Ушки, хвосты и прочие неприятности

День первый. Утро

      Ушки определённо были.       Коннор осторожно ощупал их, придирчиво вглядываясь в отражение. Мягкие, слегка прохладные, покрытые тёмной шерстью, такого же цвета, как и его волосы. Они были вполне реальными. Как и хвост, озадаченно раскачивающийся сзади из стороны в сторону.       Гэвин стоял рядом и понуро пялился в зеркало ванной. Его ушки, в отличие от встревоженно встопорщенных Конноровых, безрадостно поникли, а на лице было написано непередаваемое выражение осознания пиздеца.       Нелепость и невероятность ситуации зашкаливали.       — Ну и что это, блядь, за хуйня? — глубокомысленно изрёк Гэвин.       — Значит, ты их тоже видишь? — решил на всякий случай уточнить Коннор.       Хвост Гэвина раздражённо дёрнулся. Он был короче и толще, чем у Коннора, и этот факт, безусловно, навевал определённые параллели.       — Конечно, блядь, я их вижу, Коннор. Я увидел их на тебе, когда ты меня разбудил в пять утра, и вижу их на себе уже сраные три минуты, — он очень выразительно глянул на Коннора через зеркало. — Мало того, я чувствую, как они шевелятся. И он, — Гэвин кивнул через плечо на хвост.       — Не они шевелятся, а ты ими шевелишь, — напомнил Коннор. — Забыл уже?       Детство было, казалось, миллион лет назад, но Гэвин, как ни странно, помнил это ощущение дополнительных частей тела, которыми можно управлять практически так же, как руками и ногами. После того, как в пятнадцать он волею случая присунул местной школьной разгульной девице и его уши и хвост отпали, ему ещё какое-то время не доставало этого. Он даже иногда чувствовал, как шевелит ими, фантомными и уже не существующими, — пытался мотать хвостом, когда злился или волновался, или привычно поджимать уши, надевая шапку. Он читал что-то подобное про солдат, потерявших конечности на войне.       — Да похер, — бросил он. — Меня больше волнует, какого хрена они снова выросли за ночь. Я был счастлив, когда эта хуйня от меня наконец отвалилась, и вот она снова на мне.       — Не имею ни малейшего понятия, — отозвался Коннор.       Он оторвался от разглядывания себя и, протянув руку, осторожно коснулся пальцами его кошачьего уха. То дёрнулось, но немного привстало, словно бы потянувшись в ответ. Гэвин, наблюдавший за ним в зеркале, закатил глаза.       Ушки Гэвина были более жёсткими — и кожа, и шерсть. И чуть более тёплыми. Коннор погладил их, потом не удержался и слегка почесал за правым. Гэвин фыркнул и сбросил его руку. Коннор улыбнулся.       — Куда важнее вопрос, что мы будем с этим делать, — заметил он.       Гэвин скрестил руки на груди и повернулся к нему лицом, изогнув одну бровь в выражении глубокого скепсиса.       — Давай рассуждать логически, гений. Если уши и хвост отваливаются, когда…       Коннор дёрнул его на себя, обрывая на полуслове едкую тираду.       — Заткнись уже, — насмешливо попросил он и поцеловал его, скользнув руками в растрёпанные со сна волосы и легко пропуская кошачьи уши между пальцами.       «Какой догадливый», — молча порадовался Гэвин, спускаясь руками по его спине и охуевая от покрытого шерстью основания хвоста, нашаренного там на месте копчика.       Секс за два часа до подъёма случался у них гораздо чаще на заре отношений, но был весьма хорош и сейчас, почти три года спустя. Хвосты дико мешались, лезли под руки и ноги, щекотали, метались по кровати и неимоверно бесили. Но когда Коннору пришла в голову откровенно авантюрная идея провести языком по месту, где заканчивалась кожа и начиналась шерсть, Гэвин, которого коротнуло в неожиданном потоке удовольствия, решил, что, в принципе, всё не так уж и ужасно. Это был новый и какой-то совершенно извращенский вид оральных ласк; Гэвин был почти уверен, что до них подобное мало кому могло прийти в голову, — если учесть, каким нервным занятием в принципе являлся первый секс, когда гораздо важнее было сообразить, что и куда вставлять, а не как это сделать поизобретательнее. Он даже подумал, что когда хвост снова отвалится, будет по этому скучать. А потом Коннор наконец-то вошёл в него, лизнув в шею, и Гэвин на время потерял способности к мышлению вообще.       Когда Коннор дёрнул его на себя, придерживая рукой хвост, норовивший отхлестать его по лицу, и ускорился, Гэвина переполняло лишь желание навсегда превратиться в собственную податливую задницу, которую в шестом часу утра будет невозмутимо растрахивать Коннор.       — Я кончу в тебя, — предупредил тот, зараза, почти не сбившимся голосом. — Чтобы наверняка.       