Get The Endgame (Разыграть Эндшпиль)

Hello, darkness, my old friend, I've come to talk with you again, Because a vision softly creeping, Left its seeds while I was sleeping, And the vision that was planted in my brain Still remains within the sound of silence.

(Disturbed — The Sound of Silence)

Время сыграло с ними злую шутку. Растянувшись сначала в длинную, казавшуюся бесконечной ленту, обманчиво ластящуюся к рукам и скользящую шелком между пальцев, очень скоро оно превратилось в сулящую смерть петлю, которая затягивалась на горле всё сильнее. С тех пор, как они поняли, что спасательная шлюпка не пригодна для транспортировки, для них начался обратный отсчет. Осознавать это было невыносимо, но ещё большее отчаяние вызвал сам факт бесперспективности какой бы то ни было борьбы. От нечего делать они первое время ругались, спорили, даже бросались друг на друга с ножами-обвинениями, но эмоции улеглись. Отныне больше не было желания что-то доказывать, кричать, даже просто говорить — душа просила тишины. Перед ними простиралась вечность в ожидании бесславного конца, и проводить её в спорах без победителей и проигравших не было смысла. Финал их истории оказался настолько постыдным, что на глаза невольно наворачивались горькие слезы, душащие подступающими к горлу рыданиями, сбитыми в тугой ком невыразимой внутренней тоски. Оба хорошо понимали, что в их спасении не было ничего героического или достойного. Всего лишь расчет, на деле не оправдавший ожиданий. Им стоило бы пожертвовать своими никчемными жизнями ради тех, кто этого действительно заслуживал, умереть за свой народ, присоединиться к тем, кто встретил смерть без страха и упрека. Однако всего этого они не сделали, искренне веруя, что поступают правильно и дерзость хитроумного маневра окупится сполна. Теперь же, словно в наказание за ошибку и проявленное малодушие, несостоявшиеся триумфаторы оказались заперты на корабле посреди безжизненного космоса, и реющие вокруг тела служили немым укором им за ту жизнь, которой ни один из них ни заслуживал. Ни Брунгильда, ни Локи. Трикстер окончательно замкнулся в себе несколько дней назад. Вывести его из состояния глубокой задумчивости, равно как и из себя, не получалось ни мытьем, ни катанием. Он подолгу сидел на одном месте, разглядывая космическую пустошь, всматривался в очертания тел, парящих в невесомости. Валькирия догадывалась, кого именно Бог пытался рассмотреть среди прочих, но вслух произнести это имя не могла. Конечно, они оба надеялись, что Тору удалось каким-нибудь образом спастись, но вероятность благополучного исхода после того взрыва, который предстал их взору, казалась фантастической. Оба хорошо понимали, что выстоять против Камня Силы было практически невозможно. Именно поэтому Локи винил себя за смерть брата, уверяясь с каждым днем все больше, что для него, как и для них, всё кончено. Возможно, поступи он как-то иначе, придумай что-то ещё, и всё могло бы сложиться иначе, но на этот раз никакого второго шанса не было. Будущее, прежде представлявшееся шкатулкой с возможностями, на проверку оказалось ничем иным, как ловушкой для мечтателя. Лафейсон рискнул раскрыть ларец, и кара оказалась неминуемой. Запасов продовольствия, как и воды, на корабле не было. Первое время горе притупляло чувство голода, но вскоре игнорировать естественные потребности становилось всё сложнее. В один из дней Брунгильда разделила с трикстером небольшой запас какого-то жгучего пойла, плескавшегося в её набедренной фляге, но этих ничтожных капель было недостаточно, чтобы утолить жажду. Всего лишь слабое утешение и несколько мгновений горечи на кончике языка. За весь период их дрейфа в космосе Бог несколько раз пытался призвать на помощь магию, но его силы были истощены, а потому