День Памяти

— Твой двигатель привезли, — сказал Хакс. Для человека, который вчера еле стоял на ногах, он выглядел достаточно неплохо, разве что чересчур бледно. Его волосы были снова собраны в хвост. По отвел взгляд: он слишком хорошо помнил, как вел себя прошлой пьяной ночью. Нет, По не стыдился — в самом деле, он не сделал ничего из того, чего следовало бы стыдиться. Просто спать на одном матрасе с тем, кого считал врагом когда-то, было странно и, наверное, неправильно. — Двигатель, — тупо повторил По, не слишком понимая, о чем ему говорят. — Ты еще не протрезвел, что ли? — грубовато спросил Хакс. — Двигатель для твоего корабля у меня, его с утра привезли. Заменим его, и можешь улетать, как стемнеет. Не думаю, что Платт сможет тебе помешать при всем желании. Я отработаю твой долг, мне все равно деваться некуда. Почему-то предложение Хакс прозвучало до отвращения снисходительно и этим вывело из себя. — Мне не нужны подачки и не нужна такая помощь, — огрызнулся По. — Тебе не придется отрабатывать мой долг. Спасибо, справлюсь сам. Если у Платта есть ко мне какие-то претензии, я возмещу ему ущерб. В ответ Хакс только раздраженно вздохнул. По смотрел на него и не верил своим глазам. И куда только делся тот человек, что вчера позволял обнимать себя и не стесняясь говорил о совсем личном! Хакс снова стал абсолютно закрытым, даже глаза помертвели. Не то чтобы По нужен был настоящий Хакс, однако убить вот такого, сломленного и покорного судьбе, он не мог. — У меня нет времени на твои капризы, Дэмерон, — властным тоном сказал Хакс. В глазах мелькнуло недовольство. — Вставай, ешь и выходи помогать мне. Вдвоем мы управимся быстрее. Думаю, тебе не терпится улететь, а мне… Мне еще больше твоего этого хочется. Мой дом не слишком хорошо предназначен для гостей. Особенно для таких, как ты. Он развернулся и уже хотел уйти, но По окликнул его. Это, пожалуй, был не самый разумный поступок, однако удержаться не вышло. Вчера что-то между ними неуловимо изменилось, и потерять это ощущение не хотелось. Оно ведь было самым ярким из того, что По чувствовал в последние годы. — Послушай, Хакс… Или мне называть тебя Арми? В общем, вчера мы говорили, и… — Не нужно об этом вспоминать, — перебил его Хакс не оборачиваясь. — И не нужно называть меня Арми. — Но прошлой ночью… — Прошлой ночью ничего не было. Забудь. С этими словами Хакс все-таки ушел, оставив По наедине с тягостными мучительными мыслями. Кое-как приведя себя в порядок и через силу поев, он вышел под палящее солнце. Хакс уже был на месте: весь замотанный в светлую ткань, чтобы не обгореть, он постепенно демонтировал старый двигатель. — Покрой голову какой-нибудь тряпкой, — предложил он сухо. — Иначе получишь солнечный удар. По решил послушаться совета, вернулся домой и обмотал голову куском того тряпья, на котором обычно спал. После вчерашнего все же немного мутило, и голова чуть кружилась, но это не мешало понимать: похоже, вчерашний день остался в прошлом. Ничего не изменилось. Новый день станет очередным пустым днем. С двигателем они провозились несколько часов. Демонтирование старого не заняло много времени, а вот новый пришло модифицировать прямо на ходу: он предназначался для более продвинутой модели корабля. Однако совместными усилиями По и Хаксу удалось исправить эту недоработку. К закату корабль был полностью готов к полету. — Ну, готово. — Хакс вытер руки об и без того измазанные в машинном масле штанины и пошел в сторону дома. — Вылетай хоть сейчас, я не против. Платт может тебя засечь, но ты справишься. Насколько я помню, ты неплохо управляешься с кораблями. По кивнул и последовал за ним. По сути, Хакс был прав во всем: он вполне мог улететь прямо сейчас и при этом, пожалуй, даже остаться незамеченным. Однако что-то — то ли незаконченное дело, то ли недодуманная мысль, то ли неотвеченный вопрос — удерживало его на месте. В доме было прохладно, несмотря на то, что снаружи еще ощущалась дневная духота. По опустился на пол и привалился к стене. Он толком не понимал, что чувствует. Улетать домой — в то место, что должно было стать домом — все еще не хотелось. — Я думал, что смогу убить тебя. Вчера я это представил особенно ярко, — зачем-то признался По. — Ты был пьян, и сопротивляться у тебя не вышло бы. Мне показалось, что так может стать лучше. Легче. Но не смог, как видишь. Хакса как будто вовсе не удивило это откровение. — Ну, я догадывался, — ядовито отметил он, опустившись на матрас. — Хотя из того, как ты ко мне жался ночью, можно было бы сделать несколько другие выводы. Ладно, не будем об этом. Так почему же ты не смог? Может, тебе и правда стало бы легче. Возможно, даже мне бы стало. По хотел сказать, что он не жался, даже не думал