День Памяти

Ночь казалась бесконечно долгой. Хакс отрубился — или сделал вид — почти сразу, а вот По долго и безысходно ворочался без сна. Весь вечер они почти не разговаривали: Хакс молча поставил перед ним жестяную чашку с коричневой горячей жижей, похожей одновременно на каф и на паршивый травяной чай, затем лег на матрас и отвернулся лицом к стене. По хотел его окликнуть, однако слова застряли в горле. Хакс определенно не хотел его слушать, и говорить им было в общем-то не о чем. Допив свою жижу, По устроился на полу и закрыл глаза. Однако уснуть никак не выходило: пол был слишком жестким, спину царапали колючие мелкие песчинки, которые никак не получалось с себя стрясти, во рту ощущался мучительный привкус дряни, которая здесь заменяла приличные напитки. Совершенно отчаявшись, По открыл глаза и уставился в кромешную темноту потолка. Снова и снова он думал о том, почему оказался на Джакку именно сейчас. Если не для того, чтобы убить, тогда зачем? Возможно, это было обыкновенной случайностью, которой хотелось придать смысл. Хотя бы у чего-то в жизни должен был остаться смысл, разве не так? Хакс заворочался на матрасе и снова затих. Прислушиваясь к его мерному и спокойному (ненатурально спокойному) дыханию, По задумался: что, если он проснулся или вовсе не засыпал? Он сам не понимал, почему это так важно для него. — Хакс? — окликнул По. Ответа не последовало. Однако матрас скрипнул, словно бы Хакс вздрогнул. Значит, услышал и просто притворялся. — Ты слышишь меня. — По улыбнулся потолку. — Почему не хочешь говорить? Сам сказал, что у тебя здесь нет подходящих собеседников за исключением меня. Хакс продолжал упрямо молчать, не ведясь на подколки. Это раздражало. По не привык, чтобы его игнорировали, и внутри все отчетливее становилось по-детски капризное желание получить ответ. Пожалуй, даже это было лучше, чем равнодушие. — Так ты думаешь, они ушли в Силу? — спросил По. — Рей и Кайло. Они же не могли просто так исчезнуть. Стало вдруг очень тихо. По отчетливо представил, как Хакс резко распахнул глаза и уставился перед собой, наконец перестав притворяться. — Мог бы и не уточнять, кого имеешь в виду. Я ничего не думаю. Какая вообще разница? Их больше нет. Следовательно, нет смысла вспоминать о них так часто. По болезненно прикусил нижнюю губу. Он знал, что уже выдал этот секрет, но все равно колебался. Между «выдать» и «рассказать подробно» пролегала огромная разница. — Иногда я вижу Рей, — произнес По на одном дыхании, все еще глядя в потолок. — И слышу тоже. Это никогда не бывает одновременно, я либо вижу ее образ, либо слышу голос. Вот и думаю, это действительно она приходит ко мне оттуда, из Силы, или просто я окончательно свихнулся? Матрас снова скрипнул. По скосил глаза в сторону и уловил движение: кажется, Хакс повернулся к нему лицом. — А как тебе самому нравится думать? — спросил он как будто бы с искренним любопытством. По ничего не ответил. Дело было в том, что он и в самом деле не знал, какой вариант ему нравился больше. Верить в то, что Рей стала призраком Силы и, следовательно, умерла, не хотелось. Прямо признавать собственное прогрессирующее безумие также было неприятно. — Как тебе нравится, так и правильно, — ответил за него Хакс. — А теперь моя очередь спрашивать. По тоже перевернулся набок. Теперь они лежали лицом к лицу. — Неожиданно, — заметил По. — Не думал, что у тебя есть ко мне вопросы. «Ничего неожиданного, если вдуматься, — прибавил он мысленно. — Что еще делать двум мертвецам, как не спрашивать друг друга о смысле жизни?» — Почему бы им не быть, — парировал Хакс и спросил без паузы: — Скажи, почему ты остался, раз не хочешь меня убивать? Только не говори, что решил отработать долг Платту из природного благородства. Извини, в такое я не поверю. — Что, не считаешь меня достаточно благородным? — По усмехнулся. — Считаю, что твоя мотивация гораздо