ничего путного не получилось — лишь бесплодные всполохи, подарившие секунды неоправдавшейся надежды. Валькирия тем временем пробовала связаться с кем-нибудь в доступном радиусе, подавала сигналы, но раз за разом по обратной связи получала в ответ лишь молчание и тишину. За всё время, что они провели на шлюпке, ни один корабль не приблизился к ним настолько, чтобы услышать призыв о помощи. Постепенно мысль о том, что случилось что-то ужасное, быть может, даже непоправимое, все прочнее укоренялась в сознании. Нечто в душе, на самой её глубине, отказывалось признать вероятность такого исхода, но беспристрастный разум раз за разом выделял лишь одну мысль: Танос добился своего. Вселенная, какой она была, перестала существовать. Отчаяние ширилось бездной, затягивающей их в самый центр. Возможно, найди они возможность поговорить о том, что мучило обоих и каждого в отдельности, им стало бы легче, но даже перед лицом смерти ни один не стремился обнажиться. Уродливых шрамов боялись все. По причине обоюдного упрямства, в страхе и полном безмолвии проходили часы, складывающиеся в ту самую вечность, которой они были милостиво прокляты. Редким исключением служили минуты, когда они обменивались короткими, ничего не значащими фразами, да и то в последнее время говорила только Брунгильда. Локи же почти не реагировал на её попытки завести разговор, ограничиваясь или короткими жестами, или скупыми, короткими ответами, а порой и вовсе не откликался, словно не слышал ни своего имени, ни прочих, обращенных к нему слов. Казалось, он ждал смерти, которая всё никак не наступала. Иногда в попытке почувствовать, что жизнь ещё теплилась в них и тепло не оставило их тела, они сидели рядом. В такие моменты обычно Брунгильда подсаживалась к Лафейсону и замирала, словно напитывалась его присутствием, ощущавшимся в обычное время слишком слабо. Порой ей казалось, что Локи тоже сдвигался чуть ближе, прижимался чуточку теснее, но заговорить об этом не решалась. Озвученная вслух слабость, проявленная Богом, могла вынудить его отказаться даже от столь малого проявления чувств, и тогда она бы осталась совсем одна. Отказывающаяся признаться себе в этом открыто, в глубине души Валькирия искренне боялась подобного исхода. Она не хотела вновь оказаться той единственной выжившей посреди поля брани. Кошмар, преследовавший её долгие годы, вновь мог стать реальностью, пусть и с другой историей, но с весьма похожим на прежний исходом. Именно поэтому девушка ничего не говорила трикстеру о своих наблюдениях — лишь всякий раз теснее приникала к его плечу, искренне благодарная за то, что был рядом. Несмотря ни на что. Пусть молча и отстраненно, но был, помогая попросту не сойти с ума. В один из дней — какой именно они уже не знали, ибо давно сбились с точного счета — всё изменилось. Валькирия первой заметила корабль в сиренево-черной дымке. Поднявшись на ноги, она прильнула к иллюминатору, с замиранием сердца всматриваясь в блеск хромированного борта, отразившего сияние холодных, безжизненных звезд. Лафейсон поначалу никак не отреагировал на её оживление. Погруженный в свои мысли, принц падшего Асгарда по-прежнему, как и всё последнее время, оставался безучастным к происходящему вокруг. Апатичность его состояния на мгновение вызвала некоторое раздражение у воительницы, но она довольно быстро справилась с ним, напомнив себе, что у того было обоснованное право корить себя за всё, что произошло. В конце концов он действительно виновен, так почему бы и не предоставить ему пару часиков на самобичевание, если впереди — необъятное временное пространство, которое они оба не знали, как потратить? Возможно, придя по итогу к согласию с самим собой, пусть даже не слишком уверенному, величайший трикстер сможет отправиться в