об этом, или что Хакс сам был не против придвинуться ближе и потереться задницей, но смолчал. Подобное было бы ложью, а врать просто так, безо всякого смысла, он не любил, да и не умел толком. — Не смог, потому что это сейчас не ты, — честно сказал По. — Ты был другим, я… Да, я не знал тебя лично, но я видел, вся Галактика видела, и ты был совсем другим. А теперь у тебя мертвые глаза и остановившееся лицо, и я не знаю, зачем мне убивать мертвеца. Хотя, возможно, ты заслуживаешь наказания, и я оказался здесь только ради этого, но я не могу. Просто не могу. Это неправильно, и я устал делать то, что мне кажется неправильным. Это звучало как оправдание для собственной трусости, и в то же время было правдой. Хакс прищурился — то ли от усталости и головной боли, то ли от злости на услышанное. — И как же ты хотел меня убить? — Задушить, — ответил По, не таясь. — Я представил, как я сжимаю твое горло и не выпускаю, пока ты не перестанешь дышать. Это достойное наказание, как мне вчера показалось. — Ты не считаешь, что я наказан достаточно? — спросил Хакс с обманчивой мягкостью. — Ты работаешь, у тебя есть еда, ты живой, — перечислил По. — Я не думаю, что это такое уж ужасное наказание. Бывает и похуже. Но я не хочу отнимать у тебя жизнь. Это не мне решать, ясно? От услышанного на лицо Хакса снова вернулось это редкое живое выражение — и сердце сладко замерло. Яркая нескрываемая злость как будто бы придавала сил, и это было одно из самых приятных ощущений за последние три года. — У меня нет работы. Вернее, это называется по-другому. Я раб, — медленно проговорил Хакс. — Здесь у меня нет прав, и это никогда не кончится. У нашей с Платтом сделки нет срока давности. Я больше не стану свободным. Я… Он замолчал, будто собираясь с силами для некого важного признания. — Я больше никто, — произнес Хакс скороговоркой. — Ты прав, я теперь совсем другой человек, и если ты пришел за прежним, то ты опоздал на три года. А сейчас… Сейчас даже странно, что когда-то я был кем-то. Я редко вспоминаю об этом. Вчера ночью был тот редкий случай, когда я вспомнил — и сделал это в неподходящей компании. По не знал, что ответить. Искренность Хакса отчего-то задевала его за живое, делала совершенно безоружным и заставляла чувствовать нечто до противного похожее на жалость, — и тот определенно этим пользовался. — Как ты живешь тогда? — спросил По, надеясь вернуть себе ощущение здоровой злости. — Почему ты продолжаешь просыпаться каждый день, если знаешь, что выхода нет? Хакс пожал плечами. Смотреть в глаза он по обыкновению избегал. — Не знаю, как живу с этим. Просто живу. Это обыкновенная рутина, которая постепенно затягивает и сжирает до конца. Война была такой же рутиной, и эта… Эта рутина, пожалуй, в чем-то лучше прежней. А убить себя я не могу. Я объяснил тебе вчера, почему. — Потому что ты трус, — сказал По, желая немного уязвить. — Да, — Хакс спокойно кивнул. — Потому что я трус. — Но что, если Содружество решит вмешаться в ситуацию на Джакку? — По заранее понимал, какой его вопрос глупый и наивный, но не смог удержаться. — Это могло бы помочь тебе и другим снова вернуть себе свободу. Разумеется, тебя бы судили, но зато ты умер бы как свободный человек. Хакс скептически хмыкнул и бросил: — Если ты думаешь, что Содружество будет что-то делать для блага Джакку и подобных миров, то ты ошибаешься. У вас ведь хватает других проблем, а Джакку — просто помойка, о которой не стоит беспокоиться слишком сильно. Да и мне так в общем-то проще. Лучше уж умереть здесь, от тяжелой работы или от твоей руки, чем быть судимым на Корусанте, перед лицом всех этих напыщенных идиотов. Нет, этому точно не бывать. «Умереть от твоей руки» бесконечным рефреном застучало в ушах. По не мог объяснить себе, отчего эта простая фраза отозвалась таким жгучим теплом внутри. — А вообще какое тебе дело до того, что со мной будет? — насмешливо спросил Хакс, скрестив руки на груди. — Скучаешь по возможности быть полезным, вот и пытаешься спасти врага в моем лице? Сочувствую, это мерзкое ощущение. — Откуда такие мысли? — несколько запальчиво отозвался По, внутренне прекрасно понимая, на что намекает Хакс. — С чего бы мне этого хотеть? — Да все видно по твоим несчастным глазам, Дэмерон. — тот вздохнул и вдруг спросил нечто настолько невозможное, что дыхание перехватило: — Что, скучаешь по войне? В ушах тяжело застучало. Сглотнув вязкую слюну, По решил, что не станет вмешиваться в судьбу Хакса, не станет марать руки, не станет скандалить. Совсем скоро он улетит, причем максимально быстро и далеко, и это будет самым верным его поступком. — Скучаю по друзьям, которых война у меня забрала, — сквозь зубы процедил По, потому что смолчать значило проиграть. — О. Как