Гэвин промычал что-то невразумительное, потому что слова Коннора спровоцировали его собственный оргазм. Он содрогнулся всем телом, закусил край подушки и следом почувствовал, как сжимаются пальцы на его бёдрах и пульсирует член Коннора внутри него. Тот выдохнул, позволил себе негромкий стон и упал сверху, отмахиваясь от Гэвинова разошедшегося хвоста, который тут же выскользнул из его закономерно ослабевших рук. Коннор зарылся носом в его волосы между ушек, засмеялся.       — Что смешного? — с трудом выдавил Гэвин откуда-то из-под него. Дышать под таким давлением было тяжело; Коннор был хоть и тощим по сравнению с ним, но отнюдь не пушинкой.       — В каком-то смысле ты только что действительно потерял девственность. Ведь это твой первый осознанный секс с ушами и хвостом.       — Пошёл ты, ботаник, — беззлобно бросил Гэвин.       В отличие от него самого, ведомого в основном боязнью того, что его засмеют ровесники, бóльшая часть которых к пятнадцати-шестнадцати годам уже ходила безухая и бесхвостая, Коннор лишился невинности куда менее спонтанно. Он сделал это вместе со своей первой любовью: её звали Трейси, она тоже была отличницей, они дружили с детства и провстречались до самого выпуска из школы. Первый секс Коннора был просто иконой «правильности» и «взрослости». А ещё, конечно же, он был до невозможности скучным — по мнению Гэвина. Коннор деликатно отмалчивался; примерно после этого секса он задумался, кто всё-таки привлекает его больше: девушки или парни. С Трейси их пути разошлись сразу после старшей школы; они до сих пор иногда переписывались и созванивались по праздникам. Насколько он знал, в университете у неё завязались серьёзные отношения с девушкой и длились по сей день. Гэвин не раз подъёбывал его этим фактом, — мол, как же херово надо было трахаться, чтобы твоя девушка после этого решила стать лесбиянкой, — но Коннор всё равно был за неё рад. Что касалось его самого, то до Гэвина он встречался в равной степени и с мужчинами, и с женщинами, не видя смысла ограничивать себя в этих вопросах. Но вот по-настоящему влюбиться и даже завязать серьёзные отношения его угораздило только с одним говнюком с новой работы.       — Ну что там? — поинтересовался в это время тот самый говнюк, пытаясь изловчиться и сбросить его с себя. — Отвалились?       Продолжая удерживать его под собой, Коннор разгрёб пальцами его волосню на голове и вгляделся в основания кошачьих ушей. Те сидели как влитые.       — Нет, — сообщил он и сполз ниже, изучая основание лениво шевелящегося хвоста. Тот тоже, очевидно, отпадать не собирался. Коннор даже для верности несколько раз за него дёрнул, и его обладатель возмущённо зашипел — приятного было мало. — Всё на месте.       — Гонишь, — выдохнул Гэвин и полез проверять сам. Убедившись, что Коннор не врёт, он притянул к себе его голову и начал придирчиво рассматривать стоящие торчком уши. Коннор терпеливо дал ему это сделать.       Наконец Гэвин разочарованно откинулся на подушку.       — В прошлый раз долго ждал? — спросил он.       — Нет, — Коннор пристроился рядом, водя кончиком хвоста по его животу. Он и забыл, каким пластичным и послушными он у него был когда-то, и сейчас тот слушался ничуть не хуже. — Сразу отпали. Начали ещё в процессе.       — И у меня, — вздохнул Гэвин. Поймал рукой его несносный хвост, спасаясь от щекотки. — Может, надо ещё наоборот?       — Может, — согласился Коннор. — Но сначала я приготовлю завтрак.       Он мазнул его губами по щеке и отправился на кухню, на ходу натягивая футболку и трусы. Хвост из последних торчал совершенно нелепо — в конце концов, в белье для взрослых незачем было делать соответствующие отверстия, и производители явно не предполагали, что кому-то они могут понадобиться.       Пока Коннор варил кофе, разливал по кружкам и доставал из холодильника яйца, Гэвин ещё немного понежился в кровати, — спать уже не хотелось, но после секса он не был способен сразу вскакивать и приступать к каким-то делам подобно ботанику, — и наконец отлепился. Коннор хотел было окликнуть его с кухни, что кофе готов, но тут он подкрался сзади и сам, вполне уже восстановивший силы. С готовкой пришлось повременить, как и с кофе. Гэвин нагнул его прямо там, на кухне, проделал тот же фокус с хвостом, отчего у Коннора неожиданно подкосились ноги — благо, он уже опирался на столешницу, иначе непременно сполз бы на пол. Коннор никогда не имел ничего против нижней позиции, но вот Гэвин, который ещё в их первый раз удивил его этой новостью, больше любил подставляться. Коннору было, в общем-то, всё равно, он любил Гэвина и любил секс с ним в любом виде, однако сейчас Гэвин напомнил ему, как хорош и в другой роли.       