мир за чертой умиротворенным. В этом, пожалуй, Брунгильда ему даже немного завидовала. Для неё это было абсолютно невозможно. — Я вижу какую-то посудину, — зычно произнесла Валькирия, обернувшись и бросив на Лафейсона сосредоточенный взгляд через плечо. — По виду не военный. Может, нам стоит связаться с ними? Недоверчиво покосившись на спутницу, Локи лишь раздраженно хмыкнул и качнул головой, снова отворачиваясь в демонстрации полного безразличия. Несмотря на то, что ему удалось выжить, провернуть, возможно, величайший трюк в истории, он не чувствовал себя живым. Его линия бытия оборвалась в тот самый миг, когда корабль, на котором оставался Тор, буквально рассыпался, распылился на частицы под воздействием Камня Силы. Был ли жив его брат или всё оказалось напрасным — вопрос, который мучал Бога беспрестанно. Он отчаянно хотел верить в лучшее, но было ли у него на это право? По всему выходило, что нет. К чему надежда, если нет убеждений? — Так мне связаться с ними? — нетерпеливо уточнила Валькирия, щуря глаза. — Локи, приди в себя. У нас появился шанс выбраться. Ты, конечно, можешь остаться и продолжить морально разлагаться, но я хочу выбраться и, при возможности, отомстить. — Неужели ты не способна принять решение? — с просачивающимся в голос раздражением довольно резко ответил трикстер, вскинув голову. — Неужто боишься ответственности, цена которой — наши жизни? Он наградил её ледяным, полным равнодушия взором, а затем поднялся на ноги и подошел к иллюминатору. Упомянутая спутницей месть всколыхнула в нем затравленную жажду возмездия. Словно дикий зверь, почуявший аромат свежей крови, она вскинулась и заскреблась опасными когтями по ребрам, требуя для себя выхода. Всё это время пламя лютого гнева едва тлело внутри, подогреваемое болью утраты, а теперь словно бы вспыхнуло с новой силой и жгло изнутри, опаляло, грозя обратить в пепел. Однако Локи медлил. Он не был уверен, что может позволить себе эту блажь — надежду на то, что искупление для него — для них обоих — ещё возможно. Риск был слишком велик, а разочарование и последствия очередной ошибки грозились оказаться и вовсе невыносимыми. С трудом, конечно, представлялось, чтобы мародеры появились так быстро, но и верить в спасение Локи не спешил. На них легко могли напасть, тем более, что сейчас они были довольно уязвимы. На сей раз действовать необходимо было осторожно и медленно, выверяя каждый шаг, ибо второго подобного шанса могло и вовсе не представиться. Требовался точный расчет. — Подай сигнал бедствия. Посмотрим, как они отреагируют, — сухо произнес трикстер, хмуря брови. Валькирия смерила его уничижающим взглядом и раздраженно закатила глаза. Порой Локи был совершенно невыносим. Подойдя к пульту управления, она активировала датчик, напряженно наблюдая за поведением корабля, вынырнувшего из мутной звездной дымки. — Невероятно мудрое стратегическое решение, — фыркнула Брунгильда, недовольно кривя губы. — Мы должны быть осторожны, — не обращая внимания на сарказм в голосе спутницы, Лафейсон потянулся к оружию. — Это вполне могут оказаться мародёры. — Скажи ещё, что ты веришь в существование космических пиратов, — фыркнула Валькирия, откидываясь на спинку кресла. — Разве не ты была сталкером при Грандмастере? — наградив её елейной улыбкой, парировал трикстер. — Это другое, — не слишком уверенно буркнула девушка, поджав губы и машинально втянув голову в плечи. — Неужели? — оскалившись, прошипел Бог и вновь прильнул к иллюминатору. Затаив дыхание, они наблюдали за тем, как корабль плавно спикировал в их сторону, приближаясь на расстояние, достаточное для установления связи по внешнему каналу. Судорожно осмотрев приборную панель, Валькирия окликнула трикстера и указала ему на поврежденный микрофон. Нахмурившись, Локи