любопытнее, чем примитивное благородство. По не знал, что на такое ответить — впрочем, воспринимать ли сказанное как своего рода комплимент, он тоже не знал. — Хорошо, — сказал По после молчания. — Не знаю, какой ответ ты хочешь услышать, но я попробую тебе объяснить. Он рывком сел и съежился, подтянув колени к подбородку и обхватив их руками. Почему-то говорить о таких важных вещах лежа казалось неправильным. Хотя уверенности в том, что нужные слова удастся найти, не было. — Ты в чем-то прав, — начал По. — В каком-то смысле я скучаю по войне. Там я твердо знал, что делать. Там был враг, был риск умереть в любой момент, и все было просто ясно. А теперь… Теперь я не могу понять себя. Я… Наверное, я просто очень сильно устал, вот и все. Но возможности отдохнуть у меня нет. Нужно идти вперед, нужно бороться. Некуда бежать. «В отличие от тебя — некуда» осталось несказанным, но, кажется, Хакс это уловил. Глаза По, кажется, привыкли к темноте — во всяком случае, он вдруг сумел разглядеть на его лице то ли недовольное, то ли раненое выражение. — Продолжай, — веско сказал Хакс. — И больше всего мне хочется почувствовать себя живым и целым. — По чувствовал, что эти слова звучат как-то фальшиво и не так, но не мог найти других. — Или хотя бы меньшим мертвецом. И здесь, рядом с тобой, я ощущаю это, — он выдохнул и заговорил отрывисто. — Жизнь. Злость. Эмоции. Поэтому я решил задержаться. Когда я вернусь домой, все наверняка станет прежним. Снова скрипнул матрас; Хакс приподнялся на локте и ядовито протянул: — Наверное, мне полагается чувствовать себя польщенным. — Чувствуй, что хочешь, — По раздраженно дернул плечом. — Ты просил правды, так вот тебе правда. — Просил, — согласился Хакс. — Мне правда интересен твой ответ. Продолжай, пожалуйста. Я… Я больше не буду перебивать. По посмотрел на него недоуменно: чего-чего, а извинений он совершенно точно не ждал. — Хорошо, — сказал он и прибавил: — А еще после нашей победы ничего не изменилось, и эта мысль не дает мне покоя. Мне почему-то казалось, что все станет иначе, когда мы победим. Но все осталось по-прежнему. Мы заключили мир со всеми, кто согласился вступить в Содружество, мы пытаемся поддерживать бедные и наиболее пострадавшие во время войны планеты, но их слишком много, и ничего не выходит. И в итоге все остается по-прежнему. Так же, как и годы назад. По не знал, как описать свои чувства точнее и не был уверен, что Хакс его понял. — Но как это связано со мной? — спросил тот, когда молчание слишком затянулось. — Ты что, увидев меня, поменял свое мнение? Сомневаюсь. Я, конечно, изменился, однако не думаю, что ты имел в виду нечто подобное. В голосе Хакса снова звучал неприкрытый сарказм, но в этот раз совсем необидный. Возможно, По просто начал привыкать к такой манере общения. — Нет, — он мотнул головой. — Однако, возможно, мне снова захотелось что-то изменить самому. Хотя бы попытаться. Считай, что ты меня вдохновил. Я почувствовал себя почти прежним и… Звучит странно, но мне бы хотелось тебе помочь. Возможно, ты прав, и у меня синдром навязчивого спасителя, и мне просто хочется помочь как можно большему количеству людей. Даже если эти люди… Ну: как ты. Бывшие враги. Тишина, что повисла в воздухе, показалась вдруг вязкой и неуютной. Наверное, По все-таки наговорил лишнего, и эта правда оказалась не той, что следовало произносить вслух. Хотя на душе отчего-то стало легче. Возможно, потому, что По наконец признался себе в том, что же на самом деле неизменно вело его вперед. Спасая других, По чувствовал себя лучшим человеком. Спасая, а не убивая. — Знаешь, ты… Просто чтобы не было непонимания: я бы сделал все то же самое, даже если бы мне выпал шанс прожить жизнь заново, — медленно проговорил Хакс после паузы. — Даже если бы знал, что проиграю. Этот путь всегда был моим, как твой путь — твоим. Этого не изменить. По кивнул: он