ничем иным, как обманом — сладким ядом, который им предстояло принять всем вместе и наконец заснуть. Навечно.