подошел ближе и с сомнением прикоснулся к устройству. Размышляя над тем, что можно было сделать, Лафейсон от неожиданности крупно вздрогнул, услышав в динамиках голос, показавшийся ему до боли знакомым. Надтреснутые, хриплые нотки с глубоким грудным звучанием — симфония сочетаний, укрепившихся со временем в сознании ассоциацией к густой карамели и крепкому кофе, заваренному по утру с тонкой, нежнейшей пенкой, ластящейся к краям бокала. Перед мысленным взором всплыл образ. Бездонные карие глаза, почти чёрные после бессонной ночи. Усталое лицо со скользящими по бронзовой коже золотисто-розовыми тенями от предрассветных, робких лучей пробужденного на заре нового дня солнца. Мягкая линия губ, изогнутых в печальной улыбке, и дрожь ресниц… Тяжело и рвано задышав, он напряженно вскинул голову, пытаясь осмыслить произошедшее. Должно быть, это воспаленное воображение сыграло с ним злую шутку, ибо другого объяснения произошедшему быть не могло. И всё же… Холодок, скользнувший по позвоночнику, ударил в затылок, вызвав приступ сильнейшего озноба во всем теле. Судорожно втянув воздух сквозь стиснутые зубы, Локи мотнул головой, запрещая себе лишние мысли. Необходимо было собраться. Ситуация требовала от него трезвости рассудка. — Нужно что-то ответить, — тихо произнесла Валькирия. Брунгильда пристально наблюдала за трикстером. От неё не укрылась мгновенная перемена в нем, но о причинах она могла лишь догадываться. На мгновение ей показалось, трикстер узнал голос, прозвучавший в динамиках, но она быстро отмела эту идею. По её мнению, в окружении Локи едва ли могли найтись те, кто захотел бы ему помочь, зато желающих отомстить так или иначе было хоть отбавляй, поэтому лучше бы поводом для странного выражения на его лице послужило нечто отличное от перспективы встречи с каким-нибудь мало ожидаемым, но хорошо знакомым персонажем из насыщенной биографии бедового Бога. Лично она страдать и оплачивать старые счета за его грехи не собиралась. — Нам нужна помощь, — склонившись над микрофоном, произнесла Валькирия. — Наш корабль неисправен. Запасов продовольствия нет. Воды нет. Как поняли? Мгновения тишины показались обоим бесконечными. Примостившись на кресле второго пилота, Локи напряженно сжимал в руках край панели управления, глядя строго прямо перед собой. В окаменевшей линии плеч читалось ожидание, крепко перемешанное со страхом, природа которого не вполне была ясна Брунгильде, но уверенность в том, что всякая беда, угрожавшая Лафейсону, и ей не сулила ничего хорошего, крепла в ней с каждой минутой, становясь навязчивой. Тревожное чувство быстро распространялось за грудью, сжимая легкие на вдохе. Однако в тот миг, когда она почти решилась заговорить с Богом о том, чего тот столько явно опасался, раздался вновь тот же самый голос, от звуков которого Локи подпрыгнул, словно через него пропустили мощный разряд тока. — Он не слышит. Микрофон сломан, — сухо пробормотал трикстер, обводя кончиками пальцев подбородок. — Нужно придумать что-то другое. Брунгильда растерянно взглянула на панель управления и машинально повторила обращение. Она понимала, что скорее всего это не даст никакого результата, но паническая мысль о том, что они могут упустить свой единственный шанс на спасение из-за ошибки в системе связи, не позволяла ей бездействовать, как это делал Лафейсон. Вновь воцарилась тишина. Искоса взглянув на Локи, девушка почувствовала новый прилив гнева и на этот раз решила себя не сдерживать. — Послушай, Лакей, — используя раздражающее его обращение, Валькирия надеялась вывести его из пугливого оцепенения, — может, объяснишь мне, что происходит? Ты знаешь кого-то на том конце? Я не собираюсь расхлебывать последствия твоих прежних злоключений, так что теперь, пока у нас тут