не услышал ничего нового. — Я бы перестал тебя уважать, если бы ты сказал, будто раскаиваешься. Я ведь знаю, что не раскаиваешься, да и вряд ли раскаешься когда-либо. Однако путь всегда можно изменить, в этом ты меня не переубедишь. — А, так ты испытываешь ко мне уважение? Серьезно? — Хакс хмыкнул. — Вот это новости. Признаться, не ожидал. — Я уважаю честность, — отозвался По. — Мне кажется, ты честен со мной сейчас. — Честен, — повторил Хакс, точно пробуя это слово на вкус. — Интересная мысль. Никто прежде не обвинял меня в честности. Взгляд у него стал жадным и внимательным. По чувствовал его на себе физически, будто прикосновение. — Ну, значит, я буду первым, — насмешливо бросил он, чтобы разрядить атмосферу. Однако это не помогло. Хакс все не отводил взгляда, и По осознал еще одну причину, чтобы остаться на эту ночь. Мертвецу не следует тянуть в постель живых. С него хватит и другого мертвеца. — Залезай на матрас, — скороговоркой сказал Хакс, точно услышав эту мысль. — На полу неудобно. Жестко. По не стал возражать. Дождавшись, пока Хакс подвинется в сторону, он залез на матрас и вытянулся рядом. Они лежали совсем близко — не так близко, как той пьяной ночью, но все же — и это ощущалось как нечто легкое и правильное. Тишина теперь не давила, а скорее обещала нечто большее. Весь вопрос был в том, кто сделает первый шаг. По ждал: между ними словно бы дрожал наэлектризованный воздух, и этот момент, одновременно тягостный и чувственный, хотелось продлить. Хакс сорвался первым. — В каком-то смысле я понимаю тебя, Дэмерон, — проговорил он негромко. — Думаю, что понимаю. И я тоже чувствую себя живым сейчас. Протянув руку, Хакс мягко погладил его по щеке и прибавил: — Очень живым. По придвинулся ближе и подался вперед, однако Хакс оказался проворнее. Перед глазами потемнело: Хакс целовался жадно, торопливо, ритмично оттягивая волосы. Поначалу По даже не мог отвечать, ошеломленный напором. Он не помнил, когда в последний раз испытывал столько эмоций по отношению к одному-единственному человеку. Наверное, мертвецы действительно понимали друг друга лучше, чем все остальные люди. Постепенно По начал бороться за инициативу: прикусив губы Хакса, прижался ближе и закинул ногу ему на бедро. — А ты, я смотрю, настроен решительно, — выдохнул Хакс, чуть отстранившись. — Это всего одна ночь, — невпопад ответил По. Как ни странно, эта мысль не вызвала ни тоски, ни злости. Одна ночь полноценной, прежней жизни — это было гораздо больше, чем По ожидал получить на Джакку. — Всего одна ночь, — повторил Хакс и снова поцеловал его в губы, на этот раз почему-то куда нежнее. Больше они не разговаривали — не было слов, да и не нужны они были теперь. Они почти синхронно, точно делая это друг с другом уже не в первый раз, стащили штаны, и соприкосновение обнаженной кожей настолько ошеломило, что показалось: ничего больше не нужно, только тереться друг о друга и продолжать целоваться. У Хакса, впрочем, оказались другие планы: По вздрогнул, когда тот, облизав пальцы, обхватил его член и начал издевательски медленно отдрачивать. Поначалу он даже не смог сделать ничего в ответ, только стонал сквозь зубы, тяжело дышал и бессильно толкался в кулак, пытаясь заставить Хакса ускориться. Постепенно тот уступил этой настойчивости, движения становились более резкими и быстрыми, и сдерживать рвущийся с губ стон становилось невозможно. — Погоди, я тоже хочу, — пробормотал По, погладив Хакса по бедру. Он не помнил, когда в последний раз дрочил кому-то. Руки дрожали, и поймать нужный ритм вышло не сразу, собственные ощущения слишком туманили разум. Впрочем, Хакс явно был неприхотлив: он стонал даже от самых неловких прикосновений — и кончил первым, при этом не прекращая ласкать По. Тот дошел до разрядки на полсекунды позже. Некоторое время они лежали в тишине, и на этот раз взаимное молчание и частое биение двух