Ощущения, от которых он уже почти отвык, накрыли его с головой, пока Гэвин вколачивал его в столешницу, а рядом безнадёжно расплескивался свежесваренный кофе. Это были потрясающие несколько минут, и Коннору было плевать, что сидеть сегодня первую половину дня ему будет с непривычки не очень удобно.       Гэвин прогнул его в пояснице и уткнулся носом в волосы на затылке. Он застонал и кончил, не вынимая члена и заставив Коннора закончить вместе с ним, шепнув в своё оправдание: «Может, это поможет?». Затем он отстранился, тяжело дыша, чтобы осмотреть результаты своих трудов, и Коннор обессиленно прилёг на прохладную пластиковую поверхность. Надежда на благополучный исход операции быстро улетучилась, когда его хвост начал раскачиваться — расслабленно, но вполне себе живо, всё ещё как логичное продолжение всего организма.       Гэвин крепко выругался, на что кошачье ухо Коннора дёрнулось и встопорщилось, пока его обладатель жмурился, блаженно улыбаясь. После второго оргазма он часто бывал немного не в себе, но никогда ещё не был настолько похож на довольного кота.       Гэвин принёс и натянул штаны на себя и на Коннора, усадил его за стол, всунул в руку ополовиненную тряской кружку с подостывшим кофе и сам соизволил встать к плите готовить омлет.       — Хуйня какая-то, — пожаловался он спустя несколько минут. Хвост недовольно хлестал его по ногам.       Коннор задумчиво цедил кофе. Он уже успел прийти в себя, нацепить на нос очки, открыть ноутбук и зарыться в гугл, выискивая ответ на запрос, который даже искусственный интеллект продвинутого поисковика, наверное, счёл бы абсурдным.       — Ничего, — подытожил он в конце концов, поправив сползшие дужки и грустно шевельнув ушками. — Нашёл только форум убеждённых девственников. Последние сообщения за позапрошлый год.       Гэвин разложил еду по тарелкам и сел рядом.       — Что делать будем? — спросил он в лоб, уставившись на Коннора.       Тот пожал плечами.       — Мы должны пойти на работу. Продержимся день, а на вечер я запишу нас к врачу.       — С каких пор девственность считается болезнью, — проворчал Гэвин.       — У нас с тобой причина не в девственности, как мы выяснили.       Да уж, подумал Гэвин, за ночь они точно навыков не растеряли, да и тело реагировало на всё слишком уж знакомо. Не говоря уже о том, что им даже почти не пришлось готовить друг друга к проникновению. Практика, как ни крути.       — И как мы с этим, — Гэвин ткнул пальцем в свои ушки, затем в хвост, — покажемся в офисе? Нам ни за что не спустят этот маскарад.       Он даже не знал, что хуже: если они сразу раскроют правду или если попытаются соврать, что рудименты ненастоящие. В обоих случаях их, очевидно, ждал какой-то непредсказуемый армагеддон.       — Но мы ведь не виноваты, — попытался возразить Коннор.       — Мы — нет, — согласился Гэвин. — А некоторые обитающие там особи очень злопамятные.       — Может, они не были бы такими, держи кто-то язык за зубами почаще, — заметил Коннор, затем вздохнул. — Но ты прав. Надо что-то придумать. Времени немного.       Гэвин поковырялся вилкой в тарелке, затем неуверенно глянул на него.       — Есть у меня на примете одна фантазёрка. Но её придётся посвятить в контекст.       Коннор обречённо пожал плечами и потянулся за телефоном.       

День первый. День

             Тина хохотала как сумасшедшая минут пять, не меньше.       — Есть одна идея, — отсмеявшись, наконец сказала она. — Но она довольно кратковременная, так что советую вам двоим побыстрее разобраться с этой проблемой.       — Я уже записал нас к врачу, — поспешил заверить её Коннор.       Тина снова прыснула.       — А без медицинского вмешательства вы не пытались? — поинтересовалась она и тут же поймала на себе два многозначительных взгляда. — Оу, поняла. Всё серьёзно.       Они сидели в квартале от участка в машине Гэвина, куда только что на заднее сиденье забралась Чэнь и откуда ни Коннору, ни Гэвину совсем не хотелось выходить.       — Можно поближе посмотреть? — плохо скрывая нетерпение, спросила Тина.       Коннор покорно склонил голову в её сторону, и она с любопытством принялась разглядывать его рудименты. Глупая улыбка не сходила с её лица.       — Что за идея? — вернул её к предмету дискуссии Гэвин.       — Простая как пень, странно, что вы сами не додумались, — невнимательно бросила Чэнь в ответ: куда больше её интересовали Конноровы кошачьи уши. — Офигеть, прямо как в детстве! У меня были поменьше, правда, и не такие острые… — Рид кашлянул. — А, да. С вас наличка и кофе для дамы.       