внезапно образовалась пауза, самое время объяснить мне, что к чему, не находишь? Локи устало прикрыл глаза и, отвернувшись, коротко качнул головой. Втянув щеки, он молчал, хмурясь в явных попытках придумать выход. Его молчание стремительно выводило девушку из себя. Подождав ещё немного, но так и не добившись ни внятного ответа, ни иной реакции, — чуть более подробной, чем выражение глубочайшего размышления на его лице, — Брунгильда уже было потянулась к Богу, чтобы придать ему ускорения хорошей оплеухой, как динамики вновь пронзили тишину звучанием спокойного мужского голоса. — Старк, — прошептал Лафейсон. — Тони. Ошибки быть не могло — он узнал бы этот голос из тысячи, даже будь тот тихим шёпотом в общем звучании многих других. Взволнованный своим открытием, Локи пораженно, со свистом выдохнул и распрямился, с новой надеждой обратив взгляд на корабль, видневшийся впереди. Сердце в груди билось так отчаянно и быстро, что почти причиняло боль своей взволнованной дробью. Слишком взволнованный, подхваченный обрушившимся на него безумным потоком эмоций, ощущавшихся крайне непривычно после долгих дней, проведенных в состоянии, близком к душевному омертвлению, он не сразу отличил в словах гения подсказку, которая должна была помочь им с Брунгильдой передать то единственное, короткое сообщение, отделявшее не только их обоих от спасения, но и его самого от теперь уже долгожданной встречи. Одна только мысль об этом пьянила его, заволакивала собой рассудок, а потому сосредоточиться у Лафейсона никак не получалось. Возможно, Локи бы ещё долго простоял вот так, сраженный нахлынувшими на него чувствами, которых было слишком много для неизбалованного столь щедрыми подарками судьбы трикстера, если бы не спутница, не разделявшая его волнений и воспринимавшая ситуацию куда более трезво. Нарочито шумно выдохнув и всем своим видом привлекая внимание Бога, впавшего в очередной сенситивный ступор, Валькирия нервно рассмеялась, давая выход скопившимся эмоциям, среди которых преобладало напряжение и откровенное раздражение. Поднявшись с кресла, она отошла в сторону иллюминатора, из которого открывался наилучший обзор на корабль, зависший перед ними в нескольких метрах. Спасение, которое было так близко, по иронии оставалось совершенно недосягаемым. При этом загадки, которыми решили изъясняться трикстер и его знакомый, никак не способствовали скорейшему поиску выхода из сложного положения, в котором они оказались. — Надеюсь, это не одних из твоих дружков, жаждущих справедливого возмездия? — фыркнула девушка, скрестив руки на груди. — Что это ещё за кодировка? Морзе? Наградив Валькирию мрачным взглядом, Локи прищурился, а затем, словно подхватив всё это время ускользавшую от него мысль, порывисто подался вперед схватился за микрофон. Манипуляции, которые при этом проводил трикстер, то включая устройство, то выключая, при том делая это с различными интервалами, Брунгильда не понимала. Настороженно наблюдая за своим спутником, она терпеливо ждала результата всех этих действий, в тайне надеясь, что, несмотря на общую странность происходящего, результат окажется положительным для них обоих и поспособствует тому, чтобы они всё же смогли установить контакт с кораблем своих потенциальных спасителей, ожидавших от них ответа. — Теперь он всё поймет, — уверенно заявил Лафейсон, возбужденно взглянув на ничего не понимающую девушку. — Тони научил меня в своё время этой технике передачи сообщения. — Знаешь, или он — чертов гений, или вы оба — сумасшедшие, — тихо произнесла Валькирия, с опаской взглянув на корабль впереди. — Всего понемногу, — весело произнес Локи, расплываясь в широкой, немного безумной, но абсолютно счастливой улыбке. — Старк вытащит нас. Я в него верю. В динамиках снова раздался