сердец казались ответами на все важные вопросы сразу. Но навечно задержаться в этом хрупком моменте не вышло; Хакс снова заговорил первым. — Улетай сейчас, — сказал он, наскоро вытеревшись лежащей у матраса тряпкой и натянув штаны. — Тебе пора. — А? Зачем? — По было слишком хорошо, чтобы уходить. — Улетай, — повторил Хакс мягче. — Сейчас хороший момент, лучше не будет. Снаружи темно, Платт тебя не заметит. — Думаешь, он не следит за мной день и ночь? — иронично спросил По. — Да неужели. Было ясно, что никому и ни до кого здесь нет дела. Однако Хакс ответил неожиданно серьезно: — Нет. Он считает, что знает меня и что я никогда не дам тебе уйти. Не захочу отрабатывать за тебя бесплатно. — А ты, выходит, благородный? Раз даешь мне уйти. — Нет, просто не хочу тебя видеть, — Хакс скривился с притворной брезгливостью, а затем прибавил серьезнее: — Отработка чужих долгов — не худшее, что может случиться на Джакку. А тебе и в самом деле пора. Нам обоим будет хуже, если ты еще задержишься. По прекрасно знал, что это правда: их ночь почти закончилась, и она была именно тем, что нужно обоим. Они почувствовали себя живыми — и, возможно, это ощущение не исчезнет с утра. Однако По все же спросил: — А если я прилечу снова? — Ты не прилетишь. — Хакс посмотрел в сторону. — Зачем бы тебе прилетать? По поймал себя на том, что хочет увидеть его взгляд. Не то чтобы он рассчитывал увидеть в нем тоску, он и сам ее не испытывал, и не ждал от другого. Просто было бы здорово посмотреть друг другу в глаза напоследок. Но требовать такое, разумеется, было невозможно. По неопределенно дернул плечом, оделся и встал. На душе было легко, в голове — ясно. Хакс тоже поднялся на ноги и зажег неяркий свет. Глаза мгновенно заслезились, но это ощущение почему-то показалось приятным. Живым. «Вот видишь, — голос в голове снова был одновременно и похож, и не похож на голос Рей. — Все не зря». — Не зря, наверное, — сказал По и не сразу осознал, что говорит это вслух. — Или по крайней мере, сейчас мне так кажется. — Ты что-то сказал? — Хакс бросил на него короткий недоуменный взгляд. По мотнул головой. Снова рассказывать про Рей не хотелось. — Нет, тебе послышалось. — В таком случае пошли к кораблю. Не будем терять время. *** Снаружи царила кромешно темная ночь. Звезды, хоть и яркие, казались маленькими и бесконечно далекими. К кораблю они подошли вместе. — Ну… — начал По. Он не знал, что хочет сказать, но промолчать, наверное, тоже было бы неправильно и нечестно. — Не говори ничего, — оборвал его Хакс. — Все уже сказано. По вздохнул. В словах Хакса была своя правда. — Тогда давай так, без слов. Раз уже мы больше не враги. По протянул распахнутую ладонь; Хакс, поколебавшись, крепко пожал ее, и это было красноречивее любых пожеланий счастливого пути. Затем тот резко развернулся и ушел в сторону дома. По посмотрел на корабль, потом на удаляющуюся спину Хакса, и вдруг нашел те слова, которые искал. — Хакс, — окликнул он. Тот замер. — Мне кажется, я тебя простил! — выкрикнул По так, чтобы его точно услышали. — Есть вина, которую я не могу простить, но вину передо мной за тот плен я простить могу. И я прощаю. Неожиданно Хакс обернулся. Разглядеть выражение его лица не получалось, и По беспомощно улыбнулся. Возможно, этого тоже не стоило говорить. Слова были лишними. Хакс вдруг отмер и пошел навстречу По. Он выглядел так, словно хотел ударить, однако когда приблизился, сказал только одно: — Пожалуйста, заткнись уже наконец. По кивнул — и Хакс, сделав глубокий вдох, коротко поцеловал его в губы. И ушел. Теперь уже точно ушел. *** Перед тем, как подняться в воздух, По словно бы показалось, будто он видит Рей. Та стояла внизу, посреди пустыни, бывшей когда-то ее домом, и махала ему рукой. А может, это было просто игрой воображения, как и вся эта странная мутная история. Хотя внутренний покой совершенно точно был настоящим.