Гэвин, насупившись, сунул ей деньги и едва ли не вытолкнул из машины, отцепив от Коннора.       — Кофе куплю, если прокатит, — пообещал он.       — Сама обходительность, — весело фыркнула Тина и скрылась за углом.       Коннор ободряюще улыбнулся ему, пока её не было.       — Слушай… — его хвост выглянул изнутри полурастёгнутого пальто, обвил Гэвину руку. Пушистая шерсть защекотала запястье. — Несмотря на всё это… мне понравилось сегодняшнее утро.       Гэвин вздохнул и откинулся на водительское сиденье, переплетая их пальцы. Он не мог отрицать: утро и правда было приятным, пусть и ебанутым.       Вскоре Тина вернулась с мешком, набитым разноцветными рождественскими колпаками, и всунула по штуке им двоим. В ответ на растерянный взгляд Коннора и скептичный — Гэвина, она пояснила:       — Вы двое — надеваете сейчас, и я с вами. А в участке раздаём всем остальным. Неделя до Рождества, всё-таки. Кэп недавно распинался, как хочет поднимать корпоративный дух и как ему нужны для этого инициативные люди. Вот, пожалуйста, целых три! — она ухмыльнулась.       Коннор засмеялся, но колпак надел.       — Я-то думал… — протянул Гэвин.       — Ты и этого не придумал, так что завали, Рид, — хмыкнула Тина. — Лучше скажи спасибо.       — Спасибо, Тина, — улыбнулся Коннор.       — Если тебе так хотелось сделать из нас ряженых идиотов, то можно было просто сказать всем, что уши накладные, — буркнул Гэвин. Он вспомнил, что во время позапрошлого Хэллуина накладные кошачьи причиндалы были идеальным спасением для всех тех, кому было некогда или лень придумывать костюм для вечеринки.       Тина очень выразительно уставилась на его макушку, на которой в полном рассинхроне трепыхалось левое ухо и неподвижно торчало, напрягшись, правое. Затем с намёком кивнула на хвост, остервенело пытающийся пробиться сквозь слои верхней одежды.       Гэвин знал, что его вариант не только уже не в тренде, но и совершенно бесперспективен с практической точки зрения. В лучшем случае все решат, что у него заглючил механизм движка, имитирующего базовое шевеление рудиментов. В худшем — окажется, что в полиции всё-таки работают не тупицы.       Тина напялила колпаки сначала на него, не преминув заинтересованно потискать мимоходом его ушки, затем на себя.       — Всё образуется, — сказала она, сделавшись на миг серьёзной и заглянув ему в глаза, затем улыбнулась Коннору и весело подмигнула. — Поехали, котики. Мне латте с шоколадом и маффин, пожалуйста. Я из-за вас не позавтракала.       В участке на колпаки все отреагировали в целом положительно, и бóльшая часть народа действительно нацепила их на головы. Фаулер с сомнением посверлил взглядом сначала невозмутимого Коннора, затем Гэвина, который ощущал себя в грёбаном колпаке ещё нелепей, чем без него, но пожал плечами. Надо же с чего-то начинать, пусть эти двое и явно не являлись теми, от кого он ждал инициативы. Какое счастье, что Рождество было на носу и оказалось им обоим как нельзя кстати.       Хвосты было прятать ещё неудобнее, чем уши. Коннор скрывал свой под пиджаком. Гэвин — под старым растянутым джемпером, ради которого пришлось перерыть перед выходом весь шкаф. Несносный отросток был таким вертлявым, что Риду приходилось прилагать немыслимые усилия, заставляя его не шевелиться каждую секунду. Про себя Гэвин прозвал его Пидором и начал тихо ненавидеть, пусть тот и оказался фантастической эрогенной зоной.       Они как-то продержались почти до самого обеда, разгребая в основном бумажные дела и молясь, чтобы не было срочных вызовов, на которые уж точно не пристало двум взрослым серьёзным копам ехать в цветных рождественских колпаках. А где-то около полудня в офис смурной массивной тенью втёк Хэнк Андерсон. Окинув непонимающим взглядом творящийся вокруг карнавал, он ссутулился ещё больше и пробрался к своему столу. Сначала Коннор не придал особого значения его поведению. В конце концов, тот на его памяти всегда был довольно нелюдим — даже тогда, когда… Впрочем, это было неважно. Привычно не давая себе погрузиться в ненужные воспоминания, Коннор просто поздоровался с ним как обычно, а затем хотел было предложить надеть колпак, чтобы поддержать их легенду про рождественский флэшмоб.       И осёкся, потому что до него вдруг дошло, что не так с его бывшим напарником.       Хэнк был в капюшоне.       Он никогда ничего не носил на голове даже в самые сильные холода, предпочитая ходить с красными ушами и снегом в волосах.       Коннор повернулся и встретился глазами с Гэвином, который заметил то же самое и вместе с ним охреневал от общей догадки. Яркий колпак живописно скрашивал выражение, застывшее на его лице, пока он переводил взгляд с Коннора на Хэнка и обратно:       «Давай, ботаник. Ты ведь думаешь о том же, о чём и я».       