голос мужчины. На этот раз трикстер слушал его уже спокойно, не вздрагивая и не подскакивая. Невозмутимая уверенность Бога положительным образом сказывалась и на Брунгильде. Откинувшись на спинку кресла, осознавая, что сама она никак не может повлиять на происходящие события, воительница доверилась своему спутнику, решив про себя, что все волнующие её вопросы сможет задать позже, когда всё закончится. Локи снова ответил своему знакомому, используя микрофон тем же образом, что и в предыдущий раз. По всему выходило, что следующим этапом будет состыковка, благодаря которой они наконец смогут перебраться на корабль своих спасителей, однако последовавшее дальше сообщение в корне изменило ситуацию, заставив Валькирию ужаснуться происходящему и, возможно, впервые за все это время по-настоящему ощутить страх. — Что он сказал? — глупо переспросила девушка, глядя на Лафейсона. На побледневшем лице трикстера не было ни единой эмоции. Скорбно замерев, он молчал, глядя прямо перед собой. Наблюдая за ним, Брунгильда почувствовала, как сердце пропустило удар, замирая в груди. Дышать стало тяжело до боли. Она хотела было сказать что-то ещё, но на ум не приходило ничего стоящего, а произносить пустые слова и тревожить Бога бессмысленными подбадриваниями не поворачивался язык. — У него заканчивается кислород, — тихо, омертвевшим голосом произнес Локи, стискивая в руке микрофон. — Ты говорил, что твой друг — человек. Значит… Повернувшись в её сторону, трикстер прикрыл глаза и болезненно свел брови на переносице, медленно сглатывая ставшую вязкой слюну. От напряжения черты его лица заострились, запали щеки, подчеркивая и прежде значительно выдающиеся скулы. — Он умирает, — тихо произнес Локи, — и с каждым словом тратит необходимый кислород. Вероятно, знает, что осталось совсем немного. Должно быть, не больше нескольких часов. Валькирия осторожно коснулась его руки, не зная, как ещё выразить ему свою поддержку. После стольких потерь, среди которых была также и возможная смерть Тора, она слабо представляла себе, что помогает трикстеру держаться после очередного, столь сильного удара, нанесенного коварной судьбой исподтишка. Слишком жестоко было давать им обоим надежду, чтобы в следующее же мгновение отобрать её подобным образом. — Что нам делать? — мягко произнесла Брунгильда. — Мы продержимся без кислорода намного дольше, чем Тони, но первое время, пока он будет, не сможем его не расходовать. Наше присутствие на корабле сократит его жизнь вдвое. Ты понимаешь это не хуже, чем я. Взглянув на неё, Локи вдохнул полной грудью, крепче сжав её руку. Поднявшись на ноги, он подошел к лобовому стеклу и прикоснулся к нему ладонью, на миг замирая, словно в последний раз обдумывая то, что собирался сделать. Затаив дыхание, Валькирия следила за ним, даже мысленно не строя догадок относительно того, что собирался предпринять Бог. В определенный момент происходящее стало его личным делом, и её участие здесь не требовалось. Даже немного мешало. Опустив голову, девушка не сразу заметила, что Лафейсон подает световой сигнал, используя короткие всполохи своей магии. Изумившись, она непонимающе нахмурилась и, стоило трикстеру закончить, не удержалась от вопроса. — Зачем? — коротко, с болью в голосе поинтересовалась Валькирия. — Он умирает в одиночестве, — голос Лафейсона дрогнул и ему пришлось взять паузу, чтобы совладать с собой, а затем продолжить. — Я не могу допустить, чтобы страх, преследовавший его всю жизнь и отравлявший сны в жутких кошмарах, превратился в реальность. — Ты хочешь быть с ним в последний момент, — понимающе произнесла Брунгильда, поднимаясь на ноги и подходя к трикстеру со спины. — Это мой долг, — коротко ответил Локи. — Готовься. Мы переходим на его корабль. Я иду к тебе, Тони.