трогательно, — Хакс сцепил руки в замок за спиной, поднялся на ноги и начал расхаживать нервным шагом. — Но на самом деле ты врешь себе. Тебе же нравилось воевать, на войне ты чувствовал себя нужным и ценным, а в обычной жизни ты вечно потерян. В каком-то смысле я даже могу понять тебя. А еще никакие живые друзья никогда не станут важнее чувства, что ты спасешь одновременно так много людей… Чем больше, тем лучше, правда? — Нет, — По чувствовал, что до глупого легко ведется на провокацию и не может остановиться. — На войне я чувствовал себя плохо, как и любой нормальный человек. Я бы предпочел, чтобы мои друзья были целы. Это было бы лучше, чем… чем все эти ненужные победы. — Однако твои друзья мертвы, — жестко повторил Хакс. — Считай это естественным отбором. И я не могу понять: ты же оказался на правильной стороне. На стороне победителей. Так почему ты сдался? Почему не пытаешься добиться хоть чего-то? Я вижу, что не пытаешься, чувствую это. Власть, влияние… Тебе вообще что-нибудь интересно, кроме твоих мертвецов? По сделал несколько глубоких вдохов, но это не помогло. Слова про естественный отбор были настолько отвратительными, что из всех желаний осталось только одно — ударить, а лучше убить. Он вспомнил лицо Рей — молодое и красивое. Она больше никогда не вернется, а вот Хакс продолжал жить. Эта мысль все решила. По резко вскочил на ноги, шагнул вперед, схватил Хакса за ворот рубашки и резко притянул к себе. — Послушай меня, — выдохнул он в спокойное недрогнувшее лицо. — Еще одно слово, и я клянусь, я… — Ты что? — Хакс склонил голову в сторону. — Убьешь меня? Придумай уже наконец угрозу получше. По ощутил, как дрожат его руки. Он не выходил из себя слишком давно, и поэтому не сдержался: замахнувшись, он ударил Хакса в лицо. Тот покачнулся, однако не упал. Это взбесило, и По ударил снова. Хакс послушно, даже не пытаясь сопротивляться, отлетел к стене и сполз на пол. На губах у него блестела кровь. — Что, даже не попытаешься ударить меня в ответ? — спросил По, подойдя ближе. Хакс покачал головой и негромко произнес: — Зачем? Может, я специально хотел вывести тебя, чтобы ты сорвался. Чтобы снова захотел меня убить. Чтобы довел задуманное до конца. Эту правду крыть было нечем. Хакс не притворялся и не пытался казаться тем, кем не являлся. Он просто сдался, как и По, как и многие другие, прошедшие через войну. Однако у По еще оставались силы на притворство, а у Хакса и того не имелось. — Тебе-то самому хоть что-нибудь интересно, кроме жалости к себе? — спросил По, брезгливо вытерев ладони о штаны. — Можешь не отвечать, я и так знаю. Хакс поднял подбородок повыше и посмотрел на него то ли внимательно, то ли снисходительно. Понять точнее никак не получалось. — Если не собираешься меня убивать, улетай, — равнодушно проговорил он и вытер губы. На лице остались кровавые разводы. — Я не в настроении обсуждать с тобой свою жизнь. Это мое дело. По не знал, что сказать. Как ни крути, в услышанном имелась своя правда: отремонтированный корабль был на ходу, дома его ждали, а обязательства перед торговцем возьмет на себя Хакс, он сам это предложил — и он заслужил это, да он заслужил и куда худшие вещи. Однако что-то удерживало на месте и заставляло смотреть, как Хакс вслепую пытается стереть кровь с лица. Как ни странно, это зрелище не казалось жалким, однако помочь безотчетно хотелось. — Да чтоб тебя, — выругался По, отвел, наконец, взгляд и вышел из дома. Дверь шумно закрылась за его спиной. Солнце все еще не спряталось за горизонтом, но это не имело значения — до корабля было всего ничего. По быстро подошел к нему и почти уже поднялся на борт, как вдруг снова поймал себя на странной, как будто бы чужой мысли: ему не хотелось уезжать, он здесь еще не закончил. «Я ведь не убью его, — сказал себе По. — Теперь уже точно не смогу. Тогда зачем это все?» «Значит, ты должен попробовать иначе», — отозвался голос, болезненно похожий на тот, что принадлежал Рей. Да что там, это и был ее голос. По не сумел противостоять ему. Вздохнув, он потер переносицу, развернулся, подошел к дому, который почему-то показался совсем заброшенным, и громко постучал в дверь. Хакс открыл не сразу: — Забыл что-то? — холодно поинтересовался он. — Да, — ответил По. — Забыл, можно и так сказать. Я остаюсь еще на день. Обещал же, что отработаю твои услуги. Хакс посмотрел на него недоверчиво и бросил: — Уходи, тут тебе делать нечего. Я справлюсь сам. Однако По был непреклонен: он чувствовал, что должен остаться, хоть и не понимал до конца, зачем. — Я остаюсь, — повторил он. — Спать могу хоть на улице, мне без разницы. В глазах Хакса снова появилось как будто бы оценивающее выражение, а потом он коротко бросил: — Спи в доме.