Коннор очень выразительно выпучил на него глаза и снова повернулся к Хэнку, который слишком внимательно вперился в свой монитор. Либо в документах по уликам внезапно оказалась информация о том, кто убил Кеннеди, либо ему очень хотелось создать вид крайне занятого человека.       — Хэнк, — осторожно окликнул Коннор. Ответа он не получил и позвал громче: — Лейтенант?       — Ну чего тебе, гномик? — недовольно отозвался Хэнк, с большой неохотой переводя взгляд с экрана на своего соседа напротив.       — Мы устроили флэшмоб в честь Рождества. Не хочешь надеть колпак? — предложил он как можно невиннее. Он постарался не обращать внимания на то, как навостривший все свои четыре уха Гэвин позади него хрюкнул с прозвища, которым Хэнк только что его наградил, и явно взял на заметку, чтобы использовать самому. Коннор мстительно подумал, что вполне может сделать то же самое.       Лицо Хэнка приобрело непередаваемое что-ты-несёшь-выражение. Впрочем, вовсе для Коннора не новое.       — Коннор, я что, по-твоему, похож на того, кто готов участвовать в подобном дерь… в подобном? — поинтересовался он, по какой-то причине решив обойтись без ругани.       Коннор сдавленно улыбнулся.       — Никогда не поздно начать, — аккуратно попытался он. — Это всего лишь колпак. Праздники скоро.       Хэнк фыркнул.       — Ну уж нет, — он потянулся к голове, поправляя и без того низко надвинутый капюшон, затем словно опомнился и как-то скованно опустил руки на стол. Коннору почудилось, что он слегка поёрзал, как если бы ему что-то мешало сидеть. Подозрения только усилились. — Сегодня я буду Белоснежкой, и попрошу вас не раскачивать лишний раз мой хрустальный гроб.       Коннор пожал плечами.       — Как знаешь, — он попытался придать своему голосу побольше непринуждённости, спиной ощущая дыру, которую взглядом прожигал в нём Гэвин. Хвост под пиджаком напряжённо подрагивал; ему пришлось приложить усилие, чтобы заставить его замереть.       Хэнк, убедившись, что Коннор отвалил, снова приковал глаза к монитору. Телефон на столе Коннора настойчиво завибрировал:       «Поймаем в туалете», — многообещающе гласило сообщение от Гэвина.       «Ты смотришь слишком много дешёвых детективов», — отправил Коннор в ответ.       «Что ещё остаётся, когда ты живёшь с вредным гномом», — пришло следом.       Во время обеда офис расползся кто куда, включая Тину, состроившую им на прощание рожицу и приставившую руки к голове, явно изображая их кошачьи уши. Коннор метнул обеспокоенный взгляд на Хэнка, но тот, кажется, ничего вокруг не замечал.       Гэвин кивком указал Коннору в сторону офисной кухни. Там они и простояли около высокого столика в засаде, не выпуская из вида сгорбившегося над монитором Андерсона, который остался в стеклянном резервуаре один и приклеился к своему месту намертво, по всей видимости не собираясь его оставлять.       Они уже совсем было потеряли надежду, как вдруг Хэнк, словно очнувшись, тревожно оглянулся по сторонам, поднялся и, сунув руки в карманы так и не снятой куртки, двинул в направлении — слава богу — туалета.       Гэвин рванул следом, Коннор поспешил за ним. Под джемпером Гэвина хвост ходил ходуном. Это было довольно заметно по зловещему шевелению ткани и являло собой зрелище достаточно жуткое для стороннего человека, словно из Гэвина рвался наружу ксеноморф. Благо никого поблизости не было, — в частности, чтобы удивиться, почему пришелец лезет из спины, а не по классике — из живота.       Они вошли в туалет спустя несколько секунд после Хэнка. Тот был уже в кабинке и с чем-то в ней возился, глухо матерясь под нос. Гэвин с Коннором встали по бокам от входной двери, сразу блокируя отступ; Коннор для надёжности щёлкнул замком.       Наконец послышался шум смыва, и Хэнк вышел, замерев посреди туалета. Капюшон всё ещё был на нём.       — Я же сказал: колпак не надену, — проговорил он и сглотнул.       Гэвин выступил вперёд, ощущая себя идиотом в наивысшей степени: он был чуваком в рождественской шапке, который заперся в туалете со своим любовником и прижал к стенке подозрительно ведущего себя коллегу.       Он кашлянул.       — Что у тебя под капюшоном, Андерсон?       — Голова, представь себе, — огрызнулся Хэнк.       — Сними, — потребовал Гэвин.       — Рид, какого хера? — возмутился тот.       Тут вклинился Коннор.       — Хэнк, это важно. Почему ты в капюшоне?       — Голову забыл помыть, — буркнул Хэнк. Коннор с Гэвином переглянулись, и Хэнк почувствовал себя очень глупо.       Коннор сделал шаг к нему, изо всех сил надеясь, что не выглядит слишком пугающе.       — Сними на секунду, пожалуйста, — попросил он, размышляя, что с каждой своей фразой хоронит им с Гэвином все пути отступления, если вдруг окажется, что Хэнк сейчас говорит правду.       — Зачем? — глаза Хэнка проницательно блеснули. — Вам что-то известно про…       Тут Гэвин не выдержал и, подскочив к нему сбоку, ловко стянул несчастный капюшон. Вместе с Коннором одновременно они ощутили ужас и облегчение.       У Хэнка на голове тоже были кошачьи уши.       Уши Хэнка были седыми.       — Охренеть, — пробормотал Гэвин. Коннор лишь безмолвно вперился взглядом в Хэнкову макушку. Андерсон, раздосадованный и злой, отчаянно краснел.       Коннор всё также молча стащил одной рукой дурацкий колпак с себя, затем с Гэвина. Смущение и недовольство на лице Хэнка сменилось тем же охреневанием, что было написано на их собственных. Он переводил взгляд с одного на другого; его уши были испуганно прижаты к голове, совсем как у Гэвина с утра, едва он увидел своё отражение.       — Ну и что это, блядь, за хуйня? — услышал Коннор второй раз за сегодняшний день, только в этот раз — из другого рта.       — Мы не знаем, — ответил он, как есть. — Давно это с тобой?       — С утра. Только в душ залез — и понял, что что-то не так. Чуть не заорал, когда вода в них затекла, — Хэнк поёжился. — В окно посмотрел — никого, кроме детей, с ушами не увидел. Сначала думал вообще сегодня не приходить, но мой лимит терпения от Джеффри и так уже почти исчерпан… А у вас?       — Тоже. Я рано проснулся — от ощущения, что отлежал то, чего у меня давно нет, — поделился Коннор.       — Совесть невозможно отлежать, Коннор, — не удержался Рид. Подъёбывать на автомате было его второй натурой, от чего его не отвлекло даже шокированно-заинтересованное разглядывание Хэнковых кошачьих ушей (к слову, более крупных и чуть более мохнатых, чем у них двоих).       На лице повернувшегося к нему Коннора отразилось уникальное в своём роде выражение, читавшееся как: «Так же невозможно, как выключить твой пиздёж и мою любовь к тебе». Засранец обладал неподражаемой способностью материться и признаваться в любви, не открывая рот.       Затем, потерев переносицу, Коннор решил уточнить у Хэнка:       — Значит, хвост тоже есть, так?       Тот поджал губы, а затем сзади под складками его бесформенной куртки что-то зашевелилось — что-то определённо длиннее, чем у Коннора, и толще, чем у Рида, — и из-под низа показался тёмно-серый мохнатый кончик.       — Пиздец, — прокомментировал Рид.       — Пиздец, — согласился Хэнк.       Гэвин решил, что пока можно расслабиться, и позволил Пидору выскользнуть из-под джемпера, что тот сделал с большой охотой и начал ожесточённо петлять из стороны в сторону. Боже, Гэвин совершенно не мог его контролировать и ума не мог приложить, как это так легко удаётся Коннору. Хэнк, склонив голову, немного потаращился на его хвост, затем, видимо, решил, что это неприлично, и кашлянул, отводя взгляд.       — Ты уже пробовал с кем-то переспать? — прямо спросил Гэвин.       Хэнк покачал головой. Его хвост, частично вылезший из укрытия, словно успокаивая, осторожно обвил бедро и прижался к ноге.       — Нет.       — А мы попробовали, — сообщил Гэвин.       — С кем? — мрачно пошутил Хэнк.       Гэвин хотел было ответить как-то едко, но Коннор его опередил:       — Друг с другом, — терпеливо сказал он. — Но это не помогло, как видишь.       — Хорошо старались? — насмешливо поинтересовался Хэнк.       — Достаточно, — сдержанно отозвался Коннор.       — И не один раз, — вставил свои пять копеек Гэвин. Коннор пнул его ногой, за что получил по заднице от мстительного Пидора.       — Молодцы, — похвалил их Хэнк. — И что дальше?       Коннор смущённо поправил очки своим «типично ботанским», как окрестил его когда-то Рид, жестом.       — Я изучаю новостные сайты, ленты и форумы каждый час с самого утра, — сказал он. — Пока нигде никто не упоминал ни о чём подобном. А ты не слышал?       Хэнк отрицательно помотал головой.       — Если бы это случилось повсеместно, весь мир бы уже был в курсе, — резонно заметил он.       Все понимали, что он прав.       — Вечером мы пойдём к моему знакомому врачу, — сказал Коннор. — Ему можно доверять, мы знакомы с детства.       — К врачу? — Хэнк с сомнением приподнял бровь.       Коннор пожал плечами.       — Это явно патология, причём физического характера. Значит, нужно обратиться к тому, кто в этом разбирается, — он потеребил в руках колпак. — Если хочешь, пойдём с нами.       Хэнка пробрал истерический смех, но он позволил себе лишь издать смешок.       — Групповой поход к специалисту по утерянной девственности? Ну нет, парни, к такому меня жизнь не готовила. — Он столкнулся с взволнованным взглядом Коннора, затем — с выжидающим и настороженным — Гэвина, и попытался смягчиться: — Сходите лучше вдвоём, а завтра мне расскажете, что узнали. Я пока сам пороюсь в сети, в архивах… — он неопределённо махнул рукой, явно не имея ни малейшего понятия, что и где собирается искать. — Может, тоже найду что полезного.       За дверью раздались голоса, и он поспешил натянуть обратно свой капюшон и отправил хвост обратно под слои одежды, пока Гэвин с Коннором тоже прятали свои рудименты. Гэвин матерился, пытаясь заставить хвост убраться под джемпер, и Хэнк невольно улыбнулся в бороду, наблюдая за ним.       Вышли они по одному и с небольшим перерывом, чтобы не привлекать лишнего внимания. Хэнк что-то пробурчал про «завтра поговорим» и сразу куда-то исчез.       — Ну почему он? — взвыл Гэвин, едва они сели в машину, чтобы доехать до кафе и взять еды на вынос — сегодня Коннору явно было не до тщательной подготовки ланч-боксов для двоих. — Почему, блядь, сраный Хэнк Андерсон?!       Его уши под колпаком были так напряжены, что угадывались даже сквозь ткань.       Коннор промолчал. Сложившаяся ситуация действительно напоминала какую-то издёвку от вселенной. Как над Гэвином, так и над ним самим.       — Может, это какая-то эпидемия? — предположил он через какое-то время.       Гэвин вырулил на соседнюю улицу, выискивая место для парковки.       — Три человека на пять квадратных метров, конечно, весомый аргумент, но как тебе тот факт, что за пределами участка больше нет ушастых взрослых?       — Подвергает критике мою теорию, — согласился Коннор. — Но у меня больше нет идей.       — Может, у доктора твоего они будут, — выразил Гэвин их общую надежду. Он припарковался около магазинчика, завешанного еловыми ветвями с гирляндами, напротив облюбованного ими когда-то кафе. — Иди ты покупай, — сказал он Коннору. — Мне Пидор точно не даст сейчас выглядеть адекватно.       

День первый. Вечер

             Ровно в семь тридцать они сидели в приёмном кабинете доктора Ральфа Флауэрса, который восторженно смотрел то на них двоих, то на результаты анализов в своем планшете. Он что-то бормотал себе под нос, тыкал пальцами в экран и выглядел крайне взбудораженным.       — Потрясающе! — поделился он наконец, когда Гэвин уже открыл было рот, чтобы привлечь внимание к себе. — Гормональных сбоев нет, анализы в полном порядке, все до единого. Ну кроме, пожалуй, твоих — курить тебе точно следует поменьше, — прибавил он, обращаясь к Гэвину.       — Если это уберёт с моей башки кошачьи уши, то считай, что я уже бросил, — отозвался тот.       Ральф лишь взмахнул руками.       — Боюсь, дело не в этом, — сказал он и тут же поспешил ответить на вопрос, который Коннор с Гэвином уже почти задали хором: — Я не знаю, в чём. Вы двое здоровых молодых мужчин в отличной физической форме, с регулярной сексуальной жизнью — моногамной, я полагаю?       Коннор с Гэвином кивнули — Коннор устало, Гэвин раздражённо.       — Ближе к сути, доктор Очевидность, — попросил Гэвин.       —…и осмотр не выявил у вас ни одного признака, ммм… девственности остального тела, — продолжал Ральф, почти не обратив на него внимания. — Кстати, как врач считаю своим долгом напомнить, чтобы вы были аккуратны и осторожны с ан…       — Ральф! — взмолился Коннор, не выдержав. — Что нам делать? Как от них избавиться?       Лицо его было почти спокойно, лишь меж бровей залегла маленькая складка. Однако ушки и хвост выдавали его с головой: первые то топорщились вверх, то печально никли, второй приобнял его вдоль пояса, кончиком нервно барабаня по бедру. Гэвин отчётливо видел, как под конец непростого дня и при таких новостях выдержка постепенно начинала его покидать.       — Почему вы хотите от них избавиться? — искренне удивился Ральф. — Вы — уникальные индивиды, единственные в своём роде! Кстати, об этом… Можно я напишу о вашем случае статью? — он сложил руки в умоляющем жесте. — Коннор! Пожалуйста… Я наконец утру нос этому выскочке Камски!       Коннор покачал головой.       — Ральф… Я бы этого не хотел, Гэвин, я думаю, тоже. К тому же, — он взглянул на Рида, которого Ральф уже, очевидно, начинал подбешивать, и сжал его руку, — сначала нам самим нужно с этим разобраться.       — То есть ты не знаешь, как нам помочь? — подытожил Гэвин, задолбавшись ждать, когда же в этом кабинете прозвучит что-то путное.       — С древних времён единственным способом избавиться от ушек и хвоста был сексуальный контакт, — Ральф развёл руками. — Учёными была установлена связь между соприкосновением половых органов двух людей и началом разрушения структуры, соединяющей эти рудименты с телом человека. Если у вас во второй раз не сработал этот способ — я боюсь, велика вероятность, что теперь они с вами навсегда.       Коннор подавленно выдохнул. Гэвин почувствовал, как его самого начинает потряхивать, и положил руку Коннору между ушек, успокаивая то ли его, то ли себя.       — Конечно, всегда есть возможность хирургического вмешательства, — продолжал доктор Флауэрс. — Однако, к сожалению, в ста процентах случаев это чревато тотальной утерей либидо, так что к подобному способу ещё с позапрошлого века почти никто не прибегает, — он помолчал, а затем добавил почти шёпотом: — Даже монахи.       Он вновь уткнулся в планшет, словно бы не замечая, как надежда, вспыхнувшая было в глазах его пациентов, стремительно угасает вновь.       Коннор встал с кушетки, растерянный и нерешительный, смятенно шевеля хвостом.       — Может, у тебя есть коллеги, которые могут нам что-то подсказать? — спросил он.       Ральф повёл плечами.       — Во всём Детройте только я защитил докторскую по новейшей телегонии, — сказал он. — И ещё этот кусок пафосного идиота Элайджа Камски, но ему я бы не доверял. Тезисы, которые он отстаивает в последние годы, слишком смехотворны. Но я могу связаться с коллегами из… — он вдруг осёкся, встретившись с Коннором глазами и увидев там что-то, что заставило его глубоко и безрадостно вздохнуть. — Ладно. Я… попробую посоветоваться с Камски, — выдавил он неохотно. — Он один из лучших специалистов. Только ему не говорите, что это мои слова… И не ждите чуда, — поспешил добавить он сразу. — Не думаю, что он скажет вам намного больше, чем я.       — Это точно невозможно, — не удержался и съязвил Гэвин, но Ральф лишь скользнул по нему непроницаемым взглядом, задержавшись на пару секунд только на кошачьих ушках.       — Великолепно! — пробормотал он себе под нос. — Просто феноменально…       Они попрощались с Ральфом и, натянув обычные шапки, которые Коннор успел купить после работы, прошли вдоль длинной — к счастью, почти пустой — приёмной на улицу.       — Я ожидал больше полезной информации от человека, который пять минут осматривал мой зад, — поделился Гэвин с Коннором.       Коннор не ответил. Выглядел он глубоко погрузившимся в себя, и в подобные моменты Гэвину всегда хотелось, но было очень боязно его обнять, пусть тот никогда его не отталкивал. Он только взял его руку в свою и остановился, вынуждая его тоже притормозить.       — Эй, ботаник, — позвал он. Коннор поднял голову. Было довольно морозно и шёл мелкий снег. На стёкла его очков оседали крохотные снежинки и превращались в капельки, из-под шапки выбивалась непослушная прядка, изо рта шёл пар. Гэвин смотрел на него и чувствовал, как даже его неугомонный хвост сейчас притих, давая возможность спокойно любоваться этим красивым засранцем. — Да, это дерьмо. Но, в конце концов, мы вместе, — он боднул его плечом, а затем притянул к себе за шею. — И это не что-то венерическое.       Коннор фыркнул.       — Тут уж как посмотреть, — заметил он, но лицо всё равно осветила лёгкая улыбка. Ушек, нещадно прижатых шапкой, было невидно, но Гэвин разглядел, как они шевельнулись под тканью уже немного бодрее. Коннор дотянулся до Гэвина, коротко коснулся губ — благодарно и нежно, — и отстранился.       — Мы не рассказали твоему доктору про Хэнка, — вспомнил Гэвин.       — Я специально не стал, — отозвался Коннор.       — Почему?       — Думаю, я знаю, каков был бы его совет.       Гэвин уставился на него, пытаясь осознать, правильно ли он понял услышанное.       — Ты считаешь, что… — медленно протянул он, параллельно в голове пытаясь облечь в слова мысль, опасно витающую где-то рядом на протяжении всего сегодняшнего дня.       Коннор выдохнул.       — Гэвин, — остановил он его. — Давай подумаем об этом завтра, пожалуйста.       Завтра так завтра, подумал Гэвин, пожав плечами.       В тот вечер они мало разговаривали — на эту тему и вообще. Раз уж на неопределённое время они снова стали обладателями непрошенных (и так до абсурдного идущих Коннору) мохнатых рудиментов, они решили повторить приятности сегодняшнего утра. В конце концов, если уши и хвост не хотели отпадать так просто, ничто не мешало им затрахивать друг друга до такого состояния, чтобы отваливалось всё остальное.       И если голос, которым Коннор пожелал Гэвину перед сном доброй ночи, прижавшись со спины и уткнувшись носом в его макушку, не был мурлыканьем, то чем же он был?